Михаил Альперин

Управляющего Северо-Курильским госрыбтрестом Михаила Семеновича Альперина в 3 часа 55 минут разбудило землетрясение.

Дом трещал, сыпалась штукатурка, валилась посуда, невидимая сила двигала кровати, стол, сбрасывала книги с этажерки. Проснулись жена и дети. Погас свет. Зазвонил телефон: с базы сообщили, что лопнули нефтепроводы, территорию порта заливает горючим, достаточно искры — и вспыхнет пожар. Перепуганной жене и встревоженным детям он сказал:

— Я скоро вернусь.

Ни он сам, ни семья не могли и вообразить размеров беды, тем более подумать, что больше не увидятся никогда.

Его звал долг службы. Он любил жену, обожал детей, семья была для него местом отдыха от трудов и ударов судьбы. А доставалось ему крепко. В 12 лет он пошел работать, в восемнадцать — на Гражданскую войну. Носился в коннице Буденного, потерял правый глаз. В 1937 году попал в «ежовые рукавицы» — спасло то ли чудо, то ли письмо жены, адресованное Сталину. Во время войны ценой ежедневного перенапряжения обеспечивал выполнение и перевыполнение фронтовых заданий — дать больше рыбы!

1952 год оказался для Альперина роковым. После гибели 16 рыбаков его с должности сняли. А исполнял он ее с сентября 1945 года, когда начал создавать трест с десятком сотрудников. За шесть лет на побережье от Горнозаводска до Ильинского выросли рыбокомбинаты, рыбозаводы, где трудились тысячи людей. Солдат партии, удостоенный ордена Трудового Красного Знамени, нескольких медалей, знака «Отличник рыбной промышленности СССР», звания «Директор административной службы рыбной промышленности» I ранга, он оставил Холмск, где выросли его дети, и отбыл к новому месту службы.

В Северо-Курильском районе имелось 19 школ, в том числе 2 средние, 4 больницы, 14 врачебных и фельдшерских пунктов, несколько библиотек, клубов. Госрыбтрест объединял 4 рыбокомбината, 7 рыбобаз, 4 консервных завода, имевших просторные цеха с цементированными засольными чанами. Коллективы рыбообработчиц умели делать по три оборота за путину, засаливая чрезвычайно вкусную курильскую сельдь, которую не стыдно было подать к столу кремлевским тузам.

Мало что успел сделать Альперин за короткий срок, но он кинулся спасать то, что имелось и стоило неимоверных трудов. Тогда он не знал, что трясет не только Парамушир, но и Шумшу, Алаид, Онекотап, что вулканическое извержение произошло в Тихом океане на глубине 7–8 тысяч метров в 200 километрах от Парамушира. Оно выбросило массу воды и погнало гигантскую волну к берегу.

Подземные толчки продолжались примерно полчаса. Затем наступила тишина, такой обычно в природе не бывает, тем более вблизи океана, названного Тихим по недоразумению. Такой тишине люди дали имя зловещая.

Тепло. Матово светит луна. Человеческая душа замирает от непонятной тревоги. Шкипер Алексей Яковлевич Мезис с небольшой группой людей находился в то время на Шумшу. Моряки были поражены и наступившей тишиной, и вдруг обнажившимся берегом пролива. Вода быстро вытекала в океан.

— Братцы, не к добру!

И в самом деле, вскоре стал виден несущийся на острова вал чудовищных размеров.

В Северо-Курильске поднялись крики и стрельба. Первым тревогу забил начальник отделения милиции старший лейтенант госбезопасности П. Дерябин, оповещая людей о большой беде:

— Идет волна! Бегите в сопки!

Вал похоронил многих жителей, в том числе и Михаила Альперина. Вот как описал его гибель известный журналист Арнольд Пушкарь, чья судьба долгие годы была связана с Сахалином: «Были люди, которые бежали не от волны, а навстречу ей. Одним из них был Альперин. Он бежал к зданию треста. И он еще успел бы спастись, если бы не увидел уборщицу из треста, о которой знал только то, что ее зовут тетя Маша. Она кричала бегущим: «Помогите! Дочку спасите!». Увидев ее, Михаил Семенович забежал в дом, взял ребенка, схватил ее саму за руку и потащил к пригорку. Придя в себя, тетя Маша крикнула: «Нас спасаешь, а твои где?». И тогда Альперин еще раз бросил вызов стихии — повернулся лицом к волне. Семья его спаслась, ей помогли другие, а он погиб».

Люди, успевшие убежать в сопки, были в нижнем белье, босые, они жались к кострам, которые тут наскоро развели. И когда вода отступила, естественным было их движение в город: живы ли родные, уцелел ли дом, можно ли найти хоть какую-то одежонку и обувь, чтобы спастись от холода. Их охватил ужас, когда они, потрясенные увиденным, минут через двадцать услыхали неистовый рев. То неслась новая волна, страшнее первой, она достигала высоты пятиэтажного дома. Подполковник милиции Смирнов в своей записке сообщал: «Как показатель огромной разрушительной силы второй волны характерен пример с кладовой Госбанка, представляющей из себя железобетонную глыбу весом в 15 тонн. Ее сорвало с бутового основания и отбросило на 8 метров».

Третий вал был слабее, он лишь выбросил обломки зданий на пустырь в несколько квадратных километров. О том, что здесь всего два часа назад был город, напоминали фундаменты строений, памятник воинам Советской Армии, центральные ворота бывшего стадиона. Удивительно, что их пощадила волна.