Песни нет, а ее поют!

Но есть у борцов за авторство Ивановского еще один аргумент, который кажется им железобетонным. Михаил Дюков, которого я искренне уважаю за его подвижническую работу по изучению русского шансона, вопрошает:

«Если эта песня старинная, то почему ее нет в репертуаре певцов начала 20-го века ни у советских, ни у эмигрантов?! В период Первой мировой войны были популярны патриотические песни, но и среди них «Вот тронулся поезд» или нечто схожее по смыслу и тексту найти не удалось. Почему?

Может, ее просто тогда еще не написали?!

Я не поленился и пролистал «Русские народные песни» (достаточно обширный труд, около 300 текстов), там есть раздел «Солдатские и рекрутские песни», но ничего похожего на вариант Ж. Бичевской найти не удалось».

Я, конечно, ценю титанический труд Михаила, но для справки вынужден сообщить, что народных русских песен насчитываются сотни тысяч. И тексты далеко не всех из них напечатаны даже в специальных сборниках. Сборник из 300 песен может считаться в этом море комиксом для дефективных подростков. Еще пять-шесть лет назад я не мог найти «казачьего» варианта текста песни «Течет реченька». Сейчас в Интернете этих текстов с добрый десяток.

То, что песня не вошла в небольшой сборник, вовсе не значит, что ее не существует. Даже если вы не найдете ее в ста сборниках, она может прекрасно звучать в то же самое время в народе. Потому что фольклор — это все-таки устное народное творчество.

Дюков также ссылается на то, что песня про паровоз не упоминается ни у Варлама Шаламова, ни у Дмитрия Лихачева, ни у Андрея Синявского, писавших о блатном песенном фольклоре. Ну, во-первых, это не совсем так. У Синявского как раз цитируются целых два куплета полного варианта песни:

А если заметит тюремная стража,

Тогда я, мальчишечка, пропал!

Тревога и выстрел, и вниз головою

Сорвался с карниза и упал.

Я буду лежать на тюремной кровати,

Я буду лежать и умирать…

А ты не придешь ко мне, милая мамаша,

Меня обнимать и целовать.

Правда, Синявский попал в места лишения свободы уже в 1965 году, так что ссылка на него не совсем корректна. Но цитаты действительно взяты из старой блатной песни. Хотя бы потому, что ряд исполнителей (включая Аркадия Северного) вместо «с карниза» поют «с барказа» (или «с баркаса»). «Барказ» — на старой довоенной фене значит «тюремная стена». Для обозначения стены в магазине, банке или других объектах для краж с проломом употреблялось слово «батис». В послевоенном и современном уголовном жаргоне этих слов нет, они давно и прочно забыты.

Заметим ради справедливости, что оба эти куплета в варианте, который приписывается Ивановскому, отсутствуют. Зато присутствуют практически во всех исполнительских вариантах. Мы обращаемся к Синявскому лишь потому, что на него сослался сам Дюков. Увы, все перечисленные авторы — и Лихачев, и Шаламов, и Синявский — цитируют в своих работах лишь незначительную часть классических блатных песен. Поэтому аргумент, что упоминание какой-то из них у данных исследователей уголовного фольклора отсутствует, должен быть признан (говоря юридическим языком) ничтожным.

Впрочем, недавно на Интернет-сайте «Ностальгия» некто под ником Olegvi тоже высказал еще ряд сомнений по поводу того, что существовал «рекрутский» первоисточник песни о паровозе:

«Это утверждает только Бичевская…

В тексте логические нестыковки, по сравнению с которыми «он шел на Одессу, а вышел к Херсону» просто меркнет.

Итак, поезд «летит неведомо куда». Подождите, как неведомо куда? Герой едет на поезде к матери, его отпустили на три дня. Значит, поезд летит ведомо куда.

Герой «спешит показаться на глаза» и тут же просит тормозного кондуктора остановить поезд. Зачем??? У Ивановского все понятно — героя этапируют, он мечтает о свидании с матерью, проезжая мимо родных мест. Здесь — непонятно.

Дальше, еще очень интересная деталь. В варианте Ивановского второй куплет начинается так:

Не жди ты, мать, сыночка, беспутного сына,

Не жди ты, мать, сыночка никогда.

У Никулина чуть смягчено, но тоже — «не жди меня, мама». И это понятно — кондуктор все равно просьбы не выполнит. А здесь:

Прости меня, мама,

Прости, дорогая! —

Вот все, что я маме скажу.

За что прощать-то? Если героя песни забирают в солдаты, чем он виноват-то?»

Увы, большинство аргументов, мягко говоря, притянуто за уши. Например, по поводу того, что поезд «летит неведомо куда». Мол, ясно же, что к маме! Как раз нет. Не случайно рекрутская песня начинается словами — «Вот тронулся поезд в далекую сторонку». То есть поезд идет не к маме, а в неведомые края. И именно поэтому герой просит кондуктора «нажать на тормоза», поскольку он «к маменьке родной заедет ненадолго». То есть солдат просит высадить его на промежуточной станции, причем имеет полное на то право: ведь срок ему «представлен на три дня». Что же тут непонятного?

А вот последнее замечание: «За что прощать-то? Если героя песни забирают в солдаты, чем он виноват-то?» — заслуживает внимания. И впрямь: из варианта Жанны Бичевской действительно неясно, с какого перепугу солдатик просит прощения у маменьки. И тут самое время вытащить рояль из кустов.

Дело в том, что, хотя Дюков и не нашел следов «рекрутской» дореволюционной песни о кондукторе и тормозах, она все же существует до сих пор, и не только в репертуаре Жанны Бичевской. Один из «казачьих» вариантов записал на компакт-диск «Казачьи песни» (Polyphony Studio. Новосибирск, 2006) фольклорный ансамбль «Красота». И вот тут-то мы ясно понимаем смысл сыновнего покаяния:

Вот тронулся поезд в далекую сторонку.

Кондуктор, нажми на тормоза!

Я к маменьке родной с последним поклоном

Хочу показаться на глаза.

Летит паровоз по долинам и горам,

Летит он неведомо куда.

Я к маменьке родной заеду ненадолго,

А сроку мне представлено три дня.

Не жить тебе, мама, ни с сыном, ни с внучкой,

Не жить со снохою молодой!

Осталась мне доля — семьей моей стали

Лишь шашка да конь вороной.

Прости меня, мама, прости, дорогая! —

Вот все, что я маме скажу.

Теперь я не знаю, в каком диком крае

Я буйную голову сложу.

Укрой меня, мама, молитвой с любовью,

А я за тебя помолюсь.

Прости меня, мама, спаси меня, Боже,

А может, я к маме вернусь.

Итак, сын просит прощения за то, что он не успел обзавестись семьей, оставить матери внуков. Разумеется, и этот вариант племянник Николая Ивановского может назвать «переделкой» песни в исполнении Жанны Бичевской. Однако песня сохранилась также в репертуаре ансамбля «Казачий строй» из Мариинска Кемеровской области. О рекрутской казачьей песне, послужившей основой для блатного «Паровоза», упоминает и автор заметки о фольклорном казачьем фестивале «Атаманом будешь?», опубликованной в газете «Вечерняя Тюмень» (2009. Октябрь. № 39).

Так что если исследователю не удается чего-то найти, это еще не аргумент в споре. Возможно, дело просто в добросовестности самого исследователя.