Личность и карьера

В шахтерском крае вырастало смелое племя, опаленное войной, пытанное оккупацией и голодом. Их отрочество и раннюю юность ярко осветила слава Победы. Им было кому подражать: имена краснодонских молодогвардейцев, отважных разведчиков, легендарных летчиков и танкистов, лихих моряков были у каждого на устах. О героях запоем читали книги, с чувством глубокого сопереживания смотрели фильмы.

Белые паруса, о которых грезилось с детства, поманили Рытова из рудника Буров Макеевского района Сталинской области в Таганрогскую мореходку. Рослому юноше, на голову выше тощих абитуриентов, бойко отвечавшему на любой вопрос, поступить не стоило особого труда. Учился он с упоением, о чем свидетельствует документ: «За отличные успехи и примерное поведение в 1946–1947 учебных годах юнга 3-го класса судоводительского отделения Таганрогской рыбопромышленной мореходной школы Владимир Рытов награжден похвальной грамотой». Позже он учился на различных курсах, в Дальрыбвтузе и везде имел хорошие и отличные оценки.

Выпускнику Таганрогской мореходки Азовское море с его килькой показалось мелковатым, и он попросился на Сахалин, где стал работать на промысловых судах. В марте 1955 года он — участник совещания актива работников рыбной промышленности. Совещание, на котором присутствует первый секретарь Сахалинского обкома КПСС П. Чеплаков, должно дать ответ на вопрос: как рыбакам выйти из глубокого провала? В 1954 году только 22 процента общего календарного времени суда находились в море и лишь 12 процентов — непосредственно на лове. И вот выходит на трибуну добрый молодец с кудрявой золотистой шевелюрой и рубит невзирая на лица: «Из-за неумелого, неоперативного руководства флотом Главсахалинрыбпрома и управления активного лова наши усилия не дают желаемых результатов… Следует отметить, что и после слияния Томаринской сейнерной базы, Невельской базы морского лова и управления «Сахалинрыбфлот» в единое управление активного морского лова дело не улучшилось. Реорганизация прошла, а порочный стиль руководства остался. Работники управления тт. Бута, Шкуро и другие руководят флотом с помощью радиограмм и не знают положения на местах».

Молодого капитана заметили. Его посылают в годичную школу усовершенствования плавсостава г. Владивостока. В том же 1957 году начальник Главсахалинрыбпрома А. Бабаев назначает его флагманским капитаном. В 28 лет он занял должность, которую обычно вручали зрелым мореходам. Экспедиции, возглавляемые Рытовым, отличались четкой организацией труда, перевыполнением плановых показателей, отсутствием чрезвычайных происшествий. Правда, как-то случай неприятный вышел. С одного судна доложили: рыбак проворовался, матросов с трудом удержали от расправы. Рытов немедленно прибыл на судно, приказал выстроить команду и привести виновника.

— Я принял решение, — прогремел голос флагмана, — повесить его! Боцман, соорудите петлю!

Боцман вытаращил глаза.

— Выполняйте, я отвечаю!

Когда воришка понял, что зависшая петля и табурет под ней завершают его земные мытарства, он упал на колени и пополз к ногам Рытова, прося прощения. Строй стушевался. Рытов подошел к команде:

— Ну что, простим гада?

— Да не марайте рук! Только уберите его с наших глаз.

Рытов, предупреждая возможный донос, об этом казусе доложил работнику Холмского горкома Б. Касянюку. Тот решил не раздувать кадило, лишь спросил:

— А если бы моряки утвердили твой приговор?

— Во-первых, я был убежден, что они никогда этого не сделают. Во-вторых, запасной вариант решения у меня был. Какой? Капитанская тайна.

Отличался Рытов и тем, что любил «закинуть за воротник». О его ресторанных подвигах ходили легенды, его удар ввергал «противника» в состояние контузии. В вышестоящих инстанциях реагировали так: пьян да умен — два угодья в нем, умеет в лоб дать — так это достоинство мужчины, а не порок. Зато инициативен, трудолюбив, дело знает досконально, костьми ляжет, но слово сдержит, за чужую спину не прячется.

