ГРЕБЕНЬ МАЙМОНИДА

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ГРЕБЕНЬ МАЙМОНИДА

Извините, но я этого больше не вынесу. Если вам, господа, угодно рассуждать об испанской культуре как о «кастильской утонченности с примесью андалусской непринужденности», я вынужден заметить, что вы позабыли, а то и вовсе не знаете о слишком многих вещах. Вы, несомненно, слышали о культуре галисийцев, каталанцев и басков. Но кто бы мог подумать, что существует едва ли не больше памятников на древних языках Арагона, Леона и Астурии. А еще на иврите, латыни и арабском. Когда мы говорим о Культуре с большой буквы и об Испании как месте, где сформировалась эта культура, мы должны иметь в виду именно это. Между прочим, на иврите, одном из самых древних и достойных автономных языков, говорили великий философ Маймонид и поэт Бен-Габироль, а на арабском — другие великие испанцы, Аверроэс и Авемпас. Латинские памятники появлялись еще в прошлом веке. На этом языке писали майоркинец Луллий, картахенец Святой Исидор и валенсианец Луис Вивес. На латыни, представьте себе, писал и Зоар, известный толкователь Каббалы и леонский раввин.

Больше того. Кастильцы познакомились с первыми версиями романов о Тристане и рыцарях Круглого Стола в переводе с леонского. А в Арагоне Хуан Фернандес де Эрредиа, магистр ордена Госпитальеров, ныне известного как Мальтийский, осуществил первые в Европе переводы Плутарха и Фукидида. И еще позвольте вам напомнить, что Испания узнала итальянскую метрику и вообще всю поэзию Возрождения благодаря двум неразлучным друзьям — жителю Толедо Гарсиласо и барселонцу Хуану Боскану. Кроме того, многие испанские авторы были билингвами, начиная с Альфонса Мудрого, который писал прозу на кастильском, а стихи на галисийском. Арагонская знать говорила на двух языках, арагонском и каталанском, до XV века, когда арагонский язык стал растворяться в кастильском. И уж если об этом зашла речь, хотя к тому времени леонский и арагонский перестали существовать как самостоятельные языки, в Средние века они имели огромное культурное значение, а примеры великолепной поэзии на арагонском и леонском диалектах появлялись и в более поздние эпохи. В отличие, например, от баскского языка, первые значительные памятники на котором появились лишь в начале XVI века.

Разрешите не повторять прописные истины об андалусском колорите и об исключительной жертвенности, свойственной периферийным культурам. Бесконечное число произведений на разных языках, обогатили и усилили кастильскую культуру. Что бы вы ни думали, многочисленные культуры, в разное время существовавшие здесь, никогда не были обособленными и независимыми. Все они составили культурное пространство, которое мы называем — потому что его нужно как-то называть и потому что так его звали римляне — Испанией. На этом пространстве свободно смешиваются кровь, языки и культуры. Наша великая и неповторимая родина — агора, площадь, на которой сходятся и спорят. Эстебан Гарибай и Педро де Асулар были испанцами, хотя никогда не писали по-кастильски. Испанцами были Унамуно и Бароха — баски до мозга костей.

Истории было угодно, чтобы из огромного количества разнообразных и не равных друг другу лингвистических явлений — политическая корректность плохо применима к вопросам культуры — сложился единый язык, распространившийся по всему миру и ставший средством общения для разных народов. По воле судьбы им стал кастильский. Красота и пластичность этого языка стали результатом смешения многих элементов. Теперь это язык миллионов людей, блестящей культуры и, наконец, — язык свободы. От этом как нельзя лучше свидетельствуют слова фанатичного священника-баска, которые приводит то ли Унамуно, то ли Бароха: «Не говорите по-кастильски. Это язык дьявола и либералов».