190 лет со дня рождения Аполлон Майков Дуновенье Духа Божья

Возвышенная мысль достойной хочет брони:

Богиня строгая — ей нужен пьедестал,

И храм, и жертвенник, и лира, и кимвал,

И песни сладкие, и волны благовоний…

Малейшую черту обдумай строго в ней,

Чтоб выдержан был строй в наружном беспорядке,

Чтобы божественность сквозила в каждой складке

И образ весь сиял — огнём души твоей!..

Исполнен радости, иль гнева, иль печали,

Пусть вдруг он выступит из тьмы перед тобой —

И ту рассеет тьму, прекрасный сам собой

И бесконечностью за ним лежащей дали…

* * *

О вечно ропщущий, угрюмый Океан!

С богами вечными когда-то в гордом споре

Цепями вечными окованный титан

И древнее своё один несущий горе!

Ты успокоился… надолго ли?.. О, миг

И, грозный, вдруг опять подымется старик,

И, злобствуя на всё: на солнце золотое,

На песни нереид, на звёздный тихий свет,

На счастие, каким исполнился поэт,

Обретший свой покой в его святом покое, —

Ударит по волнам, кляня суровый рок

И грозно требуя в неистовой гордыне,

Чтобы не смел глядеть ни человек, ни бог,

Как горе он своё несёт в своей пустыне…

* * *

Осенние листья по ветру кружат,

Осенние листья в тревоге вопят:

«Всё гибнет, всё гибнет! Ты чёрен и гол,

О лес наш родимый, конец твой пришёл!»

Не слышит тревоги их царственный лес.

Под тёмной лазурью суровых небес

Его спеленали могучие сны,

И зреет в нём сила для новой весны.

* * *

Она ещё едва умеет лепетать,

Чуть бегать начала, но в маленькой плутовке

Кокетства женского уж видимы уловки:

Зову ль её к себе, хочу ль поцеловать

И трачу весь запас ласкающих названий —

Она откинется, смеясь, на шею няни,

Старушку обовьёт руками горячо

И обе щёки ей целует без пощады,

Лукаво на меня глядит через плечо

И тешится моей ревнивою досадой.

* * *