Глава 10 Мнимые и реальные враги Сталина

В последние годы жизни вождя очень близкие к Сталину люди стали замечать нарастание у него психопатологических явлений. В разгар веселого ужина на даче с самыми приближенными к нему людьми – членами Президиума ЦК – Сталин вдруг вставал и скорым шагом выходил из столовой в вестибюль. Оказавшись за порогом, он круто поворачивался и, стоя у прикрытой двери, напряженно и долго вслушивался, о чем говорят без него. Конечно, все знали, что Сталин стоит за дверью и подслушивает, но делали вид, будто бы не замечают этого. Сталин всегда подозрительно присматривался ко всякому, кто по каким-либо причинам был задумчив и невесел. Почему он задумался? О чем? Что за этим кроется? У себя на даче за ужином он всегда требовал, чтобы все присутствующие были веселы, пели и даже танцевали. Положение каждого было не из легких, так как, кроме Микояна, никто из членов Президиума танцевать не умел, но, желая угодить хозяину, все, кто как мог, имитировали танец.

Всевозможные страхи, маниакальные представления Сталина явно прогрессировали. Он, терзаемый страхами, обычно всю ночь проводил за работой: рассматривал бумаги, писал, читал. Читал он невероятно много: и научной, и художественной литературы. Ложился спать, как правило, лишь с наступлением рассвета. Перед тем как лечь спать, Сталин нередко пристально всматривался через окна: нет ли на земле или на снегу следов человеческих ног, не подкрадывался ли кто к окнам. Он даже запрещал сгребать свежий снег под окнами – ведь на снегу скорее увидишь следы. Одержимый страхами, он часто ложился спать не раздеваясь, в кителе и даже в сапогах. А чтобы свести мнимую опасность к минимуму, ежедневно менял место сна: укладывался то в спальне, то в библиотеке на диване, то в кабинете, то в столовой. Зная это, ему с вечера стелили в нескольких комнатах одновременно. При выездах в Кремль и обратно Сталин сам назначал маршрут движения по улицам и постоянно менял его.

На фоне всеобщей «охоты на ведьм» прихлебатели всех мастей, зная эти нарастающие паталогические черты Сталина, умышленно ему сыпали соль на раны. Они изобретали и докладывали ему всяческие фантастические истории о готовящихся покушениях, измене Родине и т. д. В этом – одна из причин не уменьшавшихся в СССР репрессий. Истории известны правители, цезари, диктаторы, пришедшие к единоличной власти в результате молниеносного переворота. В сравнении со Сталиным все они являются баловнями судьбы, ибо его путь наверх был сложным и трудным. Положение Сталина многими авторами характеризуется как роль лидера меньшинства в Политбюро, играющего в политическую игру по собственным рискованным и изощренным правилам.

Он действительно очень умело манипулировал враждующими группировками, ослабляя то одну, то другую из них, всегда оставаясь при этом высшим арбитром. В основе успешного пути Сталина к сияющим вершинам диктатуры лежали кажущееся преданным окружение, НКВД и теория заговоров. Фоном являлась огромная страна с простодушным народом, поверившим в построение коммунизма. А так как ему все время мерещились враги, заговоры и внешние недруги, то подлое окружение подогревало этот бредовый жар. Чего Сталину стоило держать этот удар – не знает никто.

Некоторые авторы считают, что смерть Дзержинского наступила в неблагополучный для подозрительного Сталина момент и что покойный наверняка несколько ослабил бы преследование в партии инакомыслящих. С первой русской революции развитый не по летам польский революционер Феликс Эдмундович Дзержинский руководил борьбой пролетариата Польши против царского самодержавия. За свою революционную деятельность Дзержинский шесть раз подвергался аресту, три раза бежал из ссылки и вновь целиком отдавался революционной работе. Лучший сын партии, Дзержинский возглавил важный орган – ВЧК. С 1924 года он руководил работой высшего хозяйственного органа страны – ВСНХ и совмещал эту работу с руководством ОГПУ. После смерти Дзержинского пост главы ВСНХ занял В. В. Куйбышев. А в ОГПУ на смену Железному Феликсу пришел человек в золотом пенсне с мягкими манерами, владеющий 12 языками, страдающий астмой и стенокардией, – В. Р. Менжинский, который часто принимал посетителей лежа на кушетке и отдавал приказания в непривычной форме: «Я покорнейше прошу Вас…» Первые боссы ВЧК, Дзержинский и Менжинский, «романтики революции», «люди глубокой культуры, с нежными сердцами», имели еще и возвышенную любовь к расстрелам врагов революции.

