Дом для пострадавших

Старшину Новикова достали из пролива военные. У него было ранено плечо, повреждена нога, имелась черепно-мозговая травма. В Холмском госпитале лечился он больше четырех месяцев. На прощание военврач, предостерегая от возможных последствий ноябрьской купели, посоветовал определиться в какой-нибудь «тихой» профессии — пчеловода или лесника. И Новиков, отслуживший срочно и сверхсрочно более 10 лет, стал лесником Пятиреченского лесничества. Человеку, можно сказать, повезло, другим пришлось много хуже, особенно тем, кто очутился в Приморье.

Согласно докладу полковника Наймушина, всего в Приморье было эвакуировано 26960 человек. Возможно, это были военнослужащие с семьями. Гражданского населения доставили на 16 пароходах в период с 12 по 21 ноября 7802 человека, в том числе 1358 рабочих из Северной Кореи, хотя по другим данным их значилось 808 человек. Эвакуированные оказались в положении тяжелейшем: у человека ни кола, пи двора, ни документов, ни денег, ни даже запасных кальсон в баню. Приморские власти делали все, что могли — размещали в школах, переселенческих поселках Второй Речки, обеспечивали питанием, постельными принадлежностями. Семья Мезис с большой группой курильчан месяц жила в клубе Уссурийского сахарного завода. Может, самым разумным в тех условиях было бы выписать пострадавшим документы, выдать деньги на проезд к материковскому дому и тем самым в значительной степени разрешить проблему. Но все курильчане были людьми вербованными, то есть обязанными отработать определенный срок в Сахалинской области. 1 декабря 1952 года принимается постановление Совета Министров СССР «О трудовом и бытовом устройстве населения, эвакуированного с островов Курильской гряды, и об оказании дополнительной помощи населению Камчатской области, пострадавшему при землетрясении». Пункт первый этого документа обязывал министерство рыбной промышленности и Сахалинский облисполком «направить всех трудоспособных эвакуированных для работы на предприятиях Сахалинской области, сохранить за ними непрерывный стаж работы». Каждому работнику выплачивали подъемные в размере месячного оклада или тарифной ставки и четверть оклада на каждого члена семьи. Зарплату начисляли с 5 ноября по день прибытия к новому месту работы. Разумеется, что никакой компенсации за утерянное имущество не предусматривалось.

И страдальцев снова погрузили на пароходы и по бурному зимнему морю повезли на Сахалин.

Бюро обкома партии принимает постановление: «Ориентировочно разместить по районам и городам следующее количество работников с семьями, прибывающих из Приморского края: Восточно-Сахалинский район — 50 семей, Александровский район — 220 семей, Широкопадский район — 90 семей, Томаринский район — 360 семей». Всего надлежало разместить 3585 семей.

Как ни странно, но вместо сахалинской дыры иные предпочли Северо-Курильск. Что их там ждало?

После массовой эвакуации по решению обкома партии была создана оперативная группа райкома и райисполкома в количестве 5 человек. Руководил ею первый секретарь райкома Иосиф Михайлович Орлов, избранный на августовской конференции 1952 года.

5 февраля 1953 года председателем исполкома Северо-Курильского райсовета избрали Ивана Александровича Беляева. В чрезвычайных условиях, мобилизуя небольшую часть оставшегося населения и опираясь на огромную помощь военных, курильчане восстановили работу почты, телеграфа, телефона, конторы Госбанка, развернули небольшую часть торговых точек. Удалось вывести на стоянку и ремонт уцелевшие катера и кунгасы, собрать некоторое поголовье скота, значительное количество материальных ценностей, в том числе 126 тонн муки.

Но все это и в сотой доле не удовлетворяло потребности людей, которые прибывали на восстановление разрушенного региона. Обстановку в какой-то мере обрисуют выдержки из выступления И. Орлова перед партхозактивом в марте 1953 года: «Совершенно неудовлетворительно работает рыболовпотребсоюз. До сих пор не закончена инвентаризация в торговой базе и базах рыбкоопа, из-за чего задерживается поступление товаров в магазины. На территории торгбазы до сих пор остаются разбросанные стихией товары, которые приходят в негодность и расхищаются. Снабжение населения хлебом, мукой, сахаром и другими продуктами остается неразрешенной проблемой. Столовая в порту восстанавливается уже больше месяца, там всего четыре стола и полное антисанитарное состояние. Рабочие вынуждены питаться кое-как.

