Только смерть разлучила нас

Похоронив мужа, я дважды оказывалась на больничной койке. Долгими бессонными ночами я разматывала все хитросплетения нашей жизни, развязывала узелки, мучалась, горевала о допущенных ошибках, но ни разу не раскаялась в том, что вышла за него замуж.

А ведь мы поначалу жили очень туго. Витин оклад в Николаевске составлял 750 рублей, тридцать три процента высчитывали на уплату алиментов, были еще какие-то вычеты — на заем, в фонд обороны, триста рублей выдавали мне по доверенности, ему оставались копейки, но он не жаловался. Он помогал моей маме воспитывать четырех моих сестер, не требуя отчетов об израсходованных деньгах. Он никогда не приходил без подарков к своей приемной матери. В Холмске наша семья состояла из девяти человек, когда мама жила с нами. Он ни разу не посетовал на какие-то неудобства. Мама, конечно, тоже не хотела быть нахлебницей, в основном на ее плечах держалось наше скромное домашнее хозяйство: корова, гуси, куры. И с отчимом моим он ужился. Отчим вернулся с войны инвалидом, умер на 67-м году жизни, а незадолго до этого ему ампутировали раненую ногу.

Жена капитана, помимо того, что работала на производстве, была в доме поваром и уборщицей, прачкой, бухгалтером и кассиром, завхозом и домашним доктором. В 39 лет я стала бабушкой, так мне еще и внука подкинули на воспитание. Жена моряка похожа на женщину, пришедшую к врачу: «Доктор, определите, кто я: кручусь, как белка в колесе, сумки таскаю, как ишак, гавкаю, как собака, и ночью муж говорит: «Повернись ко мне, корова!».

Да ведь и ему нелегко. Экипаж судна — это сложный коллектив, порывы каждого не угадаешь. Труд тяжелый, в штормовое время нет роздыху ни минуты. Длительное пребывание в одном коллективе, однообразие труда и несовместимость характеров налагают свой отпечаток на каждого, порождают иногда дикие выходки. Однажды я гостила у мужа на судне, а там случилось вот что. Был у них судовой кот, упитанный, важный, любил забираться на колени к матросам и мурлыкать. Во время обеда он залез на колени к одному человеку, да не в добрый час. Матрос задушил его. Ой, что было! Виктору и помощникам с трудом удалось предотвратить расправу над душегубом. Разъяренная команда избила и буквально выкинула его на причал. Тут же он был списан, а позже и вовсе уволен из пароходства.

А что мы испытывали, когда зимнее море бушует, а муж в рейсе! Сердце кровоточит: что там, как там? Постоянно звонишь в диспетчерскую: «Где мой?» — «Пока сведений нет, видно, антенну сорвало». А если случилось худшее?

В наше время певали такую песню:

Ветер гуляет по волнам простора,

Небо в седых облаках.

Женщины смотрят в открытое море,

Держат детей на руках.

Сколько дней, сколько лет встречали суженых, да не всякая встреча была радостью. Хорошо, если муж не пьет, а то и не увидит жена его в период короткого пребывания. Ладно, если не закатывает сцены ревности и домой не приходят с доносами. Однажды заявились ко мне две бабенки, мы-де по серьезному делу. Ну что ж, готова выслушать, излагайте.

— Ваш муж сожительствует с буфетчицей, если не примите меры, то мы пойдем в партком.

Я спрашиваю:

— А почему ко мне пришли? Идите к капитану и предъявите ультиматум: либо пусть сожительствует с каждой из вас, либо — в партком. На том и до свидания.

Позже списали с судна всех их троих.

Я не следила за мужем, не собирала о нем слухи и сплетни, я глубоко любила его, а если что и случалось, то в партком не бежала.

Как-то накануне Восьмого марта он прямо-таки пристал ко мне:

— Ну что, мать, тебе подарить на праздник?

Работал он в то время капитаиом-наставником, ездил в командировки, бывал в разных портах, а тут прямо-таки счастье выпало: на праздник — дома!

Седьмого марта я пораньше ушла с работы, чтобы прибраться дома. Протираю, расставляю вещи по своим местам, гляжу: его портфель раскрыт, оттуда письма веером. Обычно я никогда не шарила по портфелям, по раз уж сами письма в руки попали, начала читать. Там такое объяснение в любви, как в романах! «Только ты дал мне почувствовать себя женщиной» и прочая чепуха. Заявляется муж, я ему письма на стол:

— Спасибочко за подарок и до свидания!

Оделась и пошла к старшему сыну, конечно, ничего ему не сказала, посидела, сколько надо для приличия, а у самой кошки скребут на душе. Сын проводил меня до дому и ушел. Я мужа на допрос с пристрастием, к покаянию.

— Ну, прости, мать, что так получилось. Приехал я в Николаевск, а мой друг Гошка помер, ему как раз девять дней отмечают. Катя узнала о моем приезде, позвала на поминки. Как не пойти? Помянули, поплакали, потому что Гошка давно болел. Когда гости разошлись, Катя и вовсе разревелась. Я стал утешать ее. Утешал, утешал да и утешил. Черт его знает, как оно получилось.

