II. Гидрологический проект

Женщина-шкипер — не военная тайна, ее имя обязательно встретится в документах. Но человек неотъемлем от среды обитания, а я ничего не знаю ни о рыбозаводе «Мосия», ни о Широкопадском районе, который более тридцати лет назад выпал из статистических сводок, исчез из газетных репортажей и с географических карт. Слышал раньше, что район был известен, как дыра, медвежий угол. Специалист, будь то учитель, врач или инженер, получивший туда назначение, считал себя заживо погребенным.

В Государственном областном архиве работают очень чуткие люди. Стоило мне в задумчивости почесать затылок, как тут же подошла Вера Дмитриевна Орлова:

— Надо в чем-то помочь?

Едва я заикнулся о предмете своих поисков, как Вера Дмитриевна руками всплеснула:

— Да ведь я сама из Широкопадского района! Там прошло мое детство, моя комсомольская молодость, весь район я пешком исходила, побывала во всех населенных пунктах. Еще в тридцать девятом мои родители приехали во Владимировку. Родной поселок мне снится и теперь.

— И там была Владимировка?

Вера Дмитриевна отлучилась на десять минут и вернулась с тоненькой папкой, в которой оказалась подробная карта, выполненная от руки.

— Вот, в глубине Агневского сельского Совета, моя родная Владимировка. Здесь трудились комсомольцы тридцатых годов, слава о них шла но всему Северному Сахалину. Строили они поселки, валили лес, сплавляя его по весенней реке Агнево — никаких других способов вывозки древесины не существовало. Во Владимировне я закончила начальную школу и стала ходить в поселок Агнево, там была семилетка. В субботу мы шли пешком после уроков домой, а в воскресенье, загрузив сумочки небогатыми домашними харчами, возвращались обратно… Мороз ли, пурга, распутица — шли. Позже, будучи работником райкома комсомола, я приходила сюда по делам в командировку. У нас в командировку не ездили, а ходили. Расстояние в двадцать километров считалось за коне-день. По числу коне-дней нам начисляли суточные. С пятьдесят четвертого по пятьдесят восьмой прошла по дорогам и тропам Широкопадского района около двух тысяч километров. После Александровского педучилища я попросилась в родной район. В комиссии по распределению удивились: другие готовы были податься к черту на кулички, лишь бы не в Широкую Падь. Боялись дикости, глухомани, но глухомани у нас не было, вы убедитесь сами, когда поближе познакомитесь с нашим районом.

На второй же день Вера Дмитриевна принесла папку с фотографиями и газетными вырезками:

— Отбирала только то, что касается широкопадского периода. Бережем с мужем наше богатство. Здесь запечатлена наша молодость, дух того, такого далекого теперь, времени. Ведь мы в Широкой Пади поженились.

После педучилища меня направили в Най-Найскую среднюю школу старшей пионервожатой, поселили в полублагоустроенное жилье вместе с пятью учителями, прибывшими с материка. Мы быстро подружились, нас сблизили неуемная энергия, желание принести людям как можно больше пользы. Днем мы работали в школе, а вечерами вели общественную работу: готовили программы для агитбригад, вечера отдыха, концерты.

В 1954 году меня пригласили на работу в райком комсомола, и я переехала в Широкую Падь, где сначала ведала отделом школ и учащейся молодежи, была избрана вторым секретарем райкома, а затем и первым. Но памятны те годы не должностями, которые мне доверили, а высоким трудовым подъемом, чувством ответственности, всеобщей приподнятости. Мы брались за любое дело и исполняли его. Когда к Широкопадскому пирсу подходили суда с рыбой, райком поднимал комсомольцев, жителей на выгрузку, обработку и засолку. Мы участвовали в заготовке льда для холодильников, очистке дорог и населенных пунктов от снега, в уборке урожая, погрузке овощей для Рыбновского района. Мы создавали комсомольско-молодежные бригады на лесоучастках, рыболовных судах, все лето работали в пионерских лагерях. И конечно же, весь досуг молодежи был на наших плечах. Там я прошла большую жизненную школу. Но и это не все. Именно там, именно в те годы мне выпало счастье познакомиться и подружиться с людьми просто удивительными. Мне кажется, их всегда как-то недооценивали, они не выпячивались и не считали свой труд, свои душевные качества чем-то выдающимся. Их порядочность, доброта были совершенно естественными.

