Немного о словах
Как уже упоминалось, ростовский текст песни до нас фактически не дошел — за исключением разве что куплета про Костю, который ехал по Садовой на трамвае. Но несколько лет назад я получил письмо от ростовчанина Владимира Малышева:
«Слышал я эту песню от старших пацанов где-то в середине пятидесятых. Как я уже писал, улица, где открылась пивная, была действительно не Дерибасовская, а Балаклавовская, кажется? Пардон — пивная открылась, кажется, на Богатьяновской, — или что-то в этом духе.
Ну, там в основном все так же шло, по тому же сюжету:
Две полудевочки, один роскошный мальчик,
Который ездил побираться в город Нальчик,
И возвращался на машине марки Форда,
И шил костюмы элегантны, как у лорда.
А когда дошло до танцев — пошли некоторые отличия:
Держась за Раю, как за ручку у трамвая,
Он говорил: «Пошире ножки, Рая!»
И животом работал, как машина,
И говорил ей стильные слова:
«Весна придет, поедем мы в Сухуми,
Там будем есть шашлык с бараньим х..м.
И как цветочек я тебя одену,
А ночью всю до ниточки раздену!»
Ну дальше точно не помню, но в том же духе… Осмелюсь еще чуть процитировать:
Он заходил в Ростовскую пивную,
Тряся своим огромным х…м,
И говорил он «Раечка, станцуем
Мы на прощанье стильное танго!»
То есть мы можем констатировать, что ростовская песня была гораздо грубее и откровеннее одесской.
При этом оба текста по-своему отражают особенности танго. В частности, Р. Тименчик отмечает: «Разговоры о неприличии подлинного аргентинского танго верно отражали его стилистическую биографию, отсылая к тем временам, когда его тексты прославляли бордели предместий Буэнос-Айреса и Монтевидео в прозрачно-завуалированных обсценных метафорах».
«Прославление борделей в прозрачно-завуалированных обсценных метафорах» — это в полной мере относится к песне о «Дерибасовской пивной» (ростовский текст и вовсе обходится без завуалированных метафор). Автор ее текста, к сожалению, неизвестен. Зато можно довольно определенно отыскать «источник вдохновения», который сподобил таинственного сочинителя на создание блатного шедевра.
Это, скорее всего, русский текст танго «В далекой солнечной и знойной Аргентине», которое по мелодии является легкой переделкой творения Анхеля Виллольдо. Содержание «Аргентины» сводится к любви, измене и расправе во время исполнения страстного танца — то есть сюжетно очень близко к «пивной трагедии»:
В далекой солнечной и знойной Аргентине,
Где солнце южное сверкает, как опал,
Где в людях страсть пылает, как огонь в камине,
Ты никогда в подобных странах не бывал.
В огромном городе, я помню, как в тумане,
С своей прекрасною партнершею Марго
В одном большом американском ресторане
Мы танцевали аргентинское танго.
Ах, сколько счастья дать Марго мне обещала,
Вся извиваясь, как гремучая змея,
Ко мне в порывах страсти прижимаясь,
А я шептал: «Марго, Марго, Марго моя!».
Но нет, не долго мне пришлось с ней наслаждаться…
Сюда повадился ходить один брюнет:
Тайком с Марго стал взглядами встречаться,
Он был богат и хорошо одет…
И мы расстались, но я мучался ужасно,
Не пил, не ел и по ночам совсем не спал.
И вот в один из вечеров прекрасных
Я попадаю на один шикарный бал.
И там среди мужчин, и долларов, и франков
Увидел я свою прекрасную Марго.
Я попросил ее изысканно-галантно
Протанцевать со мной последнее танго.
И вот Марго со мной, как прежде, танцевала.
И муки ада я в тот вечер испытал!
Сверкнул кинжал — Марго к ногам моим упала…
Вот чем закончился большой шикарный бал.
Иронические параллели совершенно очевидны. Смущает одно: измененная мелодия, диктующая несколько иной стихотворный размер текста. Почему, взяв за образец фабулу «знойного» танго, свой вариант неведомый автор переложил на музыку Виллольдо?
Кстати, существует еще одна одесская вариация танго «El Choclo», которая называется «История каховского раввина». В ней повествуется, как дочь раввина из Каховки сбежала из отцовского дома:
Зачем, скажите, вам чужая Аргентина?
Вот вам история каховского раввина,
Что жил в уютной, скромной обстановке
В уездном тихом городе Каховке…
Была у нашего раввина дочка Энта,
Такая гибкая, как шелковая лента,
Такая чистая, как мытая посуда,
Такая умная, как целый том Талмуда…
Но революция дошла и до Каховки,
Переворот свершился в Энтиной головке:
Приехал новый председатель Губпромтреста,
И под собою не находит Энта места.
…И вот раввин наш не находит дома Энты,
А на столе лежит послание в конверте,
А в том послании всего четыре слова:
«Прощай, уехала. Гражданка Иванова»…
Некоторые исследователи допускают, что песня о раввине написана в период нэпа, но у меня есть на сей счет большие сомнения. Этому нет ни малейшего подтверждения ни в мемуарной литературе, ни в других письменных источниках (скажем, в записях фольклористов). Но даже если «Раввин» и создан в 20-е годы прошлого века на мотив аргентинского танго, к «Пивной» он уж точно отношения не имеет. Видимо, он тоже пародирует текст о знойной Аргентине: на это указывает первая же строка.