В результате инфаркта, случившегося в 1929 году, и последующей болезни Менжинский отошел от репрессивных дел. Власть перешла к первому заместителю наркома агрессивному еврею Г. Г. Ягоде, о котором все, кто его знал, отзывались резко отрицательно. Сталин попытался внедрить в ОГПУ преданного ему партаппаратчика А. И. Акулова. Но тот был отторгнут верхушкой коллектива ОГПУ. Это свидетельствует об ограниченности власти Сталина. Ему все давалось непросто и не сразу, поэтому Сталин мог часто затаить обиду надолго и ждать того часа, когда можно будет за эту обиду, превращавшуюся всегда в злобу, расквитаться. Подобно тому как Троцкий как бы являлся автором теории «перманентной революции», Сталин становился автором теории непрерывных заговоров. Она вытекала из хронического чувства неуверенности Сталина перед лицом классовых врагов внутри страны и империалистов за границей. Это чувство, по-видимому, было единственным искренним движением его души. Благодаря ему Сталин стал главным движителем всеобъемлющего террора, никогда не испытывавшим жалости и угрызений совести. Благодаря ему Сталин стал человеком, не имевшим себе равных в деле защиты завоеваний Октября, олицетворением справедливости и борьбы за правое дело, сплотившим вокруг себя партию, армию, карательные органы и, наконец, народ. Но поскольку методы репрессий были варварскими, то дело, которому он служил, тоже можно представить как дело жестокое и бессмысленное. А будь методы борьбы за правое дело другими, глядишь, и коммунизм как идея не так был бы дискредитирован.

Убийство Кирова и преждевременная смерть очень перспективного политического и государственного деятеля Валериана Владимировича Куйбышева в 1935 году укрепили позиции Сталина в партии и государстве. В Политбюро ввели сторонника Сталина Микояна А. И. и умеренного Чубаря В. Я. Хрущев Н. С. и Жданов А. А. становятся первыми секретарями Московской и Ленинградской парторганизаций, соответственно, и кандидатами в члены Политбюро. Слепо преданный вождю Ежов Н. И. избирается Председателем ЦКК и секретарем ЦК, а его заместителем в партии становится Маленков Г. М. Меньшевик в прошлом, угодливый Сталину Вышинский А.Я. назначается Генеральным прокурором СССР.

Совершенно нелогичным было, что, получив столь большое влияние на дела страны, Сталин не прекратил неслыханный по масштабу террор. Оправдать нельзя, но понять можно. К концу жизни Сталин был очень одинок. Его окружали одни враги. Он это понимал и знал, что Робеспьера обезглавили враги (как только он оставил без работы гильотину всего на один миг). Сталин, когда в семье все было хорошо, был хлебосольным хозяином, нежным отцом (по отношению к дочери). Но личная жизнь у вождя не сложилась. В первый раз Сталин женился в двадцать шесть лет на Екатерине Сванидзе, женщине невысокого роста, с черными бровями и волосами, оттенявшими ее удивительно красивые черты лица. Любовь была взаимной, но очень несчастной. Она умерла в 1907 году, оставив мужу шестимесячного сына.

Обычно революционерами становятся не просто так. Наверное, и Сталин от тяжкого горя полностью отдался революционной деятельности, за которую его многократно арестовывали и высылали, что не давало ему возможности заниматься воспитанием сына Якова, которого он сразу невзлюбил, считая ребенка причиной ранней смерти матери. Второй раз Сталин женился в тридцативосьмилетнем возрасте на Надежде Сергеевне Аллилуевой. Вернувшийся из ссылки Сталин был тепло встречен ее родителями на квартире в Петербурге, в которой в тревожные июньские дни 1917 года скрывался Ленин. Надежда увлеклась Сталиным вскоре после октябрьских событий, что было замечено домашними и самим революционером, ответившим ей взаимностью. Женой Сталин был доволен. Она была для Сталина человеком, которому он доверял, который был в курсе его практических дел и к советам которого он прислушивался. Многие новости, что называется из первых рук, Сталин узнавал от жены.

