СТЯГУНЫ

СТЯГУНЫ

В колхозе «Южный» Крымского района есть трудовая семья Стя1унов. В этом году они взяли семейный подряд по производству утиного мяса и яиц. Начало было непростым. Да еще дожди весной. Всякие другие неприятности. Старейшина С тягу н даже в больницу попал — язва обострилась. Но все?таки сработали за первое полугодие очень и очень неплохо. Хорошие виды и на второе полугодие.

Хочу понять — откуда черпают силы? На чем держатся? Приглашаю и Вас, дорогой читатель, подумать над этим.

Вот информация для размышления

Стягун Виталий Павлович — старейшина семьи.

Потомственный земледелец: его отец, дед и прадед трудились на украинской ниве. Внушительная родословная. Внушительной внешности человек: здоровенный, рукастый. Говорят, звезд с неба не хватает. Не спешит «попэрэд батьки в пэкло». За работу берется как бы нехотя: покурит сначала, подумает, приладится. Ну с. когда приладится, то двинет во всю свою моченьку. Покладистый, добродушный, с юморком, как все «крупногабаритные». О трудностях говорит снисходительно: сначала больно много выгребать пришлось там. А потом ничего…

Работал он механизатором в овощеводстве. Теперь вот взяли семейный подряд. По его разумению — прогрессивная форма организации труда, потому что выкладываешься на работе. Ему?то к работе не привыкать. Молодым — тоже. А затеяла все дочь Надя.

Надежда Витальевна Щербакова (Стягун). Моложавая, крупная, крепкая — в батю. Говорит с легкой усмешкой: «Батя не выдюжил, а я ничего. Тьфу! Тьфу! Не сглазить бы». Когда была заведующей, председателю плешь проела: лампочка перегорела, доска на заборе оторвалась; пришли электрика, пришли плотника. Кормов не хватает — вороны склевывают, они, стервы, и цыплят таскают, отстрелять бы их…

юз

Теперь и лампочки (сами!) вворачивают, и ворон из ружья отпугивают; и председателю плешь не проедают.

— Что же изменилось? — спрашиваю.

— А ничего. Просто смысл в работе другой… — Она смотрит на мужа, что он скажет по этому поводу.

Сергей Николаевич Щербаков согласен с женой. Худощавый, узколицый, с быстрыми черными глазами. Когда решали, быть или не быть семейному подряду, он твердо высказался «за». Потому что дело реальное. Трудности? Конечно. Неурядицы? Да. Завистники донимают? Бывает. Один Недавно нагло наехал трактором и подавил утят. Но говорит он об этом не со злобой, а взывает к совести. Удивительный запас терпения и оптимизма. Он мечтает о минитракторе и легкой тележке для подвоза кормов утятам. И надо обязательно перебазировать ферму, потому что здесь стройка поблизости — новый жилой микрорайон. Да и ферма — разве это ферма?..

Несколько слов о ферме

Действительно! Ее и фермой?то трудно назвать. Язык не поворачивается. Это старое — престарое помещение — то ли бывшее общежитие, то ли бывшая контора колхоза. В общем приспособленное кое?как помещение для выращивания утят. Новую партию, три тысячи штук, привезли на автобусе в ящиках. Желтые пушистые комочки. Пищат, тянут шеи: осваиваются в новой обстановке! Полы только что выскоблены, очищены от грязи, притрушены соломой. Благо соломы навалом, в полях скирды стоят. Но… Кормозаготовителям «некогда». В «козла» забивают. Видел лично. У них же видел «чудо» счетной техники: самодельные счеты — к столу приварены прутья, на прутьях вместо костяшек — гайки… Рационализация!

Некоторые утята вылезли из ящика и пошли по комнатам осваивать новое жилье. На стенах сохранилась побелка. Утятам это понравилось. Подошли, потрогали стену клювом. А вот стекла в окнах повыбиты и страшновато в темном коридоре. Утята не решаются идти по нему дальше. И правильно делают: можно очутиться во дворе. А двор еще в ужасном состоянии: еще не все выгребли и кое — где лужи стоят после обильных дождей. Там не совсем уютно даже взрослым утятам, коих тысячи. Они ме

чутся стаями из угла в угол в весьма непрезентабельном виде: взъерошенные и грязные. Над ними тучи мухвы…

Несколько шустрых утят приковыляли к нам. Один пробует «на зуб» мой босоножек. Ольга Павловна Зуенко спохватывается: есть хотят!