В феврале 1959-го тридцатилетнего Рытова назначают на должность заместителя начальника управления сейнерного флота, где он отвечал за добычу и состояние флота, был ломовой лошадью, которая везла самую тяжелую поклажу. Именно этот трудный период в пять с половиной лет стал стартовой площадкой, откуда он начал стремительный взлет. За труды в этой должности ему вручили орден «Знак Почета». В мае 1965 года его назначают начальником управления морского рыболовного и зверобойного флота, через полтора года — начальником управления океанического рыболовства. В Корсакове он пробыл всего полгода, видимо, ждали, пока получит диплом в Дальрыбвтузе.

В этот короткий период вплетается эпизод, характеризующий деловые качества Рытова. К нему прибыл инспектор областного комитета народного контроля Владимир Григорьевич Немцев:

— К нам поступила жалоба от жен ваших моряков: они не могут получить зарплату мужей…

Пробежав глазами бумагу из комитета, подписанную В. Лобановым, Рытов вызвал секретаршу:

— Меня ни с кем не соединять, ко мне никого не пускать, пусть немедленно придут… Сидите здесь! — обратился он к Немцеву.

Инспектор с интересом наблюдал. В подобных случаях руководящие лица отвечали: разберемся, в положенный срок дадим ответ. Рытов разрешил вопрос в течение двух часов. Он вышел на связь с судами, затребовал документы, выслушал приглашенных, кого-то отчитал, кому-то объяснил, погасил возникший было спор. Логика его была проста, как палка:

— Рыбаки заработали деньги? Заработали! Тогда почему их жены не могут получить? Виноват капитан — спрошу с капитана. Виновата бухгалтерия — спрос с вас. Сегодня после обеда приступайте к выдаче денег. Женщин оповестите по телефону, через сарафанное радио… Товарищ Немцев, сейчас секретарь вам подготовит ответ: с четырнадцати часов сего числа зарплата женам моряков управления океанического рыболовства выдается. Копия приказа о наказании виновных будет направлена в ваш адрес в ближайшие дни.

14 июня 1967 года Владимир Ильич Рытов занимает кабинет начальника Сахалиирыбпрома.

С первого дня сотрудники и рыбаки ощутили твердую руку специалиста и толкового администратора. Прежде всего, он взял на себя утренние переговоры с флотом, которые до него вели начальники экспедиций. Переговоры способствовали оперативному решению многих проблем. Без крутой ломки, без кадровых передряг он подтянул работу всех отделов. Каждый понял: к Рытову ходить без подготовки не следует, «очки втереть» ему невозможно, любой предмет знает досконально, мысль схватывает на лету, требует глубокой проработки любого вопроса. Лиц, прибывающих из командировки, на второй день приглашал к себе, выслушивал, вникая во все детали. Он умел работать в кабинетах, но еще больше стремился к живому общению с рыбаками и рыбообработчиками. В путину 1968 года на вертолете с группой специалистов он посетил все рыбацкие станы северного Сахалина — самые недоступные места, выслушал десятки, сотни людей. В командировках рождались идеи, которые через определенное время облекались в материальные формы. За короткий период с 1967-го по 1971 год включительно добыча рыбы возросла с 4,5 миллиона центнеров до 6 миллионов. Когда министр рыбного хозяйства СССР А. Ишков приехал на Сахалин, В. Рытов приятно поразил его уровнем своей подготовки, глубиной и ясностью суждений, четкостью распоряжений, умением охватить массу проблем, способностью определять пути их разрешения.

В декабре 1970 года Рытов и несколько специалистов Саха- линрыбнрома находились в Москве, в командировке. Командировка удалась, все вопросы были решены, и все рвались домой: до Нового года оставалось меньше двух недель. Министр разрешил специалистов отправить, а Рытова попросил остаться до понедельника. Так и сказал: прошу!

Рытов оставил с собой начальника лаборатории Корка, с которым был дружен:

— Юрий Иванович, я не желаю здесь торчать в одиночку!