Тогда (в 1932 году) она училась в Промышленной академии, считавшейся в то время «инкубатором правых, рассадником микробов правого толка, правого направления». Аллилуева, возможно, разделяла взгляды, царившие там, но посчитала нужным передать мужу содержание так называемого обращения Всесоюзной конференции Союза «Защиты ленинизма», подброшенного ей.

Мало кого могло оставить равнодушным обвинение мужа в том, что он завел партию и страну в тупик, в том, что он с помощью обмана, клеветы и одурачивания, насилия и террора отсек и устранил от руководства лучшие партийные силы, тысячи людей посадил в тюрьмы, сослал в ссылки, установил свою личную диктатуру, порвал с ленинизмом. Если раньше Надежда Сергеевна страдала только от грубости мужа (он редко повышал голос, но мог и тихим голосом довести человека до истерики), то теперь она не могла не ужаснуться, поняв масштабы произвола и насилия. Можно предположить, что бурные и непримиримые объяснения с мужем были не один раз. Много, видно, накопилось в душе молодой женщины горького, печального и страшного, если жизнь показалась ей невозможной. В ночь с 8-го на 9-е ноября 1932 года она, скорее всего, застрелилась. Но в официальном сообщении о смерти об этом сказано не было. Все советские газеты вышли с некрологом. Из траурной рамки смотрело лицо молодой симпатичной женщины, которая, как писали, «скончалась от приступа аппендицита». Среди подписей жен членов Политбюро под текстом соболезнования почему-то отсутствовали подписи жен Кирова и Куйбышева. Возможно, причина была в том, что им была известна причина смерти Аллилуевой: самоубийство.

Есть и другие версии об образе жены Сталина Надежде. Некоторые авторы пишут, что она была плохой матерью своих детей. Поговаривали, что она была лесбиянкой. Близкие к Сталину люди передавали такие слова вождя: «Я не могу уделять своим детям время, сплю по два-три часа, а Надежда ими заниматься не хочет». Принято считать, что надлом в нормальном восприятии Сталиным действительности произошел именно после смерти Надежды Сергеевны. Можно считать, что пуля, убившая жену, была нацелена в Сталина. Ведь, судя по всему, причина самоубийства была главным образом политической. Так проявилось либо категорическое неприятие сталинского курса перехода к коммунизму путем укрепления, а не отмирания государства, либо осознание силы и правоты тех оппозиционеров – и левых, и правых, которые стали объединяться против Сталина в стремлении отстранить его от власти.

Неудивительно, что 1933 год начался с жестких мер против оппозиционеров. Вождь не пощадил и Аллилуевых, проявивших по отношении к нему когда-то столько теплоты. Судьба близких Надежды Сергеевны трагична. В 1938 году был арестован муж ее сестры Анны, бывший начальник ОГПУ Украины Реденс. Позже выяснилось, что он был причастен ко многим процессам, в которых репрессиям были подвергнуты многие десятки людей. Реденс незадолго до ареста был откомандирован к новому месту службы в Казахстан, через некоторое время отозван оттуда и вскоре расстрелян. Из-за этого произошла стычка между Сталиным и братом Надежды, Павлом Сергеевичем Аллилуевым. Вернувшись из очередного отпуска, Павел обнаружил в Автобронетанковом управлении РККА, где он был военным комиссаром, что среди его подчиненных произведены многочисленные аресты. В своем кабинете он умер от сердечного приступа.

Анна Сергеевна Аллилуева и жена Павла Сергеевича были заключены в тюрьму по обвинению в «шпионской деятельности». Освобождены они лишь в 1954 году. Причем Анна Сергеевна, проведшая несколько лет в «одиночке», вышла из тюрьмы с тяжелым расстройством психики. Она умерла в 1964 году в загородной Кремлевской больнице. После тюрьмы она боялась запертых дверей. Однажды ее закрыли на ночь в палате, а утром обнаружили мертвой.

