Осеннее несение креста

Может, чудо жизнь удочерило.

Либо сам Господь усыновил?

Никакие не нужны перила

На святых ступенях синевы!

Там все те, кто, вдруг покинув стаю,

В новом тренируется строю.

Некоторых ангелов я знаю

И легко до пяток достаю.

Только нет свободной там ступени.

Очередь — живая — до небес!

Души, поспевая на Успенье,

Постепенно сбрасывают вес.

В лесах распаренной нирваны —

Аркады стрельчатой ирги.

Лечу, но словно оловянный, —

На этот свет не с той ноги.

А лес — совсем не деревянный —

Звук декламирует живой,

И хвойные лесные ванны

Смывают ропот вековой.

Душа, как в сауне томится,

И дух смолистый — как припой,

А на серебряных ресницах

По лесу бродит дождь грибной.

Стреляют шишки по колёсам,

Играют дуры в дурака,

И достаются важным осам

Останки пира пикника.

Но берег спаривает пары

Не только свадебных стрекоз,

И открываются амбары

Недекларированных поз.

И Бог расстроен на два тома,

Семь пятниц и девятый вал.

Когда я вылетел из дома,

Я словно дома побывал.

Но стоит Богу оступиться

Среди потерянных подков,

Гром вяжет дождь на грозных спицах

И собирает грибников.

Спасибо, лес, спасибо, поле,

Что дали Богу здесь простор

И столько воздуха, и воли,

И в рощу спрятали топор.

Не поминайте, ветры, лиха,

Сушите слёзы Ци Бай Ши.

Не отлипает облепиха.

Хоть вирши заново пиши!

В Помпеях все сгорели заживо

и не оставили кормил…

Как долго я тебя приваживал,

глазами зеркало кормил.

Поил слезой, делился стужею

и пресмыкался, словно уж.

Шуршало зеркало бездушное

переселениями душ.

Мутнело, как чело оракула,

сдвигая параллелограмм.

Вдруг мне — в каракуле каракулей —

пришло письмо из амальгам.

Тем пеплом по краям измурзано

и — видишь — вскрыто тут и там…

И в нём всегда играет музыка,

что так приваживает спам.