Не было бы счастья, да несчастье помогло. Райком пригласил меня на работу, но жилья не предоставил:

— Давай поселим тебя временно на квартире у хороших людей.

Я согласилась не раздумывая. И вот меня привели в дом, где обитали широкопадские старожилы — Ульян Алексеевич и Полина Алексеевна Верещак. Семья у них раньше была большая, но к тому времени дети уже жили отдельно. Мне предоставили комнатку. В их доме всегда было тепло и уютно, хотя рядом находился неласковый Татарский пролив. Я совсем не помню, сколько я платила за квартиру, видимо, совсем не много, так как моя зарплата была очень скромной. Но никакими деньгами невозможно было оценить их заботу, внимание, которыми я была окружена. В их небогатом хозяйстве водились только куры, и не было дня, чтобы Полина Алексеевна нс угостила чем-нибудь вкусненьким — жареной яичницей или картошечкой с грибами. Они обладали врожденной деликатностью. Ненавязчиво, будто невзначай, Полина Алексеевна выведывала, сыта ли я, тепло ли одета, все ли взяла с собой, отправляясь пешком в командировку. Никогда не забуду один случай. По заданию первого секретаря райкома комсомола я пошла в Комсомольскую среднюю школу, чтобы вручить молодому пополнению билеты. Путь предстоял, по тогдашним меркам, недалекий — всего 18 километров, но стояла вторая половина апреля, снега таяли, речки бурлили. На одном из шатких мостиков я упала в воду, промокла, но документы сумела сохранить. Солнце и быстрая ходьба высушили одежду, и на школьный вечер я пришла в нормальном виде. На торжественном собрании я вручила билеты, а утром отправилась в обратный путь. Неподалеку от Широкой Пади вдавался в море большой скалистый выступ. Препятствие можно было преодолеть либо взобравшись на гору, либо дождавшись полного отлива. До отлива оставалось часа полтора, карабкаться вверх по рыхлому снегу не хватило сил, и я решила пройти под скалой вброд. Разделась, подняла одежду над головой и ступила в воду. Меня словно обожгло, но я лишь заторопилась, насколько смогла. Одевшись на другом берегу, кинулась бегом домой. Ночью у меня начался жар, боль в спине, но я пошла на работу, а не в больницу. Через несколько часов пришлось вернуться. Увидев мое состояние, Полина Алексеевна кинулась ко мне. Я честно обо всем ей рассказала. Она велела мужу натопить баню, там крепко напарила меня, уложила в постель, растерла спиртом, налила в рюмку какой-то особой настойки, наконец, накормила меня варениками с картошкой, которые она умела делать особенно вкусными. В общем, спасли они меня.

