Главная цивилизационная катастрофа ХХ века

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Главная цивилизационная катастрофа ХХ века

Можно долго рассуждать о событиях трагического в российской истории 1917 г., вспоминать об участии в февральском заговоре и октябрьском перевороте иностранных разведок, вновь и вновь приводить высказывание Уинстона Черчилля об уничтоженной Российской империи: «Ее корабль пошел ко дну, когда гавань была близка»[32]. Бесспорно одно – цивилизационный слом был осуществлен прежде всего руками наших соотечественников, тех самых «маленьких людей с непомерными амбициями». Как с горечью писал Андрей Коломиец, «все эти будущие политические самоубийцы полагали, что путь России широк и ясен и главное препятствие на нем – император и императрица. В данной точке сошлись разнонаправленные мнения; здесь на краткий миг множество мелких и крупных льдин спаялось в монолитный «айсберг». В верхней части «айсберга» соединились заговоры противников России, ее «союзников», подрядчиков, которым только безвластие давало шанс избежать заслуженной виселицы, «государственных младенцев» правой и левой ориентаций, догматиков и профессиональных авантюристов… Тысячи малограмотных активистов и неграмотных статистов верили, что все происходящее имеет высший смысл, например, создание «свободной России», «освобождение пролетариата»[33].

Насчет «будущих политических самоубийц» следует уточнить, что никто из принимавших участие в февральском заговоре против царя, через несколько месяцев приведшем к Октябрьскому перевороту и последующему геноциду русского народа, не задержался на вершине политического Олимпа. Больше того, некоторые достаточно быстро и преимущественно насильственным путем ушли не только из общественно-политической, но и из физической реальности. К примеру, один из самых активных участников февральского заговора, главнокомандующий армиями Северного фронта генерал-адъютант Николай Рузский, тот самый, что, по воспоминаниям очевидцев, грубым насилием принудил императора подписать в Пскове заранее приготовленное отречение от престола, повторяя: «Подпишите, подпишите же. Разве Вы не видите, что Вам ничего другого не остается. Если Вы не подпишете – я не отвечаю за Вашу жизнь»[34], – уже 25 марта 1917 г. потерял пост главкома, через полтора года, 11 сентября 1918 г. в Ессентуках был арестован большевиками, а 1 ноября 1918 г. выведен на Пятигорское кладбище и заколот кинжалом (по другой версии – зарублен шашками).

Впрочем, тот же Коломиец верно замечает, что «желавшие избавиться от императора Николая лидеры генералитета, бюрократии, «общественности», как свидетельствуют дальнейшие события, так и не смогли понять, что к концу войны политика «союзников», которая все больше формировалась под влиянием Англии и США, исходила из представления, что победоносная Россия не менее опасна, нежели победоносная Германия. И чем большие словесные уступки под влиянием необходимости были сделаны в пользу России в отношении послевоенного устройства мира (в первую очередь в вопросе «о праве России на проливы и Константинополь»), тем большим было желание воспользоваться удобным моментом, чтобы от России избавиться»[35].

Мог ли Николай II изменить свою судьбу, судьбу своей семьи и России? Предполагал ли, к каким катастрофическим последствиям приведет его отречение? Верен ли он был завету своего прадеда Николая I: «Помни всегда, что Государь, получив от Бога скипетр и меч, не должен никогда убегать от возмущения; если суждено ему умереть, он должен умереть на ступенях трона»? Вопросы без ответов, вот уже столетие витающие в обществе.

Менялись формации, на смену самодержавию пришла сначала «власть народа», а затем «социальное государство», но представления россиян о взаимоотношениях власти и индивидуума остались прежними: мудрому руководителю следует денно и нощно заботиться о каждом. Не зря же большинство наших сограждан, не стесняясь, одобряет деятельность белорусского Батьки, азербайджанского Наследника или казахстанского Папы.

В этом нет ничего удивительного – еще в середине 90-х западный политолог Сэмюэл Хантингтон утверждал: «Конфликт между либеральной демократией и марксизмом-ленинизмом был конфликтом идеологий, которые, невзирая на все различия, хотя бы внешне ставили одни и те же основные цели: свободу, равенство и процветание. Но Россия традиционалистская, авторитарная, националистическая будет стремиться к совершенно иным целям. Западный демократ вполне мог вести интеллектуальный спор с советским марксистом. Но это будет немыслимо с русским традиционалистом. И если русские, перестав быть марксистами, не примут либеральную демократию и начнут вести себя как россияне, а не как западные люди, отношения между Россией и Западом опять могут стать отдаленными и враждебными»[36].

После того как Горбачев потерял управление страной в конце 80-х, после младореформаторских преступлений 90-х, когда Ельциным и Ко. двигала не экономическая целесообразность, а, по их же собственным признаниям, смертельная боязнь потерять власть, значительная часть нашего общества надеется на приход «сильной руки», эдакого просвещенного монарха, Хозяина, способного вернуть людям пусть призрачный, но порядок и, конечно, уверенность в себе. Не институты являют собой оплот государственности в России, не независимый суд или правоохранительная система, а единоначалие, хотим мы того или нет. Бессмысленно повторять либеральный путь, по которому развитый мир пришел к очередному кризису.

В последние годы целенаправленные, а чаще – неосознанные, но всегда скрепленные ложью действия многих представителей высших кругов России, по большей части состоящих из лизоблюдов и проходимцев, привели к тому, что государство в России стало не арбитром, организатором или координатором, а главным субъектом в экономике. На поле появился игрок, совмещающий функции центрфорварда, судьи, защитника, вратаря и зрителя одновременно. Причем субъект этот функционирует не по образу и подобию классического акционерного общества, как нынче ошибочно представляют многие, а по законам советской командно-административной системы и криминальным понятиям 90-х. Используя партийные и бандитские методы, следуя в колее экстенсивной модели развития, подстраивая под интересы своих формальных и неформальных бенефициаров хозяйственную политику всех экономических субъектов страны.

Максимум, что нынешний псевдогосударственный колосс в состоянии предпринять, – это скоординировать своекорыстные интересы нынешних случайных персонажей с ограниченными материальными возможностями общества. Нужно ли уточнять, что вся эта глиняная конструкция обречена на обрушение при первом же долговременном кризисном ветре?

Послесловие

Российская экономика не нуждается в реставрации монархии. Российская экономика нуждается в восстановлении консервативных начал: в жестком регулировании, контроле и надзоре, в государственной собственности на недра и инфраструктуру, в цивилизованном рынке, в промышленном и потребительском секторе с непременным соблюдением прав и свобод индивидов, в плановом развитии общественной сферы. А еще в освобождении от коррумпированного балласта, как и в прошлом, сдавливающего экономическое дыхание страны. В этом суть нового экономического консерватизма, одного из немногих препятствий, перефразируя Николая Бердяева, на пути зверино-хаотической стихии в нашем национальном хозяйстве, успешность которого можно будет измерить ключевым общественным показателем – ростом численности населения.

Российской экономике крайне необходима выверенная систематизированная концепция национальной экономической политики, теория и методология которой не нуждалась бы в директивном правительственном одобрении. Разработка экономической доктрины должна целиком и полностью находиться в зоне ответственности российских экономистов-исследователей и базироваться как на историческом опыте и особенностях национального менталитета, так и на лучших современных экономических практиках Востока и Запада. Начало этой работе положено в заключительной главе книги, но прежде мы рассмотрим фундаментальные причины и проявления недоверия и лжи в отношениях между властью и обществом.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.