Дальняя память

В их воспоминаниях и светлая радость, и глубокая печаль. Тогда они были счастливыми людьми, переполненными яркой жизнью. Теперь жизнь изменилась, они постарели.

— Какими мы были? Молодыми, работящими, сплоченными, веселыми, отзывчивыми. Самым старшим среди нас был капитан А. Кожухов, которому исполнился сорок один год. А больше половины экипажа состояло в комсомоле. Каждый старался помочь другому, внести что-нибудь новое хоть в организацию работ, хоть в проведение досуга. За 27 месяцев из двух смен нашего экипажа домой отправили двоих — лодыри были безнадежные! Остальных не приходилось понукать, мы легко поднимались на любое дело. Как-то в порту, где нефтяные причалы, вспыхнул пожар. Последовала команда: «Дежурному пожарному подразделению приступить к тушению!». У них бегают случайные люди, кричат да руками машут, не зная, что делать. Наши через два часа укротили огонь, не потребовав ни копейки. А судовые врачи? Мало, что они оберегали моряков. Река Карнапхули несла всякие отбросы, включая павших животных. Однако в экспедиции не случилось ни одного инфекционного заболевания. Нас обязывали тщательно мыть руки перед едой, дважды в день после несусветной жары принимать горячий душ. Врачи оборудовали на территории порта полевой госпиталь на 30 коек, принимали в нем и лечили сотни бенгальцев.

— На глазах экспедиции внезапно налетевший шквал затопил две баржи с японским листовым железом, в котором так нуждалось бедное государство. Начальник порта Гулам Кибрия попросил адмирала достать груз. Работы эти выходили за рамки подписанного соглашения, тем не менее они были выполнены. Поднимать начали обычным способом, сообразуясь с периодами «стоп-воды», и доставали по 7–8 пакетов в сутки. Подсчитали — схватились за головы! Чтобы поднять все железо, потребуется восемь месяцев. Тогда умельцы придумали выход: к трубе высотою в 13 метров приварили широкий раструб с дверцей, внутри устроили ступеньки, все сооружение прикрепили к борту баржи. Водолаз имел возможность спускаться в трюм в любое время, зацеплял стропы и уходил в свое укрытие. Стали поднимать по 35 пакетов! Достали все кровельное железо стоимостью около двух миллионов долларов. Подняли баржи. Оставили республике металлолом, стоивший по самым скромным прикидкам свыше десяти миллионов долларов.

Мы работали, не помышляя о собственной выгоде. Какими мы были, можно показать на примере стармеха Юрия Ясько. Из Одесской мореходки вышел он пекарем, но профессия ему показалась бесперспективной, он подался на Сахалин и в 1964 году получил в Холмске диплом техника-судомеханика. Через несколько лет он уже имел благодарности, звание ударника коммунистического труда и немалый опыт. Руководство сочло возможным назначить его на должность стармеха. Человеком он оказался своеобразным, прикидывался этаким простоватым хохлом, у которого на все случаи жизни имелись шутки да прибаутки. Когда ему предлагали вступить в члены партии, он склонял голову набок и поднимал руки: «Да я еще не дорос! Вот как созрею…». С ним было легко, люди сутками работали, не замечая перенапряжения. Возможно, это и свело его в могилу раньше времени. Многие из нас долго болели после экспедиции. Рано умерли капитан А. Кожухов, второй электромеханик В. Дзебан. Перед смертью Юрий Ясько написал начальнику Сахалинского морского пароходства С. Камышеву письмо: «Сергей Федорович! Обращаюсь к Вам за день-два до своей смерти. У меня рак желудка. Я об этом знаю. И принимаю жизнь такой, какая она есть. Принимаю смерть открыто, как моряк. Работал я честно и добросовестно в СМП 21 год. То, что не успел, доделает мой старший сын Петр Юрьевич Ясько, курсант II курса. Прошу Вас оказать ему отеческую поддержку в начале трудовой деятельности. Будьте счастливы!

Ветеран СМП, старший механик теплохода «Яиа», почетный работник ММФ Ясько Юрий Петрович.

1/II 1979 года, 2 ч. 10 мин.».

Резолюция гласила: «С письмом т. Ясько ознакомить все руководство пароходства. Взять под постоянный контроль прохождение учебы сына Ясько, дальнейшее его трудоустройство в пароходстве, в пределах возможности оказать помощь».

Сын оправдал надежды отца. Сейчас Петр Юрьевич Ясько работает старшим механиком на теплоходе «Пионер Холмска».

— Как относились к нам в далекой республике? По-разному. Были газетенки, которые поначалу поливали нас грязью, осыпали подозрениями. Находились и хитрые дельцы, они с изрядной долей нахальства говорили: «Вы передали нам спасательные суда, оснастили их водолазным оборудованием — это хорошо, мы вас за это уважаем. А вот если вы оставите нам оба 800-тонных крана, тогда будем уважать еще больше». Влиятельная столичная газета нашу работу оценила иначе: «Экспедиция отдала все силы и энергию для успешного выполнения судоподъемных работ. Русские моряки, военные и гражданские, трудились без устали, преодолевая трудности тропического климата». Пресса растиражировала слова Маджибура Рахмана: «Экспедиция оставила добрую память в нашем народе прежде всего своим честным трудом, культурным поведением, снискав уважение всех слоев населения». Комиссар города Б. Чоудри подтверждал: «Таких моряков я никогда и нигде не видел. У них безупречное поведение». В порту бенгальские специалисты выражались еще короче: «Вам можно доверять!». Группе наших моряков были вручены первые медали Республики Бангладеш. Их отлили из бронзового винта теплохода «Сурма». Город провожал нас празднично украшенными улицами, набережными. Тысячи простых людей пришли, чтобы пожать руки морякам, подарить цветы. Когда советские корабли покидали Читтагонг, начальник порта Гулам Кибрия приказал всем судам, включая иностранные, приспустить флаги и дать протяжные гудки в знак глубокого уважения к нам. Теплоход «Хабаровск», уходивший последним, засыпали цветами. Карнапхули, «река цветов», несла на волнах множество букетов.

У входа в порт Читтагонг, должно быть, и сейчас стоит серая памятная стела со звездой. Надписи, высеченные на трех языках — русском, бенгальском, английском, — гласят, что здесь моряки Советского Союза мужественно и самоотверженно работали, очищая «дорогу жизни» от мин и затопленных кораблей. Нас греет теплое чувство, что в числе этих моряков были и мы. Уж кто-кто, а советские люди очень хорошо знали, что такое «дорога жизни».