Северо-Курильский госрыбтрест, во главе которого стоит т. Суслов, плохо занимается бытоустройством прибывающих рабочих. Люди вынуждены были несколько дней находиться в необорудованных помещениях, в грязи, без отопления, освещения и прочих, хотя бы минимальных удобств».

15 апреля райисполком принимает решение «О санитарной очистке территории города и населенных пунктов».

Извлечем всего два абзаца, от которых трудно остаться бесстрастным летописцем: «В результате стихийного бедствия территория города и речка сильно захламлены. Под снегом имеются неубранные трупы людей и животных, а также продукты питания. С наступлением тепла трупы и продукты будут разлагаться. В жилых помещениях появилось много крыс, и борьба с ними не ведется… Для захоронения трупов животных отвести район — бывшее место свалки… Просить начальника гарнизона тов. Есина для погребения трупов людей, обнаруженных на территории города и населенных пунктов района, и захоронения трупов животных… выделять военнослужащих».

С генералом Есиным, сменившим генерала Дуку, у местных властей складываются трудные отношения. Гражданских мало, военных много, солдаты пьянствуют и хулиганят, а командование им покровительствует. Сам генерал отличается грубостью. В марте 1953 года бюро райкома партии ставит вопрос «О политической работе в частях Северо-Курильского гарнизона». С отчетом выступает подполковник Карасик, старательно обходя острые углы. Присутствующие реагируют бурно, районный прокурор Валяльщиков разит политработника фразами: «Хождение солдат в выходные дни сопровождается групповыми пьянками, а именно: 7 марта 1953 года вечером большая часть солдат из подразделения майора Лопухова была пьяна. 8 марта на почве пьянки два солдата из части майора Коваля совершили хищение чемодана из частной квартиры; 15 марта группа патрулей напилась до потери сознания, такое же явление было 22 марта».

Обратим внимание, что после смерти И. Сталина, последовавшей 5 марта, страна жила в чрезвычайном напряжении: жители городов и сел были призваны к повышенной бдительности, силовые структуры переведены на особый режим, армия приведена в боевую готовность, страх охватил все общество: как будем жить без Сталина? А в гарнизоне пьянствуют, причем вовсе не от горя.

Послушаем прокурора дальше: «Со стороны отдельных военнослужащих имеет место присвоение социалистического имущества, по тов. Карасик на этом вопросе не остановился. Особенно характерен последний случай, произошедший 25 марта, при задержании солдат с ворованной капустой. Майор Лопухов лично содействовал солдатам в оказании сопротивления органам милиции. И тов. Есин встал на путь защиты преступников, угрожая начальнику милиции неприятностями… В вопросе сбережения и сохранения имущества, находящегося под снегом после стихийного бедствия, т. Карасик занял неправильную позицию. Он заявляет: «Что ж тут такого, если имущество подберут и привезут в часть? Имущество и продукты государственные, армия тоже».

Военный прокурор тов. Андреев заявил следующее: «Сколько бы милиция ни возбуждала уголовных дел по вопросу подобранного имущества, я их буду безоговорочно прекращать».

Генерал Есин и вовсе взбунтовался: «Райком партии хочет заняться обсуждением моей деятельности, так я официально заявляю, что райком партии не имеет на то никакого права… Все сказанные выше в мой адрес замечания я воспринимаю как личное оскорбление, попытку подорвать мой авторитет».

Тут бы не амбиции пестовать, а совместными усилиями обустраивать жизнь, в которой непросто и военным, и гражданским.

26 декабря на шестой районной партконференции подводятся итоги 1953 года. Северо-Курильский госрыбтрест сдал государству 28099 центнеров рыбопродукции — 18,8 процента плана. Убыток составил 34 миллиона 506 тысяч. Еще хуже сработало строительно-монтажное управление: план жилищного строительства выполнен всего на 8 (восемь!) процентов.

