Дом

В центре города Холмска высятся два железобетонных монстра — два вычурных сооружения, с гонором поглядывающих друг на друга. Начали их строить в тот период, когда мы, народ, развесив уши, внимали байкам о том, как можно разбогатеть на одних процентах и, подобно Лене Голубкову, попивать водочку, закусывая бутербродом с икрой (а чтобы вызвать у зрителя обильное слюновыделение, оператор выхватывал комок икры, небрежно роняемый на пол), покупать жене итальянские сапоги, норковую шубу. Эко счастье привалило: не надо пахать и сеять, ковыряясь в навозе, лезть в шахту, обливаться потом у плавильных печей…

Небылицы лопнули, строительство замерло, не достигнув крыши, коробки разинули рты, хозяева исчезли вместе с деньгами вкладчиков. Это — памятники российскому капитализму.

А в тихом переулке на улице Чехова, недалеко от районного Дома культуры, скромно притаился трехэтажный 40-квартирный дом. Ему уже больше сорока лет, но в нем живут. Это дом Шуры Хан — так называют его старожилы. История его создания такова.

Пост министра рыбного хозяйства в ту пору занимал Александр Акимович Ишков. Личность выдающаяся, явление в руководящем составе страны уникальное: шутка ли — тридцать восемь лет в одном кресле! Пощадили его сталинские репрессии, война, хрущевский волюнтаризм. Взял он бразды правления в 1940 году, сменив на этом посту П. С. Жемчужину, жену В. Молотова, высокий кабинет покидал лишь в 1950–1953 годах, конечно, не по своей воле. Поставили на его место одного за другим двух министров, но пришли к заключению, что оба не стоят одного, и вновь утвердили Ишкова.

В 1930 году 25-летнего слушателя сельскохозяйственной академии по призыву ЦК ВКП(6) направили в рыбную промышленность. Незаурядные способности вьдвинули его в первые ряды лучших специалистов, и уже через девять лет он стал заместителем наркома, а через год — наркомом.

Перечислить все заслуги министра А. А. Ишкова — значит изложить новейшую историю отечественной рыбной промышленности. Только осведомленный человек знает, с каким трудом возникли крупные индустриальные, научно-технические и производственные центры отрасли, как промысловые суда вышли в поисковые экспедиции — в западную часть Атлантики, на просторы Мирового океана. При нем был создан крупнотоннажный флот, шло его непрерывное техническое перевооружение, развивалась отечественная рыбохозяйственная наука. Учебные заведения Министерства рыбного хозяйства — школы, училища, вузы — как магнитом притягивали подростков и юношей со всего Советского Союза. Их брали на полное государственное обеспечение, учили мудреной рыбацкой науке. Многие из них стали высококлассными специалистами, кормили страну рыбой, а на кителя привинчивали ордена и медали.

Самого Ишкова наградили пятью орденами Ленина, а в 1975 году присвоили звание Героя Социалистического Труда.

Александр Акимович часто выезжал в самые отдаленные точки Советского Союза, досконально знал вверенное ему хозяйство, лично был знаком с руководителями разного уровня, учеными и инженерно-техническими работниками, изобретателями, рационализаторами, лучшими рыбаками страны. Не обошел он вниманием и сахалинскую знаменитость. После продолжительной, сугубо профессиональной беседы министр перешел на житейское:

— Какие просьбы у вас будут ко мне?

Александра Степановна удивленно вскинула брови:

— Я не поняла вопроса.

— В чем лично вы нуждаетесь?

Министру привычно было слушать просьбы насчет машины, квартиры, ковров, повышения в чине.

Рыбачка гордо ответила:

— Я лично не нуждаюсь ни в чем, а будет какая нужда — приобрету сама. А вот для моей бригады прошу построить дом. Рыбаки живут в ужасных условиях.

Министр дал слово.

Строили тогда медленно: уйму вопросов надо было прежде согласовать и утрясти, определить подрядчика, обеспечить его материалами. В общем прошло полгода, а о доме ни звука. Шура стала теребить Сахалинрыбпром, позвонила в министерство. Столица ответила, что слыхом не слыхивала ни про такую рыбачку, ни про дом.

Обладала Шура характером твердым, отличалась независимостью суждений, в рот начальству не заглядывала, высказывала то, что думала, хоть директору рыбокомбината, хоть партийному руководителю любого ранга.