До понедельника бродили по Москве, сидели у телевизора, делились столичными впечатлениями.

От Ишкова Рытов прибыл в необычном состоянии.

— Что случилось, Владимир Ильич? То ли ты выпил крепко, то ли тебя из-за угла дубиной огрели?

— Ни то, ни другое. Вот только не знаю, лучше это дубины или хуже.

Рытов заметался по гостиничному номеру, издавая тяжкие вздохи. Часа через два он не выдержал:

— Ишков мне предложил пост своего заместителя.

— Поздравляю!

— Не спеши. Я пока согласия не дал, попросил разрешения подумать до утра. И вот думаю, рассуждаю так и так, бросаю на весы и плюсы, и минусы. Посуди сам: на Сахалине я начальник, а тут — подчиненный. Там у меня нормальное, даже хорошее отношение с коллективом, с областным руководством. А тут Москва — грызня, склоки, подсиживания, доносы. Не успеешь охнуть — сожрут и выплюнут. С другой стороны — размах, постижение механизма государственного управления, возможность помочь нашему Сахалину, рыбакам. Ну и скажу так: не тот я человек, которого легко схряпать. Подавятся… А ты мне что посоветуешь?

— Чудак человек! Ничего я не посоветую, потому что ты все равно сделаешь по-своему. Тебе предлагают — ты и решай!

Рытов носился по номеру, как лев, запертый в клетку, долго ворочался в постели, а утром сказал:

— Иду сдаваться. Второй раз не предложат.

Нет, не «лохматая рука», а личные достоинства вознесли его в кабинет заместителя министра рыбного хозяйства СССР. Он занял его в феврале 1971 года.

Сахалинцы Рытова проведывали. Его старый друг Виктор Яковлевич Никулин, не раз водивший экспедиции в Охотское и Берингово моря, к южным Курилам, бывая в Москве по служебным делам или проездом в отпуск, останавливался у Рытовых. Тогда засиживались с хозяином за разговорами далеко за полночь. Однажды Рытов рассказал:

— Прежде чем утвердить меня в должности на заседании Совета Министров СССР, я прошел не одно собеседование в правительственных и цэковских кабинетах. Но самой странной была встреча на Лубянке. Серьезное учреждение! Пришел я туда в назначенный час — пропуск выписан, сотрудник провел в один из кабинетов. Сидят там двое за совершенно пустыми столами: и одежда на них одинаковая, какого-то темно-серого цвета, и возраст неопределенный — то ли им по тридцать, то ли по сорок. Не встали, не подали руки, пригласили сесть. Сидевший за начальническим столом сказал: «Товарищ Рытов, мы о вас знаем все, но вы идите и спокойно работайте!». И больше ни слова! Ну, хотя бы о чем-то спросили, в чем-то упрекнули, задали какой-то вопрос! А я до сих пор не успокоюсь: ведь там держат булыжник за пазухой! Когда же шарахнут меня по башке?

На переезд в столицу друзья-капитаны скинулись и вручили Рытову пять тысяч. В ожидании квартиры его поселили в гостиницу, однако бухгалтерия министерства оплачивала в сутки всего 2 руб. 50 коп., остальные расходы он должен был покрывать из своего кармана.

Деньги утекали, как вода из дырявого ведра. В целях экономии он перебрался в пустовавшую двухкомнатную квартиру Б. Копылевича, директора Холмской жестянобаночной фабрики, которую тот охотно предоставил безо всяких условий. Когда, наконец, выделили четырехкомнатную квартиру по улице Павла Корчагина, расходы резко возросли: помещение надо было обставить, дочерям и жене обновить гардероб. За вычетом взносов и оплаты коммунальных услуг на все про все оставалось триста рублей — на один заход в ресторан.

Между тем в системе рыбного хозяйства крутились нелегально бешеные деньги. У одних был их избыток, но не имелось рычагов управления, у других были рычаги, но не имелось денег. Рано или поздно эти должны были найти тех, а те — этих.