О причине хозяйственных срывов с болыо говорят делегаты. Печеник, главный инженер Северо-Курильского госрыбтреста: «Хочу подчеркнуть, что сложившаяся обстановка среди кадров плавсостава у нас сейчас самая неблагоприятная. Здесь самая низкая трудовая дисциплина, процветают пьянка и хулиганство, имеются прогулы, часты случаи невыполнения распоряжений и приказов, совершаются аварии. А ведь именно плавсоставу доверяются огромные материальные ценности и жизнь людей…».

Волович, секретарь парторганизации госрыбтреста: «На должность начальника отдела флота временно назначен тов. Судаков, прибывший сюда из Холмска. Судаков, не обладая никакими деловыми качествами, будучи в быту разложившимся человеком, ис способен обеспечить такой важный участок работы. Начальник одного из ведущих отделов треста, тов. Судаков вечно замешан в каких-то драках, лицо его всегда в царапинах и синяках. Недавно он был на Камчатке в командировке и вернулся с таким «фонарем» под глазом, что на него было страшно смотреть. Может ли такой человек пользоваться авторитетом?..».

С гневной речью обрушилась на работников торговли Светлова, редактор газеты «Курильский рыбак»: «Пора сказать о торговле на наших островах ту правду, которой она заслуживает. На первом плане у всех торговых работников — от председателя райрыболовпотребсоюза Литвинова до заведующей ларьком — спирт и выручка от него. До каких пор мы будем позволять беспринципным торгашам спаивать людей? Наше социалистическое государство не нуждается в прибыли от кабаков! Погоня за прибылями от спирта и водки — это погоня торговых работников за легким заработком. Вы разучились торговать! Отнимите спирт от вашего товарооборота, и вы вылетите в трубу через один-два месяца. Зато вам дела нет, что жителям района не во что одеться и обуться, при пашем дождливом климате у нас невозможно купить плащ. У нас постоянные перебои с самыми необходимыми товарами: то нет мыла, то нет спичек, то подолгу не бывает папирос. А как вы поступаете с лучшими товарами? Они расходятся через задние двери магазинов. Благ процветает в пашем РРПС. За примерами далеко ходить пс надо. С последней партией товаров прибыли меховые женские пальто. Кто их приобрел? Самое дорогое взяла жена Литвинова, следующее — заведующая торготделом Мельницкая, добрая половина досталась работницам РРПС, по две штуки отдали на комбинаты, где вещи попали опять-таки «своим» людям. А где больше всего растрат, хищений и убытков? В торговле, где все взаимоотношения основаны на круговой поруке… Я как-то спросила тов. Литвинова: «Почему в продажу не поступает свежее масло?» — «А мы его в продажу не пустим, пока не продадим старое, прогорклое!»…

Обратимся к иным документам. 24 апреля 1954 года на сессии райсовета обсуждаются бытовые условия жителей. «В данный момент, — сообщает докладчик, — в основном весь жилой фонд находится под снегом, попасть в квартиры можно только через снежные туннели, которые ежеминутно угрожают обвалиться. В квартирах большая скученность, большинство квартир текут. В общежитии Северо-Курильского рыбокомбината нет питьевых бачков, ведер, печи непригодные, топливо не подвезено, у 30 рабочих нет матрасов… Рабочие рыбного порта живут в самых тяжелых условиях, у них не только тяжело с жильем, у них нет поблизости питьевой воды, за водой приходится ходить на большие расстояния или прибегать к таянию снега. Поблизости нет бани, отсутствуют места общего пользования… Рабочие СМУ живут лучше других. Бывшая казарма батальона связи находится в антисанитарном состоянии, в общежитии процветают пьянка, игра в карты».