Ее брат Федор, в молодости склонный к математике, физике, химии, сошел с ума. В годы Гражданской войны работал с Камо, который любил устраивать садистские «испытания верности» своим бойцам. Со времени очередной такой «проверки» Федор тронулся умом, пережив жуткую картину: связанные товарищи, окровавленный труп командира и рядом – его сердце (факт взят из книги Александра Колесника «Хроника жизни семьи Сталина»).

Несмотря на то что в борьбе Сталина с «ленинской гвардией» просматриваются некоторые этапы, я бы согласился с тем мнением, что не Сталин управлял ситуацией, а она им. Судите сами.

На ХVII съезде, на так называемом «съезде победителей», который проходил в 1934 году, Сталин в отчетном докладе уже признал факт:

«Если на ХV съезде еще приходилось доказывать правильность линии партии и вести борьбу с известными антиленинскими группировками, а на ХVI съезде добивать последних приверженцев этих группировок, то на этом съезде – и доказывать нечего, да, пожалуй, и бить некого».

Это мнение Сталина. Но репрессивная машина работает, получается, без него.

И вот из 1956 делегатов этого съезда 1108 арестованы, из 139 членов и кандидатов ЦК, избранных на нем, арестованы были 98 человек. «Террор 37-го года» имел целью уничтожение «ленинской гвардии» – это не что иное, как выдумка западных советологов. Если даже говорить только о членах партии, то репрессии были скорее направлены против «сталинской гвардии», чем против «ленинской гвардии».

Репрессии продолжались, так как поводов для репрессий хватало. В 1936-м поводом явилась серия взрывов в сентябре на кемеровских шахтах. В октябре были арестованы заместитель наркома тяжелой промышленности Пятаков Г. В., ряд ответственных работников транспорта, угольной и тяжелой промышленности. На декабрьском пленуме ЦК Пятаков с выбитыми зубами давал показания на присутствовавших там Бухарина и Рыкова. 23 января 1937 года начался 2-й московский процесс по «троцкистско-зиновьевскому центру», состоявшему из 17 человек. Им была инкриминирована попытка свержения правительства, покушения на вождей, восстановления капитализма, расчленения СССР на подчиненные империалистам, зоны с отдачей Украины Германии, а Восточной Сибири – Японии. Они также обвинялись в организации повсеместного и всеобщего саботажа. Через несколько дней после казни Пятакова его непосредственный начальник Орджоникидзе покончил с собой при невыясненных обстоятельствах.

Поскольку создавалось впечатление об организации всеобщего саботажа «центром», то охота на саботажников развернулась во всех отраслях народного хозяйства, в государственных учреждениях, на всех уровнях и во всех коллективах. Все строчили доносы, обличали, требовали казни, каялись и занимались самобичеванием. Такого массового психоза страна ранее не переживала.

На Пленуме (1937 г.) Сталин обрисовал обстановку в стране как крайне опасную из-за происков саботажников, диверсантов, шпионов и беспечности «благодушных и наивных руководящих товарищей». Тут же на Пленуме были арестованы Рыков и Бухарин. Их судили на 3-м московском процессе 2—13 марта 1938 года в компании с Крестинским, Раковским, Ягодой и другими. Есть авторы, которые утверждают, что Сталин, как всегда, вникал во все дела и даже диктовал Ежову тексты признаний, которые должны были быть произнесены обвиняемыми публично на открытом для прессы суде. Много ли правды в таком утверждении, неизвестно, но известно, что почти все соратники Ленина вели себя на процессе трусливо, обвиняя себя и других в предписанных злодеяниях, спасая, как им было обещано, свои жизни. Все они одобряли политику вождя во имя единства родной партии и призрачной надежды снова вступить в нее. Следует отметить, что режиссура открытых процессов и уровень сценического воплощения были достаточно высокими.

Многие известные западные историки, журналисты и писатели поверили достоверности обвинений. Среди них американский посол Дж. Дэвис, корреспондент «Нью-Йорк таймс» У. Дьюранти, историк Б. Пере, социалист С. Вебб, немецкий писатель Л. Фейхтвангер. Не поверил А. Жид. С тревогой и горечью писали о терроре в СССР зарубежные писатели Р. Роллан, С. Цвейг и Т. Манн.