Один из гоголевских персонажей взяточничество обосновал убийственной логикой: «А пусть к тебе повадится черт всякий день иод руку, так вот и не захочешь брать, а он сам сует. А тут Прасковью Федоровну наградил бог такою благодатью, что год, то несет: либо Праскушку, либо Петрушку». Такою благодатью Мария Васильевна Рытова не обладала, она родила лишь двух дочерей, но денег катастрофически не хватало. А тут все чаще и все назойливее завертелись возле ее мужа начальник объединения «Мосрыба» Э. Плохотников и его заместитель, он же генеральный директор торгово-производственной фирмы «Океан» Е. Фельдман. Рассказывали, что в те времена Фельдман был в Москве человеком номер один, он мог все достать, разрешить любой вопрос. Фельдман после деловых бесед неоднократно приглашал Рытова на важный строящийся объект — рыбный магазин «Океан» на Комсомольском проспекте. Система магазинов «Океан» создавалась по всей стране, она должна была открыть новую страницу в потребительском деле и продемонстрировать ЦК, народу достижения минрыбхоза и советской торговли. Именно во время таких посещений, как позже установило следствие, «сложились хорошие отношения, принявшие доверительный характер…». Фельдман умел тактично спросить совета, тонко польстить, придать всему разговору тон искреннего расположения, незаметно оказать мелкие услуги. Наконец он доставил на квартиру Рытову перед майскими праздниками набор продуктов, где оказались мясные и рыбные деликатесы, фрукты, ранние овощи, кондитерские изделия, шампанское, водка, импортное пиво в баночках, тонизирующие напитки. Набор избавлял хозяйку от предпраздничных хлопот о столе, хозяина — от финансовых расходов, поскольку тянул на 250 рублей.

Продукты привез шофер. Рытов, всегда щепетильный при ресторанных расчетах, воспринял подношение как должное. Какой в том криминал, если кто-то кому-то принес гостинцы к празднику? Далее подношения стали регулярными: к дню рыбака, к 7 Ноября, к Новому году. В 1974 году был сдан в эксплуатацию магазин «Океан» на проспекте Мира, где директором стал Фишман, прекрасно осведомленный о взаимоотношениях Фельдмана и Рытова. Теперь и от Фишмана стали поступать наборы: к праздникам — стоимостью 100–150 рублей, к выходным дням поскромнее — на 20–30 рублей.

Не Фельдман и не Фишман изобрели подношения. Во многих столичных магазинах комплектовались заказы для «нужных» людей. Допрошенный в качестве свидетеля заведующий отделом фирмы «Океан» А. Каневский показал, что все их магазины ежегодно комплектовали наборы к праздничным датам с последующей доставкой на дом согласно списку, составленному Фельдманом.

— Так полагается! — утверждал Фельдман, который знал лучше других начальственную Москву, подпольное движение товарных и денежных потоков, великолепно налаженную систему покрытия этих расходов за счет массового покупателя. Позже следствие подсчитало, что только от Фельдмана за несколько лет Рытов получил таких наборов на общую сумму 3750 рублей. Нет никакой возможности подсчитать, сколько таких наборов комплектовалось по всей Москве, по всем городам государства, каков был размах всесоюзной обираловки.

Рытову предстояли командировки в Польшу, Норвегию, Аргентину для деловых переговоров по проблемам рыболовства. Фельдман и здесь оказался незаменимым. У него в столичном ателье № 7 по Художественному проезду был свой человек — Ган- зман, портной, работавший на европейском уровне. Комплекция Рытова требовала высокого мастерства, чтобы скрыть неприличную полноту. Ганзман сам подобрал материал, сам раскроил и сшил. Со временем он стал оказывать постоянные услуги, сшил Рытову еще два костюма, два пальто. Стоимость материала и работу оплачивал Фельдман. Он же при каждом выезде снабжал Рытова подарками: по три бочонка красногорской сельди, по 30 банок черной и красной икры, другими деликатесами вкупе с наборами отличной столичной водки.