— Ну, после этого она перестала плакать?

— Ей-богу перестала!

Дважды ездили мы с Виктором ко мне на родину. В 1964 году дали нам путевки в Сочи, и решили мы сделать небольшую остановку — повидаться с родней. Проведали мы бабушку с дедушкой, одарили их подарками, всплакнули на радостях, а потом перебрались в Прсображенку. Идем по улице, а уже все окна облеплены:

— Ой, до кого ж цэ гости прыихалы?

Тут важно не прозевать, по какому случаю будет гулять вся деревня. Не успели мы вытряхнуться из дорожной одежды, как гостей нахлынула тьма.

— Нинка приехала со своим капитаном!

Взрослые, дети, старики — все любопытствуют, все с вопросами, щупают у Виктора сукно на кителе. В родном доме места не хватило, перешли в дом тетки.

Главным героем, конечно, стал мой муж, потому что они сроду не видели живого капитана, посадили его под божницу, стали любоваться им и произносить речи.

— Это же, смотрите, люди добрые, какая нам честь! Едет человек черт-те откуда и черт-те куда, а остановился у нас! Да за такого гостя, за такого золотого человека!..

И пошли хлестать!

— А вы же смотрите, бабоньки, какой он красивый! Как же это Нинка, зараза, отхватила? Хоть бы бочком к нему притулиться, хоть чуточку ущипнуть!

И все тянутся к нему чокаться, целоваться, да обязательно в губы, да обязательно трижды! Хозяин с хозяйкой обносят гостей с бутылями, у каждого гостя в руках гранчак, каждый пьет до дна — как же за такого гостя не выпить. Еда в общей миске, все берут ее руками, тут же миска, полная сметаны.

Виктор выпивкой не увлекался, пытался было уклониться — куда там! Как это — капитан да не пьет? Или брезгует нашей компанией?

Пришлось держать марку. Муж живо наклюкался, а закусывать стал почему-то сметаной. Берет миску и пьет прямо через верх. Нос у него в сметане, все застолье ревет от восторга:

— Ну, свой в доску!

Опять наливают каждому по гранчаку. Гомон, хохот, уже заводят песни — в каждом конце свою, а потом все подхватывают ту, чья сторона оказалась голосистее. Потом как пошли в пляс с вывертом — дом ходуном ходил! Хряпнут по гранчаку, закусят — и снова в пляс.

Свалилась я после двух — еще гуляют; проснулась в семь — уже гуляют. Сивуху они свою побоку и принялись за «казенку» — магазинную водку. Я каждый день с двумя носильщиками курсировала до потребиловки. Одно доброе дело успели сделать за неделю — поставили на папину могилу новый крест. Я стала умолять мужа:

— Давай уедем, я устала от этого содома, я не могу есть из одной миски.

Виктор мне:

— Ха, это твоя родня. Я ем из общей миски и, видишь, не помер.

А он приловчился: выпьет водки, сметаной запьет, выйдет за сарай, вытравит и сидит, как стеклышко, на него вся Преображенка молится.

Мы приехали туда, имея двадцать одну тысячу, уехали с двенадцатью. Когда я пришла с продавщицей попрощаться, та и скисла:

— Ой, побудьте еще денечек, я план выполню.

Не стала я ее спрашивать — квартальный или полугодовой, уехали мы, провожали нас всем селом.

Через четыре года мы снова ездили в отпуск. Муж сразу сказал:

— К хохлам заезжать не будем, нечего там пьянку разводить.

Я, конечно же, согласилась. Но, когда возвращались, Виктор дал телеграмму, что будем в Тяжине проездом. К поезду приехали дядя Андрей с искалеченной рукой, двоюродный брат Гриша с ампутированной ногой, дядя Володя с костылем и его беременная жена. К остановке муж заказал стол с шампанским, коньяком и хорошими закусками. В вагой вошли тетя Катя, дядя Володя, остальные только почеломкались. Ехали в вагоне-ресторане до Багодола два часа. Вдруг вбежал кондуктор:

— Дальше вас не повезу!

Муж высадился, забрал вещи.

Мы все побежали, гости спрыгнули, а я в купе все собираю, соседи помогают, а поезд уже тронулся. Я в тапках, на улице февральская стужа, муж бежит рядом с вагоном, кричит:

— Прыгай!

Стащил меня с подножки, следом выкинули из вагона обувь, пальто, я сижу на снегу, реву, а он митингует:

— Да не хочу я свиньею быть! Калеки, инвалиды войны приехали из-за нас в такую даль, а мы как баре поступили, разрешили им себя в уста поцеловать. Едем назад, извинимся перед ними!

Дождались мы обратного поезда в Тяжин, билетов не было, ехали в тамбуре. Ночыо воротились к дяде Володе. Утром дядя Андрей приехал за женой, крестится, четырехэтажным матом черта кроет:

— Неужто я допился до привидений?

— Не креститься надо, дядя, мы и вправду вернулись.

Он заплакал:

— Оцэ капитан! Оцэ уважил, так уважил!

