Первое обвинение

Переступив порог управления тралового флота, Кожевников почувствовал какой-то сквознячок. Похоже, встрече с ним были не рады. Из отдела кадров его уклончиво отослали в партком. В парткоме встретили весьма сдержанно:

— Ты в прокуратуре был?

— А что мне там делать?

— Вот там-то как раз и есть дело!

Кожевников отправился в прокуратуру. Следователь, сидевший спиной к зарешеченному окну, показалось, даже обрадовался, как долгожданному гостю, и достал из сейфа жиденькую папку.

— Что ж, скрывать не стану, — статья корячится. Днище загнал японцам?

— Как понимать — загнал? Загоняют на толкучке краденые сапоги. Я ни у кого ничего не украл, — ответил Кожевников, отвергая фамильярный топ.

— Но судовое днище вы продали?

— Я продал японской фирме металлолом. Поясняю: в 1969 году плавбазе «Советский Сахалин» планировался малый капитальный ремонт. Управление тралового флота оформило ремонтную ведомость. В соответствии с этой ведомостью объединение «Судоимпорт» заключило с японской фирмой контракт на проведение ремонта в порту Симоносеки. Стоимость определили в 600 тысяч рублей, или 665 тысяч долларов. В ведомости указано, какие работы обязана провести фирма, в том числе замену днища. Старое днище становится металлоломом. Согласно своим полномочиям я продал заводу металлолом. Сделка оформлена документально.

— Однако вы не имели права на такую сделку, вы нарушили закон о государственной монополии на внешнюю торговлю.

— А я не частное лицо, а представитель государства. По уставу капитан — законный представитель судовладельца в отношении сделок, вызываемых нуждами судна. Взамен мы получили запчасти, инструменты, краску. Пока шел ремонт, покрасили судно. Какой ущерб я нанес стране?

— Уж если на то пошло, то речь не об ущербе. Вы нарушили закон и должны за это ответить. Пока избираю меру пресечения — подписку о невыезде.