Мурка

(московский вариант)

Тишина ночная, спит везде живое.

На малину собрался совет.

Это хулиганы, злые уркаганы,

Выбирали новый комитет.

Речь держала баба, звали ее Муркой,

Хитрая и ловкая была;

Даже злые урки и те боялись Мурки:

Воровскую жизнь она вела.

Цели намечала, планы составляла,

Как московским уркам промышлять.

Нравилися Мурке все делишки эти,

Нравилося Мурке воровать.

Но однажды ночью Мурка из малины

Спрыгнула без шухера одна.

К легашам проклятым Мурка прибежала,

Воровские планы предала:

«Ой, сыны Советов, братья-комиссары,

Не хочу с урканами я жить!

Надоели эти разные малины,

Я хочу секреты вам открыть».

Шли мы раз на дело, выпить захотелось,

Мы вошли в хороший ресторан.

Там она сидела с агентом из МУРа,

У него под клифом был наган.

Мы решили смыться, чтоб не завалиться,

А за это Мурке отомстить.

Одному из урок в темном переулке

Дали приказание — убить!

Как-то в переулке увидал я Мурку,

Увидал я Мурку вдалеке.

Быстро подбегаю, за руку хватаю,

Говорю: «Пройдем наедине.

Вот что ты, зараза, убирайся сразу,

Убирайся сразу поскорей.

И забудь дорогу к нашему порогу,

К нашему шалману блатарей!

Помнишь, моя Мурка, помнишь ли, голубка,

Как сама ходила воровать?

А теперь устала и легавой стала,

Потихоньку начала сплавлять![17]

Ты носила кольца, шелковые платья,

Фетровые боты «на большой»,

А теперь ты носишь рваные калоши,

Но зато гуляешь с легашом!»

Шел я на малину, встретилися урки,

Вот один из урок говорит:

«Мы ее убили — в кожаной тужурке

Там, за переулочком, лежит».

Здравствуй, моя Мурка, здравствуй, дорогая,

Дорогая, здравствуй и прощай!

Ты зашухерила всю нашу малину,

А теперь маслину получай!

Или тебе плохо было между нами?

Или не хватало барахла?

Что тебя заставило связаться с легашами

И пойти работать в Губчека?

Вот теперь лежишь ты с закрытыми глазами,

Легаши все плачут над тобой.

Ты уже не встанешь, шухер не поднимешь,

Крышкою закрыта гробовой.

Хоронили Мурку очень многолюдно:

Впереди легавые все шли.

Красный гроб с цветами тихими шагами

Легаши процессией несли.

Тишина ночная, только плач оркестра

Тишину ночную нарушал.

Красный гроб с цветами в могилу опускался

И навеки Мурку забирал.

На Кунцевском поле шухер был не страшен,

Но легавый знал, когда прийти.

Сонных нас забрали, в «черный» посадили,

И на «черном» всех нас увезли.

«Черный ворон» скачет, сердце словно плачет,

А в углу угрюмый мент сидит.

Улицы мелькают, фонари сверкают —

Что нас ожидает впереди?

На допросе в МУРе очень мент старался

Всем он нам по делу навязать.

Я и Сашка Куцый «дикан»[18] получили,

Остальные «драйки»[19] и по пять.

Видимо, тот самый вариант, когда Любка, став сначала «Машей» (любовницей воров), все же окончательно превращается в «Мурку» — агента-осведомителя Московского уголовного розыска. В строке «Помнишь, моя Мурка, помнишь ли, голубка» — эпитет «голубка» явно отсылает нас к первоначальной «Любке», с именем которой голубка рифмовалась, в отличие от Мурки. Также сохраняются атрибуты «исходника», отражающего нравы до появления в советском преступном мире института «воров в законе» с их «понятиями» и «традициями».

Заметим также, что, в отличие от других версий «Мурки», наган находится все-таки не у осведомительницы, а у сотрудника МУРа, что логически более обоснованно: «У него под клифом был наган». Сравним с «Любкой», у которой «под лифом» был наган. Лиф превратился в клиф (пиджак) или наоборот — дело темное.

Строка «Что ж тебя заставило связаться с легашами» имеет множество вариантов: «снюхаться с легавыми», «полюбить легавого» и т. п. Александра Катаева-Венгер приводит еще более определенную версию:

Что ж тебя заставило

выйти за легавого

и пойти работать в Губчека?

Такой поворот вносит в историю дополнительный драматизм и несколько оправдывает коварный поступок Мурки.

Текст взят из сборника: Яков Вайскопф. Блатная лира. Иерусалим, 1981.