Ольга Павловна Зуенко (до замужества Стягун) — сестра старейшины. Полная, добродушная, улыбается. Из тех, которые всю жизнь только и делают, что ухаживают за кем?нибудь. И здесь она занята тем же. При одном взгляде на нее становится ясно, что утята голодать не будут. И вороны их не склюют: она по совместительству сторож — палит из ружья. В ее улыбчивых глазах постоянная готовность № 1 прийти на помощь. Но временами в них всполохи тревожного блеска. Она порывается что?то сказать.

— Что? — обращается к ней Виктор Леонидович Дейко — секретарь парткома колхоза.

— Да вот… В таких условиях долго ли продержимся?

— Уже решено перевести вас отсюда, — говорит ей Виктор Леонидович.

И женщина успокаивается.

Секретарь парткома

Он здесь 4 года. Окончил ВПШ. Молод. Любит свою работу. Внимателен к людям. Пользуется уважением. Потому что сказал — сделал. Не все, правда, удается: хозяйство досталось запущенное. Прежние руководители «постарались». Ходили, говорят, в благополучных — сидели на мешке денег. В смысле деньги водились, но лежали мертвым капиталом. Прошло четыре года, а колхоз до сих пор напоминает треснутый стекающий арбуз. Иной раз сам председатель Андрей Григорьевич Морарь с его деловой хваткой не знает, с какого конца подойти к этому «арбузу». Хотя потенциальные возможности у хозяйства большие: прекрасная стабильно орошаемая земля с выходом на естественные предгорные пастбища. Клад для животноводства! Но вот что?то не ладится. Какая?то заноза сидит в людях: то ли неуверенность, то ли расслабились слишком при прежнем руководстве. Надо поправлять дело. Выправлять душу коллектива. В этом наипервейшая и наиважнейшая задача секретаря парткома.

— Приходится убеждать, доказывать. Буквально по

крохам возвращать людям веру в справедливость, — говорит Виктор Леонидович. — Начали жилищное строительство. Люди здесь хорошие. Хотя и непростые. Тот же Владимир Стягун.

Владимир Витальевич Стягун. Сын. Работает управляющим полеводческого отделения № 1. Косая сажень в плечах, высоченный. И весь задерганный, неукротимый и несогласный. Его выгоревший до белизны чуб неподвластен никакой расческе. И сам он неподвластный. С ним трудно разговаривать, он все оспаривает. Но он ухитряется как?то управлять сложным и своеобразным коллективом отделения. Только ему ведомы подводные рифы взаимоотношений людей. Предан земле и делу. Себя не жалеет, семью не жалеет. Хотя в этом, откровенно говоря, я не вижу ничего хорошего. Жена его, Светлана Михайловна, тому печальное свидетельство: она словно тень, взывающая к милосердию: сколько можно взваливать на женские плечи? Семья, хозяйство, огород, стройка, бесконечные неурядицы на работе у мужа; а теперь еще взяли семейный подряд. И характерец у мужа — не подарок. Не характер, а шквал порывов, часто нелогичных и непонятных. А порой просто бунтарских. Он как бы на поводу у необъезженной внутренней силы. А нынче эта сила подогревается трудностями страды — хлеба полегли почти на половине площадей. Попробуй взять без потерь!

— …А туг еще хозрасчет навязывают! — горячится он. — Дело конечно нужное. Но мы не готовы к этому ни организационно, ни психологически. Вот выдернули брата Михаила на ликвидацию стихии в другие районы. Понимаю — нужно. Но ведь и нам какая?то компенсация должна быть! Или взять авторитет руководителя. Какой будет у меня авторитет, если я не могу дать человеку отгул? А у каждого — хозяйство, огород. Дома в семье разлад. Мне говорят — ты философствовать горазд. Какая философия? Я ставлю законный вопрос! А мне — философия. Тебе бы, мол, Генсеком быть. Говорю — нет. Лучше простым скотником: отработал день, и голова не болит. Скоро на должность такую, как у меня, — кнутом не загонишь. А на месте Горбачева я все?таки сказал бы: ребята, давайте думать. Прежде чем сказать — подумай. А сказал — сделай…

— Сынок, — подходит к нему мать и обнимает за широкие плечи. Он сидит на табуретке, мать стоит, и они вровень. — Ты не горячись!..