Выступающие дополняют докладчика: «Рабочие Подгорного китокомбината живут в палатках. В столовой беспорядок, рабочие часто остаются без обеда», «На рыбозаводе «Бабушкино» в зимнее время баня не работает, имеются перебои с топливом, уголь для рабочих не выписывается, так как его нет в наличии, за дровами рабочие ходят за 8 километров». Слово берет депутат Филатова, и. о. заврайздравотделом: «Общежития судорембазы, рыбпорта не обеспечены постельными принадлежностями, столами, табуретами. Нет сушилок, бачков для кипяченой воды, нет уборщиц, в общежитии грязно. В городе всего одна маленькая баня, нет ни единого санпропускника, приехавшие люди санобработку не проходят, поэтому в общежитии появилась форма-20 (завшивленность)».

Сердобольный депутат Вершинин приводил конкретный пример: «Учительница посетила квартиру неуспевающего ученика Сгшцына- Литвинова. Выяснилось, что мальчик живет в квартире, где нет ни полов, ни печки, ребенок в течение месяца не мылся в бане, не ел горячего… Школьные здания в районе, кроме Шелихово, требуют ремонта — настила полов, потолков, перекрытия крыш».

Главврач райбольницы жаловалась: в помещении постоянный холод, а 17 апреля водопровод придавило снегом, разрушило магистраль, трое суток больница была без воды. Нет лабораторий, рентгенкабинета, даже аппарата для измерения кровяного давления. Вместо 12 медсестер, положенных по штату, работают всего четыре, одна из них пьянствует.

Строители депутатам не сулят ничего хорошего. Кудасов, и. о. начальника ОКСа Северо-Курильского рыбтреста, отвечает: «Весь жилой фонд, оставшийся после стихии, очень ветхий… Отпущено на строительство бани 20 тысяч рублей. Это очень мало, и построить баню с санпропускником мы не сможем. Совершенно не отпущено денег на водоснабжение».

Сессия констатирует: «Госрыбтрест ведет строительство домов хозспособом. Не приступили к строительству бани, школы, клуба, на которые средства давно отпущены. План строительства за четыре года выполнен на 0,4 процента».

Небезынтересно заметить, что в таких условиях партийные организации проводили определенную идеологическую работу. Документы свидетельствуют: агитаторами района только в период предвыборной кампании 1953 года было проведено около тысячи бесед с охватом более 12 тысяч человек. Тематика лекций имела стремление к глобальным проблемам: «Братское содружество народов СССР», «Великий праздник румынского парода», «Две линии в германском вопросе», «Гениальный труд тов. Сталина И. В. «Марксизм и вопросы языкознания», «Борьба трудящихся в странах капитала за свои права». Особенно трогательно выглядели лекции о продлении жизни человека на земле. Не стоит думать, что лекторы были матерыми догматиками. Темы лекций определяли не они.

Так жили курильчане.

Пункт 15 правительственного постановления разрешал военному министерству израсходовать до трех миллионов рублей на выдачу пособий пострадавшим генералам, офицерам, сверхсрочникам, вольнонаемным работникам. Старшина Новиков получил 1500 рублей, на которые можно было купить хороший костюм. Сбережения, накопленные на Курилах, накрылись волной. А их хватило бы на хороший дом. Согласно тому же постановлению пострадавший мог взять ссуду до 10 тысяч рублей на строительство дома сроком на 7 лет, но такой возможностью он не воспользовался, а своими силами поставил у подножия сопки избушку на курьих ножках, в ней и вырастил детей. И только около двадцати лет назад лесник Григорий Викторович Новиков построил себе просторный дом, и тоже на свои кровные. Все награды и документы фронтовых лет пропали при катастрофе, и лишь когда пришли подтверждения из архива министерства обороны, он 9 Мая встал в строй ветеранов. К нынешнему времени строя уже нет, он один идет к памятнику, опираясь на палку.

Описанная катастрофа была самой ужасной в послевоенной истории нашей области. Забыты ее жертвы и страдальцы. Только стараниями бывшего начальника Сахалинрыбпрома Геннадия Полякова в Северо-Курильске поставили памятник Михаилу Семеновичу Альперину. Так у нас прививают «любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам». Однако, как понял читатель, трупы, возвращенные морем, хоронили без гробов, без памятников, без надписей на них. Пиловочник там был в дефиците. Впрочем, не только пиловочник.