Где Париж и где Одесса?
Но и они родились не на пустом месте! Их первоисточник — романс на стихи русского поэта XIX века Михаила Михайлова «Во Францию два гренадера из русского плена брели» (перевод из Генриха Гейне). Сравните у Михайлова:
Во Францию два гренадера
Из русского плена брели,
И оба душой приуныли,
Дойдя до немецкой земли.
Печальные слушая вести,
Один из них вымолвил: «Брат!
Болит мое скорбное сердце,
И старые раны горят!
Исполни завет мой: коль здесь я
Окончу солдатские дни,
Возьми мое тело, товарищ,
Во Францию! там схорони!
Ты орден на ленточке красной
Положишь на сердце мое,
И шпагой меня опояшешь,
И в руки мне вложишь ружье».
Не правда ли, совпадения явные? Романс о французских гренадерах пользовался в дореволюционной России огромной популярностью. Так, существует анекдот о знаменитом певце Николае Фигнере, который в концертах постоянно пел эту балладу. Его поклонникам, постоянным посетителям всех его концертов, это порядком надоело. И вот как-то раз один из них не выдержал и язвительно крикнул при выходе певца: «Опять “Два гренадера!”» Певец не смутился, выдержал паузу и запел: «Во Францию три гренадера из русского плена брели…» Публика приветствовала его громом рукоплесканий.
Заметим: ни в одной из последующих «солдатских» переделок не упоминается сцена, в которой звучит просьба похоронить героя с оружием. А вот в тексте Бориса Тимофеева к «Республике на колесах» она обыгрывается:
И с шашкою в рукою,
С винтовкою в другою…
Стало быть, автор переработки использовал как текст перевода Михайлова, так и фольклорные версии.
Кстати, ко времени постановки пьесы «Республика на колесах» и даже позже романс о гренадерах был еще на слуху и продолжал иронически переосмысливаться. Так, в записных книжках Ильи Ильфа (сентябрь — ноябрь 1931 года) встречаем запись:
«Лебри и Доре. Товарищ Доре, я умираю».
И далее:
«Романс:
— Товарищ Доре, товарищ Доре, я умираю на советской земле. Отвези мое тело в Париж.
— Я отвезу тебя, Лебри, я повезу твой труп в Париж, — ответил верный Доре».
В комментариях дочь писателя Александра Ильф сообщает:
«Загадка романса казалась мне неразрешимой. Однако, с помощью О. А. Лекманова, была обнаружена заметка в газете «Правда» от 13 июля 1931 г.: «Французские летчики Лебри и Доре вылетели в перелет Париж — Токио по маршруту Кенигсберг— Нижний Новгород — Свердловск — Красноярск — Чита — Мукден».
Казалось бы, все ясно. Но почему труп и зачем везти его в Париж?
Впрочем, не прошло и двух дней, как в «Правде» появилось новое сообщение под заголовком «Авария французского самолета»: «12 июля из Парижа вылетел французский самолет с пилотами Лебри и Доре и аэронавигатором Каду. Пилоты решили совершить беспосадочный полет Париж — Токио, ставя задачей установление нового мирового рекорда на дальность непрерывного полета. В 7 часов вечера тот же французский самолет был замечен над Москвой. 14 июля близ станции Шеборты, южнее Нижнеудинска Омской ж.д., самолет потерпел аварию. Летчики выбросились на парашютах. Двое летчиков невредимы. Третий повредил ногу. На место аварии на мотодрезине выехал механик. Причина катастрофы — неисправность мотора. ЦС Осоавиахима в ближайшее время доставит летчиков по их просьбе в Москву на советском самолете» («Правда», 15 июля 1931 г.)
Ну, а романс? Парижский исследователь творчества Ильфа и Петрова Ален Прешак предполагает, что это романс наполеоновской эпохи, в котором Ильф заменил имена солдат Великой Империи, умирающих на русской земле, фамилиями летчиков».
Наш читатель находится в более выгодном положении: он уже знает, что речь идет о популярном романсе на стихи Генриха Гейне, в котором имена французов вовсе не упоминаются, да и умирают солдаты не в России, а на немецкой земле…
Для нас же в данном случае более важно то, что романс был известен в Советской стране даже в 1931 году, и Борис Тимофеев использовал его в качестве одного из источников при создании своей пародийной песни об одесском кичмане.