В 1958 году (на шестом десятке!) она вступила в ряды КПСС, ее тут же избрали членом бюро горкома. Далее предоставим слово старому холмчанину Ивану Алексеевичу Гребенникову, проживающему в Ленинградской области. В одном из писем он рассказал:

«С Александрой Степановной я близко познакомился, когда работал диспетчером Холмского морского торгового порта. На период путины издавалось закрытое постановление правительства СССР о передаче во временное пользование части глубоководного причала № 6. Там устанавливались рыбонасосы, и по лотку гнали рыбу из кунгасов на рыбозавод. По делам службы мы с ней встречались постоянно и вынуждены были дружить. Иногда и следовало бы на нее осерчать и рявкнуть, да не получалось. Забежит к нам, чтобы поскорее поставить кунгасы к причалу, и уже через минуту находишься в ее власти. Росту была среднего, полноватая, в рыбацкой робе выглядела, как колобок, такая веселая, улыбчивая, жизнерадостная, осыплет тебя шуточками-прибауточками, околдует — ну, своя в доску! Выручали мы ее всегда. Выручила однажды она и нас. Не скажу, что отплатила угождением, поступила по совести, поскольку тут наши личные отношения были совершенно ни при чем.

Вызвали на бюро горкома начальника Холмского порта А. В. Кузнецова (позже стал председателем горисполкома), парторга И. Н. Курганского и меня за «неправильное» распределение квартир. В горисполком поступили жалобы, нас решили примерно наказать, по распоряжению первого секретаря горкома Л. Главного уже подготовили проект постановления — каждому по строгому выговору с занесением в учетную карточку. При обсуждении вопроса большинство членов бюро помалкивало, а Александра Степановна восстала: «Разбиралась я с этими жалобами. Жалобы справедливые, но еще справедливее были бы жалобы тех, кому дали, если бы их обошли. Надо строить больше жилья. Город производит продукции на сотни миллионов рублей, а большинство людей проживают в дощатых бараках. Всем нам стыдно должно быть за это». Ее поддержал А. И. Хижняк, в то время второй секретарь горкома. Главный вспылил, но Александра Степановна была не из тех, кого можно смутить начальственным окриком. Она живо поставила на место первого секретаря, заявив, что носят они партбилеты одного образца, имеют равные права и равные обязанности. Главный прервал заседание, потом где-то задержался, видимо, нарочно. Заседание повел Хижняк, объявили нам по выговору. И тут ворвался Главный, стал грозиться обкомом. Александра Степановна и Хижняк встали стеной. Рассмотрение вопроса сначала отложили, потом потихоньку замяли».

Живы свидетели и другого случая. Пригнала Шура кунгасы с рыбой, а на приемио1Ч пункте безалаберность: десяток судов томится в ожидании. Жара, рыба портится, бригадир мечется в поисках хоть какого-нибудь завалящего руководителя. Вся она кипит, а тут под горячую руку — Павел Артемович Леонов со свитой. Она давай прилюдно отчитывать первого секретаря обкома. Голос гремит на весь рыбный порт, у народа вокруг уши торчком. Наверное, впервые в жизни Леонова так драяли. Он пытается ее остановить:

— Успокойтесь, Александра Степановна, рыбу у вас примут первым сортом!

— Нет, не успокоюсь! Разве дело в том, каким сортом примут рыбу у меня? Возмущает бесхозяйственность, в которой виноваты и вы!

На чьи головы потом пала тяжелая рука первого секретаря, неизвестно, но не надо думать, что Шура относилась к той категории людей, кто на второй день после указа о награждении левой ногой открывает двери в высокие кабинеты, лезет во все щели, мозолит глаза, чтобы напомнить о себе и покрасоваться. Она не страдала заносчивостью, не демонстрировала панибратство с руководителями, напротив, относилась ко всем уважительно, будь это даже безусый инструктор горкома. Каждого приветит, обязательно к столу пригласит, обедом накормит, чаем напоит. А гнев в ней вызывало то, что люди, облеченные властью, не исполняли свой долг так, как исполняла его она.

Не стерпела Шура министерской забывчивости, полетела в Москву, потребовала у Ишкова приема. Можно только предположить, какой там произошел разговор, но она о нем никогда не обмолвилась ни словом. Однако не успела она сойти в Южно-Сахалинске с самолета, как к строительству дома приступили.