Народ верил в существование заговоров, элита заговорам не верила, так как сама в заговорах не участвовала – жила в напряженном страхе. Было не до заговоров. Поскольку заговорщики «обнаруживались» везде, аресты шли повсеместно. Были ли пытки? Скрее они были, чем нет. Арестованные признавались, а суды-«тройки» приговаривали их к расстрелу. Приговоры приводились в исполнение немедленно. Трудящиеся в газетах и на митингах одобряли казни и требовали еще крови.

В 1937–1939 годах были расстреляны члены Политбюро Чубарь, Косиор, секретари ЦК, кандидаты в члены Политбюро прошлых лет Рудзутак, Эйхе, Постышев, Косарев. В репрессиях случались спады. Это происходило, когда хаос жизни, вызванный террором, достигал апогея. Тогда Сталин лицемерно призывал к бережному отношению к кадрам. Затем вождю вновь что-то мерещилось, и его верные помощники разъезжались по провинциям, «чтобы выкурить и разорить гнезда троцкистско-фашистских клопов» (стилистика тех лет. – В.К.). Берия выкуривал и разорял их в Грузии, Каганович – в Смоленске и Иванове, Маленков – в Белоруссии и Армении, Молотов, Ежов и Хрущев – на Украине, Жданов – в Ленинграде.

Шпиономания и боязнь заговоров в послевоенные годы преследовали Сталина с еще большей силой, чем до войны. Он искусно маневрировал, сохраняя баланс между конкурирующими группировками Маленкова, Берии, Кагановича, с одной стороны, и Жданова, Вознесенского, Доронина и Кузнецова – с другой. Одно время Сталин поддерживал жесткого идеолога Жданова и его протеже по Агитпропу Суслова, поощряя их погромы в среде творческой интеллигенции. В 1946 году Сталин даже снял Маленкова с поста Секретаря ЦК. Но после скоропостижной смерти своего любимца Жданова в августе 1948 года Сталин неожиданно предоставил Маленкову возможность расправиться с личными врагами, благословив так называемое «Ленинградское дело».

Последним громким делом при жизни Сталина стало «дело врачей». Это дело следует рассматривать в контексте антисемитизма Сталина, приписываемого ему Хрущевым и рядом авторов. Вопрос об антисемитизме вождя следует считать спорным. Сталин истребил троцкистов, меньшевиков, эсеров, среди которых было много евреев, но это истребление шло по идеологическому, а не по национальному признаку. Сталин понимал, что большевики-евреи ничуть не хуже на своих местах при строительстве социализма (до допустимого предела – прежде чем они станут жить кланами или обрастут родственниками), и держал их в ЦК, НКИД, НКВД, ВСНХ, Совнаркоме и других руководящих органах страны вплоть до 1950 года.

Перелом во взглядах и, следовательно, в политике Сталина по отношению к евреям наступил в связи с созданием Израиля. Когда в ноябре 1947 года ООН рассматривала план создания еврейского государства в Палестине, Советский Союз поддержал этот план. Сталин считал, что Израиль станет во главе антиимпериалистической революции на Ближнем Востоке и поможет СССР закрепиться на Средиземном море. И мы в то время оказывали дипломатическую, пропагандистскую и военную поддержку молодому государству, без которой неизвестно, как сложилась бы его судьба. Израильская партия МАПАМ заявила, что является «неотъемлемой частью мирового революционного лагеря, возглавляемого СССР».

Но в истории случайности влияют на ее ход. Вдруг произошли события, круто изменившие ориентацию «вождя народов» по отношению к Израилю. В Московской хоральной синагоге 4 октября 1948 года, в празднование еврейского Нового года, 30-тысячная толпа евреев восторженно приветствовала израильского посла Голду Меир. Это случилось на фоне разрешенной властями дозированной эмиграции советских евреев на свою «историческую родину». Такое восторженное приветствование кого бы то ни было Сталину не понравилось. К этому времени обрисовался и внешнеполитический курс Израиля. Оказалось, что его руководители укрепляют связи с Западом, и прежде всего с Соединенными Штатами Америки.

Около года Сталин пытался с помощью дипломатии и спецслужб повернуть политику Израиля в нужное русло и продолжал оказывать ему всяческую помощь. Когда выяснилось, что усилия, затраченные на это, напрасны, политика СССР на Ближнем Востоке повернулась на 180 градусов. Израильтяне из друзей превратились во врагов. Советский Союз стал поддерживать арабов, а советская пропаганда стала посылать проклятия теперь уже не в адрес арабов, а в адрес евреев.

