Константин Миллер[34] Осенний круговорот меня в природе

На верёвка-ветках сплошь остатки лета,

А на небе плюмбум, поперёк и вдоль.

Ветер рвёт калитку в поисках ответа

И звучит повсюду ветра си-бемоль.

Я смотрю на небо — что-то будет с нами? —

Там на небе, в тучах тот, кто всем Отец.

В голове у лета — все кресты крестами,

А на лбу у лета — пламенный венец.

Подоконник полон чешуи с берёзы,

Запотели окна холодом ночей.

Здесь вчера был Пушкин, пил, роняя слёзы,

Вот и капли воска от его свечей.

Я смотрю на небо, листья съели время,

Листья съели лето, съели нас с тобой.

Мы уходим в осень, превращаясь в семя,

В то, откуда вера и земной покой.

Как бы мне хотелось, чтобы так случилось,

Чтобы ветер с моря долетел до нас…

Из-за леса красным что-то к тучам взвилось:

То ли «воздух-воздух», то ли русский «СПАС».

Я смотрю на небо бестолковым взглядом,

Вижу средь тумана лица и дома.

Ты мне вновь приснилась, ты летала рядом…

Я влюбился в осень и сошёл с ума.

Ты рыдала птицей восемь суток кряду,

Проклиная ветер, что принёс грозу,

Отвела к гадалке, та дала мне яду,

А потом сварила в бронзовом тазу.

После варки этой стал я липкой глиной,

Новогодним студнем с хрено-чесноком.

Бабушка-гадалка съела половину,

Остальное спрятав в подпол, на потом.

Ты цвела нежнейшим розовым бутоном,

Я — навеки скован студня мерзлотой.

Больше я не буду бить тебе поклоны,

Не упьюсь берёзой, насмерть золотой.

Но беда подкралась (так всегда бывает,

Я уж, право слово, утомился ждать —

Ветер в трубах воет, и собака лает,

Все приметы схожи), появился тать.

Ратники лихие все пожгли до пепла

И огонь вселенский растопил меня,

Я впитался в почву (страх, какое пекло!),

И познал, как пахнет Мать-Сыра-Земля.

Через год, родившись сорною травою,

Я увидел небо, осень и тебя.

Небо было синим, ты была седою,

Осень — светло-рыжей… Краски сентября.