Видимо, к этому времени относится постановление бюро обкома от 25 ноября 1960 года. Параграф восьмой гласит: «Записка депутата Сахалинского областного Совета депутатов трудящихся, Героя Социалистического Труда А. С. Хан «О строительстве 40-квартирного жилого дома и столовой в г. Холмске».

Бюро обкома КПСС отмечает, что т. Хан А. С. правильно ставит вопросы об улучшении культурно-бытовых условий трудящихся в городе Холмске. В районе судоремзавода и других близлежащих предприятий с общей численностью рабочих и служащих более пяти тысяч человек расположена только одна столовая, не обеспечивающая обслуживанием обедами такого большого контингента этих предприятий.

В целях улучшения обслуживания трудящихся г. Холмска, а также улучшения жилищных условий в городе бюро обкома постановляет:

1. Принять к сведению заявление т. Маковсц о том, что облры- боловпотребсоюз включил в титульный список капстроительства на 1961 год тресту «Сахалинморстрой» строительство столовой в г. Холмске сметной стоимостью 1 млн 200 тыс. рублей с вводом ее в эксплуатацию в III квартале 1961 года.

…3. Принять к сведению заявление т. Дедкова о том, что Сахалинрыбпром предусмотрел в титульном списке на 1961 год тресту «Сахалиншахтострой» строительство жилого 40-квартирного дома в г. Холмске, в котором предоставит квартиры нуждающимся членам бригады т. Хан.

…6. Обязать Холмский ГК КПСС (т. Главного) установить контроль за ходом строительства столовой и 40-квартирного жилого дома с обеспечением ввода их в эксплуатацию в указанные сроки».

В 1961 году дом был сдан, большинство квартир в нем заселили рыбаки бригады А. С. Хан.

Свой частный дом Шура безвозмездно передала горисполкому, а в новостройке получила большую квартиру, сделанную по заказу. Для них с мужем хватило бы двухкомнатной, но с пей жили сестры, племянницы.

Шура теперь всегда была с бригадой. В доме ее стараниями и при полной поддержке обитателей был установлен порядок, который соловьи свободы злопыхательски назвали «казарменным социализмом».

По милости их предшественников на заре советской власти коммунизм изображался так: все живут под одной крышей, во время полевых работ — на стане. Вечером трактор натягивает одеяло — отбой; утром стаскивает — подъем. Еда из общего котла, работа и отдых — по команде. Жены и дети — общие, никаких сердечных переживаний, никаких драм.

При желании можно осмеять и оплевать все, даже самое святое.

С первого дня стараниями всех жильцов, включая детей, в доме поддерживалась идеальная чистота — ни царапины на светло-голубых панелях, ни соринки на чисто вымытых лестницах. В первую же весну вышли всем домом благоустраивать двор: убрали мусор, завезли землю, разбили клумбы, посадили цветы и кустарники, соорудили детскую песочницу. И в течение многих лет никто клумбы не топтал, цветов не рвал, не ломал кусты. Здесь не собирались компании, не распивали бутылки, не сквернословили, не сорили окурками.

Одна из квартир была оборудована под красный уголок, который функционировал без штатного работника. К услугам жильцов здесь были подшивки газет, популярных журналов, шахматы и шашки. Раз в месяц сюда собирались члены бригады, обсуждали текущие дела, намечали планы. Изредка Шура отчитывалась о своей депутатской работе. Тогда вели протокол, задавали уйму вопросов о работе общественного транспорта, хлебозавода, больниц. На такие собрания приходили представители горисполкома, горкома партии. В долгие зимние вечера собирались по-соседски, семьями: поговорить, почаевничать. Дети слушали воспоминания и рассуждения взрослых о труде, о жизни, взрослые радовались успехам детей в учебе. Им можно было запросто пошутить со знаменитой рыбачкой, потереться у ее коленей, ощутить прикос- иовение шершавых ладоней, услышать от нее ласковое слово. Радостный огонек общения многих манил сюда!

Нет, людей цементировал не «казарменный социализм», а жизнеустройство высокого порядка: комфортный быт, высокая культура досуга, взаимовыручка во всем, возможность учить своих детей, бесплатно лечиться, выезжать в санатории, наконец, защищенность от пьянства, хулиганства, грабежа, разбоя, наркомании. Чувства взаимопомощи, справедливости и нравственности укоренены в человеке вековыми опытами бытия, силой его инстинктов.