У стариков, которых я стала звать своими, не случалось между собой никаких размолвок, а разговоры сводились к жизни детей, внуков. Постепенно я познакомилась, а позже и подружилась с семьей их сына Ивана Ульяновича. До сих пор не перестаю удивляться, как богата была паша Широкая Падь замечательными людьми, хорошими семьями, но даже среди них выделялась семья Ивана Ульяновича. После демобилизации он не поехал в большой город, а вернулся в родной поселок и здесь взял в жены красавицу Марию Федосовну Старовойтову. Немало было видных парней, готовых отдать ей свое сердце и хорошую рыбацкую зарплату. А она предпочла скромного служащего, имеющего лишь медаль «За победу над Японией» (освобождал Маньчжурию) и единственный гражданский костюм. Конечно, Иван Ульянович тоже был интересным кавалером, к тому же настойчивым, целеустремленным, но пленил он сердце красавицы не посулами, а такими душевными качествами, которые превосходили любую зарплату, — горячей любовью, верностью, честностью, трудолюбием. За это преподнесла Мария Федосовна мужу трех сыновей — Виктора, Александра и Сергея, а через одиннадцать лет, будто по спецзаказу, родила дочь Наталью. Это было уже в Лесогорске. После переезда в Южно-Сахалинск мы часто встречались с Марией Федосовной, вспоминали нашу молодость и Широкую Падь. Тогда она часто приходила к старым Верещакам с сыновьями, всегда приносила какой-нибудь подарочек. Старики любили свою невестку, гордились ею, обожали внуков, хотя это внешне не проявлялось бурными всплесками радости. Ну не принято было свою любовь выставлять напоказ! Весь уклад жизни и старых Верещаков, и молодых хранился какой-то внутренней спайкой. В отношении детей никогда не слышалось окриков, приказаний, наказаний, нотаций. Слово старших было для младших законом, потому что по-другому не мыслилось. Дети, едва встав на ноги, обретали свои обязанности, исполнять которые почиталось великой честью. Для них никакое дело не было обузой. Здесь все трудились — от деда с бабушкой до внуков. Каждый из детей, вступая во второе десятилетие, умел не только отварить картошку, но и приготовить вкусную пищу, мог прополоть грядки, накормить скотину, почистить стойло. Домашнее хозяйство Верещаки держали потому, что скромной зарплаты не хватало. Одежда от старшего переходила к младшим, зато все были всегда накормлены, одеты, обуты. Если кому-то из сыновей хотелось футбольный мяч, велосипед, что-то помодней из обуви и одежды, он шел на совхозное поле, в лесхоз — и зарабатывал.

Ребята были общительными, компанейскими, потому что в их доме всегда жили то племянники или племянницы, то какие-то родственники, друзья, а в зимние вечера приходили соседи поговорить про жизнь или насладиться пением. Иван Ульянович брал в руки гармонь, принаряженная Мария Федосовна садилась рядом, и голоса сплетались в чудный лад. Пели народные песни, фронтовые, с теплотой, поддерживаемые друзьями, исполняли «Летят перелетные птицы»:

…А я остаюся с тобою,

Родная навеки страна,

Не нужно мне солнце чужое,

Чужая страна не нужна.

Кто тогда мог подумать, что всеобщая любимица Наталья через много лет выйдет замуж за голландца, уедет с мужем в чужую страну и заживет счастливой жизпыо, потому что солнце там не чужое, оно одинаково светит всем. Почти каждый год она приезжает на Сахалин, встречается со своими братьями. Они рано ушли из-под родительской опеки, получили среднее специальное образование, находясь на полном государственном обеспечении, заочно окончили вузы. Теперь Виктор — заслуженный юрист Российской Федерации; Александр — почетный радист СССР, его имя — в галерее славы Сахалинского морского колледжа; Сергей — бортмеханик в компании «САТ». За ними торопится в путь следующее поколение (как бы не сбиться со счета) — Никита, Федор, Варвара, и теперь Наталью встречает разновозрастная родня. В такие радостные дни вспоминают свою родословную, отца, мать, дедушку, бабушку, Широкую Падь, Лесогорск…

Вера Дмитриевна оставила документ, датированный тридцать пятым годом. Это был отчет специальной комиссии из управления гидрометеорологической службы восточных морей. Возможно, на Широкопадский район имели определенные виды, если сочли нужным проделать значительную исследовательскую работу. Находясь на крайнем юго-западе советского Сахалина, район упирался в просеку пятидесятой параллели, за которой находилась чужая сторона — Япония. От коварного врага жителей охраняли пограничники. Заставы, отгороженные высокими плотными заборами, стояли в Пильво, Широкой Пади, других населенных пунктах. Оттуда рослые ребята уходили в дозор, грозно сверкая штыками. Это были подразделения 52-го ордена Ленина и знака Почетного чекиста Сахалинского погранотряда. От его имени младший политрук Сибирцев заверял V областную партконференцию 5 марта 1940 года:

И если тревога охватит границы,

То, в жаркую схватку идя,

До полной победы готовы сразиться,

Ни жизни, ни сил не щадя.