Ольга Александровна Стягун. Мать. Спокойная и какая?то лучезарная. Недавно вышла из больницы. Тоже по «сердечным делам» лежала. Она в этом большом сложном семействе вроде громоотвода — не только главная хозяйка, но и главный миротворец. И опора. Это она успокаивала и всячески поддерживала деда, когда тот задыхался, выгребая кучи грязи с пометом. А теперь вздыхает тайком: «Дед слег, в том и моя вина…»

Но более всего ей жаль невестку Светлану. Молодая еще — 27 лет, а уже сердечница. Милая, красивая, любимица семьи. Родила мужу двух сынов…

Светлана Михайловна Стягун. (Руденко до замужества). Хрупкая, милая женщина с распахнутыми доверчивыми глазами. Мы пришли в больницу проведать их: ее и свекра. У нее виноватый вид: мол, извините, что та: к получилось. Да чего там! Здоровенный Стягун и тот не выдержал, слег. Сгягуны, они не знают жалости ни к себе, ни к другим, когда в работе.

— Слабенькая она у нас здоровьем, — говорит про нее свекор. В тоне — участие и нежность. Не жалость. И в этом весь Стягун.

Виталий Павлович Стягун — потомственный земледелец, извечный кормилец народа. Не только сердцем, а всем своим существом понимающий, как это важно и как непросто быть кормильцем народа. Но это его дело, судьба.

Откуда такая фамилия — Стягун? Никто толком не смог объяснить. Даже сам Стягун. Кто?то предположил: наверно от слова «стягивать». Стягивать в кучу.

— Ты его стягиваешь, а оно… — вздохнул кто?то.

А кто?то поправил:

— Ничого! Переможемо…

И смех. И нет усталости. И нет уныния.

— А вас что заставило включиться в семейный подряд Стягунов? — спрашиваю у Николая Михайловича Давиденко. Не из Стягунов. Доброволец.

— А на подряде хорошо. В смысле заработка. И толково…

Некоторые соображения автора

И вот я ставлю вопрос прямо: «Трудно! Очень трудно! Хочу понять, на чем держитесь?»

— Конечно заработок, — не стали лукавить Стягуны. — Но не только это. Хочется хорошо работать. Шоб по уму и по — хозяйски все было. Шоб тобой не командовали, а шоб сам…

«Хочется хорошо работать!»

Просто и ясно. И еще упорство, самолюбие, желание преодолеть трудности. Эти чувства понятны каждому, кто хоть раз в жизни брался за трудное дело и добивался успеха. Мне кажется, в силу каких?то причин эти чувства в нас притупились. И мне кажется, люди истосковались по настоящей возможности проявить себя. Проявить, добиться своего и чтоб этот успех относился не на среднесписочного человека, а на конкретного. Действительно! Дело не только в хорошем заработке, хотя именно хороший заработок является первым импульсом, толкающим человека на большое и трудное дело. В процессе труда включаются и другие движущие рычаги, целый комплекс сложных психологических механизмов. Хочется спросить — почему мы забыли о таких вот драгоценнейших свойствах трудового человека? И вместо того, чтоб дать им расцвести в полную силу, мы ухитряемся как?то загонять их в тупик. Вместо того, чтобы всячески создавать условия для труда, мы только требуем, требуем, требуем.

Специалистам АПК стоило бы подумать над этим. И не только справки собирать — сколько создано подрядных звеньев, сколько коллективов перешли на арендный подряд, а разобраться конкретно, как и чем живет трудовой коллектив, какая помощь требуется? Оказать эту помощь.

Люди хотят, люди могут трудиться хорошо. Это очевидно. Именно это желание сплотило семью Стягунов. Желание работать не по указке, а по своему разумению, укрепляет их дух, когда они делают свое дело.

Когда они бросают вызов коекакерам, людям, привыкшим работать кое?как, они не хотят быть такими, как они, они не хотят мириться с этим, потому что труд для них — это смысл жизни.

И еще. Под конец Стягуны открыли мне небольшой «секрет»: конечно, труд наш нелегкий, сельский труд и не бывает легким. Но труднее преодолевать неорганизованность, безответственность в работе и просто непорядочность по отношению к товарищам. Это изматывает.

Я вспомнил о соломе, которой навалом в поле, которую птичницы просили подвезти, но которую не подвезли кормозаготовители, потому что им было «некогда», они забивали в «козла».

Колхоз «Южный» Крымского района.

Июль 1995 г.