Повез он нас к себе. Вся Преображенка закудахтала, а гульбу закатили пуще прежнего. Витю чуть не на руках носили:

— Радость ты наша! А то ведь мучаемся от праздника до праздника.

Больше мы к ним не заезжали и никогда не извещали, что едем мимо.

Среди семейных реликвий хранится у меня вырезка из газеты «Водный транспорт» за 10 сентября 1955 года. На первой странице — рассказ капитана морского буксировщика «Отпор» Виктора Привалова «На буксире — два плота»: «Экипаж морского буксировщика «Отпор» в середине августа выполнил годовой план и к концу месяца перевез дополнительно к навигационному заданию три тысячи тонн грузов.

Встав на трудовую вахту в честь XX съезда Коммунистической партии Советского Союза, моряки «Отпора» решили перевезти до конца года еще несколько тысяч тонн грузов, получить сверхплановую прибыль в сумме 150 тысяч рублей. Какими путями экипаж нашего судна добился досрочного выполнения годового задания? Что нового появилось в нашей работе?

Успеху способствовали дружная, слаженная деятельность всего коллектива судна, более четкое по сравнению с прошлым годом планирование рейсовых заданий, укрепившееся трудовое содружество с портовиками. Экипаж «Отпора» с большим интересом воспринимает опыт передовых коллективов судов, с готовностью применяет его на практике. Так, мы изучили опыт работы экипажа морского буксировщика «Дружинник», который раньше нас производил буксировку двух плотов-«сигар» по 2~3 тысячи кубометров каждый.

Перед началом навигации наше судно стояло в Мариинске-на-Амуре, где комплектовались «сигары». Готовясь к предстоящим буксировкам, наши моряки побывали на месте комплектования «сигар», ознакомились со способами их креплений. Это помогло нам в последующей работе: когда возникала необходимость, матросы при буксировке быстро и надежно устраняли повреждения. Однажды на траверзе бухты Де-Кастри оторвался центральный буксир «сигары». Матросы сделали обшлаговку, затем соединили ходовой конец обшлаговки со всеми продольными лежнями и таким образом восстановили крепления «сигары».

Нам приходилось буксировать одновременно две «сигары» объемом по 2,5–3 тысячи кубометров каждая. Это было нелегким делом, если учесть, что плавание, как правило, проходило в сложных условиях — в штормовую погоду, при плохой видимости.

Буксировка двух «сигар» осуществлялась таким образом. Общая длина буксира — 500 метров. Расстояние между «сигарами», 13 зависимости от состояния моря и дальности буксировки, составляет 100–200 метров. При начинающемся волнении длину буксирного троса увеличиваем, соответственно увеличивается и расстояние между «сигарами». Рабочая шлюпка подготовлена к немедленному спуску. Около нее дежурят матросы, которые по первому сигналу могут выйти к «сигаре».

Способы буксировки изменяются в зависимости от расстояния перехода. Так, на коротких линиях Хоэ — Холмск, Николаевск-на-Амуре — Холмск мы применяли более простой способ. Первая «сигара» крепилась своим буксирным тросом к основному буксиру на зажимах, которые при необходимости легко отдаются. Эта система крепления двух «сигар» на один основной буксирный трос применялась нами при небольших переходах вдоль побережья, где имеются защищенные пункты для осмотра «сигар».

На больших переходах, в открытом море, буксировка «сигар» производится на двух буксирных тросах. Для того, чтобы избежать при поворотах попадания буксира под «сигару», буксирный трос задней «сигары» проходит через переднюю, свободно скрепляясь на носу и корме с верхним лежнем большими скобами. Такое крепление предотвращает рыскание «сигар».

С начала навигации экипаж нашего судна отбуксировал 15 «сигар». Все они были доставлены в полной сохранности. Это достигнуто благодаря самоотверженному труду моряков, их умению действовать быстро и точно в любых условиях.

Однажды мы получили задание осмотреть поврежденную «сигару», чтобы выяснить возможность ее восстановления и буксировки от мыса Лазарева до Холмска. В это время у нас была на буксире одна «сигара». При осмотре выяснилось, что «сигара» сломана пополам, все поперечное крепление и правый бортовой лежень нарушены. Несмотря на сложность ремонта, экипаж решил восстановить «сигару». Следует отметить, что эта «сигара» была первой из доставленных нами сверх годового плана, поэтому экипаж трудился с особым подъемом.

В этом переходе, как и во время всей навигации, хорошо потрудились наши лучшие производственники — боцман товарищ Казаков, старший помощник капитана товарищ Кретов, второй помощник капитана товарищ Шелехов, плотник товарищ У ютов, матросы тт. Антоненко, Щербаков, кочегары тт. Проценко, Рисков, Сердюков, машинист т. Кривда.

В соревновании за достойную встречу XX съезда Коммунистической партии экипаж нашего судна полон решимости добиться новых успехов в труде на благо любимой Родины».

Особенно мне нравится снимок, помещенный в газете. Родные черты тут обретают новый облик, возвышают его. Его было за что любить и такого, каким он был дома и каким был на капитанском мостике.

4 августа 2004 года Нина Меркурьевна Привалова умерла в Екатеринбурге.