На границе шла таинственная жизнь, о которой говорили лишь тогда, когда в туманную погоду рыбацкий катер или кунгас заносило за невидимую черту. Через пограничный пост японцы возвращали людей, но уже без катера, без кунгаса, сетей. Шкипера в сопровождении строгого милиционера отправляли в Алек- сандровск, и о нем ни худых вестей, ни хороших не поступало.

Население района, отмечала комиссия, составляло около семи тысяч человек, полторы из них проживало в райцентре. Здесь находились моторно-рыболовная станция, имевшая собственный флот в пятьдесят единиц, и мастерские. В них ремонтировали для окрестных рыболовецких колхозов катера, кунгасы.

В районе пилили лес, добывали уголь, занимались земледелием и животноводством. В описываемый период все колхозы района имели 24 коровы, вола, 41 лошадь, 30 свиней, 20 овец, сотню кур. Сколько живности содержалось в личных подворьях, комиссия не зафиксировала, но старожилы говорят, что редкая семья обходилась без коровы и поросенка. Люди строились, благо, леса было вдоволь, разбивали огороды на суглинке, на гальке с супесью или на торфяниках. Картошку сажали между уйком или корюшкой, и урожай получался на славу, убирать его было одно удовольствие: каждый клубень, чистый, без парши и червоточины, розовел, как маленький поросенок.

Но главную ценность района составляла рыба. Широкопадские ловцы первыми встречали шедшие с юга косяки сельди, горбуши, которая здесь отличалась особыми вкусовыми качествами. Шкиперы района славились на всю область своей удачей, рыбацкие колхозы считались самыми зажиточными.

Гордостью была единственная на Сахалине судоверфь, расположенная в 13 километрах севернее Широкой Пади. Она подчинялась Главамуррыбпрому, ее продукция шла за пределы острова. В огромных цехах разделывали древесину, просушивали, строили катера, дрифтеры, кавасаки, кунгасы грузоподъемностью от трех с половиной тонн до шестидесяти. Именно в поселке Кунгасстрой находилась единственная в районе средняя школа. В райцентре такую открыли намного позже.

Головной болью Широкой Пади была деревянная пристань, уходившая далеко от берега. Поздней осенью Татарский пролив ярился и могучими валами разбивал ее вдребезги. Весной строить приходилось заново. Ежегодные убытки достигали 150 тысяч рублей. Перед гидрологами поставили задачу: продлить долговечность пристани.

Гидрологи определили: общая площадь бухты — 24 гектара; морское дно пологое, песчаное, плотный мелкозернистый слой составляет полтора-два с половиной метра. Берега, южный и северный, протянули друг другу две подводные каменные гряды, оставив створ, достаточный для прохода судов. Если эти гряды нарастить бетонными стенами, то они погасят волны и спасут пристань. Затраты окупятся через несколько лет.

Я обращаюсь к Вере Дмитриевне:

— Пытались ли строить намеченные гидротехнические сооружения?

— Вряд ли, иначе сохранились бы какие-либо документы. Когда на страну обрушились репрессии, многие хозяйственные вопросы ушли на задний план. Потом грянула война, надо было ловить как можно больше рыбы и кормить фронт. Район развивался, население росло, несмотря на призыв в армию. По состоянию на 1 февраля 1946 года, как представлено в отчете председателя Широкопадского райплана т. Лапшина, наличествовало 18 населенных пунктов, объединенных в четыре сельсовета: Пилевский, Широкопадский, Най-Най- ский и Агневский. Проживало в них 7543 человека, в том числе 1520 школьников и около тысячи малышей. На пяти рыбозаводах — «Пильво», «Широкая Падь», «Мосия», «Най-Най», «Агнево» — трудилось 976 рабочих и служащих.

— В их числе и женщина-шкипер?

— Должна быть и женщина-шкипер. Полистайте за тот период газеты и обязательно загляните в доклад Д. Мельника Хабаровскому крайкому ВКП(б) об итогах работы предприятий рыбной промышленности за 1945 год. Где-нибудь найдете.