Родство

Конечно, помнит кровь моя всегда,

Что я рождён веками поколений,

Но как же было тесно ей, когда

Я замирал в минуты озарений:

И в этот миг средь множества людей

Я ощущал великое сиротство!

Была Земля мне матерью моей,

Я в Небе обретал тогда отцовство…

И люди отмечали странный взгляд,

Пугающую тайной отрешённость.

И был я перед всеми виноват

За некую свою незавершённость.

Замерцают звёзды, заалеют,

Звёзды эти умерли давно.

На траве в бокале багровеет

Терпкое тягучее вино.

Вспоминаю ночью, между прочим:

Гумилёв убит был наповал.

Он писал когда-то о рабочем,

Что ночами пули отливал:

«Пуля, им отлитая, просвищет

Над седою вспененной Двиной,

Пуля, им отлитая, отыщет

Грудь мою, она пришла за мной».

Сколько же рабочим тем убито!

Будет ли трудам его конец?

Жизнь идёт, хоть столько пуль отлито!

Но ещё не кончился свинец…

Обороты фабрик и заводов,

Тьмы и тьмы рабочих у станков,

Это всё для бомб и пулемётов,

Это всё для пуль и для штыков!

Мои братья, добрые поэты,

Никогда не кликали беду,

И на этом добром белом свете

Добывали хлеб, а не руду!

И, плеснув вина на травы, ночью

Стану я поэтов поминать!

И, конечно, в эту ночь рабочий

Продолжает пули отливать.