С этого времени сионизм официально рассматривается как главная компонента широкомасштабного империалистического заговора против СССР. Целью заговора объявляется подрыв единства социалистического лагеря изнутри силами живущих в лагере евреев. Сталин находит в своей мрачной, истерзанной подозрениями душе мощный аккорд, который будет звучать до смертного его часа. Под конец жизни борьба с сионизмом, очевидно, станет его навязчивой идеей.

В годы «холодной войны» вождь народов устроил чистку руководству Венгрии, Чехословакии и Польши, предпринятую в связи с происками «агента империализма» Тито, сионистов и спецслужб западных стран. В Венгрии проводниками политики Сталина являлись Матиаш Ракоши и Янош Кадар. С их помощью и под «присмотром» генерала МГБ Ф. Белкина, еврея, курирующего Юго-Восточную Европу, было инспирировано «дело Райка» – министра внутренних дел Венгрии, ярого сталиниста, популярного героя Сопротивления и единственного из пяти руководителей компартии Венгрии, кто не отсиживался в Москве в годы войны. За это Райк и был принесен в жертву. Его заставили признаться в связях с «цепным псом империализма» Тито и расстреляли в сентябре 1949 года. Во время казни, как это часто бывало, он кричал: «Да здравствует коммунизм!»

А чехословацкий президент Клемент Готвальд вместе с генсеком КПЧ Р. Сланским сам попросил Сталина прислать «советников» из МГБ, имеющих опыт допросов, для того, чтобы сфабриковать дело против «чехословацкого Райка». Поскольку Сталин уже «заболел» сионизмом, то «охота на ведьм» приобрела явный антисемитский привкус. Главным «охотником» от МГБ был назначен генерал В. Боярский, начавший с того, что стал внушать чехословацким товарищам мысль о растущем влиянии иудаизма на международной арене. Но начавшиеся в Чехословакии аресты касались евреев лишь на уровне обкомов. Сталин был недоволен таким ходом борьбы с сионизмом в Чехословакии. Осенью 1951 года арестовали Абакумова. Новым министром госбезопасности СССР был назначен партаппаратчик С. Игнатьев. Сталин направил к Готвальду А. Микояна и потребовал через него голову Сланского. «Недотепу» Боярского заменили энергичным генералом МГБ А. Д. Бесчастным – и дело закрутилось. Сланский и еще 10 обвиняемых были казнены.

И в СССР чистки евреев среди советской номенклатуры набирали обороты и достигли апогея к концу 1952 года. Формальным выражением этого апогея и стало «дело врачей», хотя сами врачи и врачи-евреи явились лишь незначительным эпизодом в сложной борьбе за власть в Кремле. Стареющий вождь испытывал подозрение ко всем, без исключения, членам Политбюро. Еще в 1942 году заместитель Берии в НКВД Кобулов установил по приказу Сталина подслушивающую аппаратуру в квартирах Ворошилова, Буденного, Жукова, а в 1950 году – в квартирах Молотова и Микояна. Понимая опасность, сталинские друзья-соратники предпочитали дома держать язык за зубами, общаясь друг с другом «по интересам» где-нибудь на лоне природы.

В последней схватке Сталин стал проигрывать своим ученикам, прошедшим его же школу репрессий и политических убийств, выпестованных им по своему образу и подобию. Каждый из победителей – Берия, Хрущев, Маленков, Булганин – так же, как и Ворошилов, Молотов, Каганович, Микоян, имели руки, запятнанные кровью своего народа. Сталин их побаивался. Но его они боялись смертельно. Боялись и его новшеств, которые он осуществить просто не успел.

И убрали все-таки его потому, что он, подобно Робеспьеру, допустил слабинку – из благородных побуждений – отказался от поста генсека. Он стал просто Секретарем ЦК, сохранив за собой пост Председателя Совмина.

Первым секретарем ЦК КПСС был избран Г. М. Маленков. Причина такого решения: Сталин чувствовал, что власть у партийцев, многие из которых потеряли совесть, обуржуазились, нужно отобрать. Это было началом больших планов Сталина по преобразованию управления страной, по демонополизации власти партийной верхушки.