37. Елене Сик, керт{51}

37. Елене Сик, керт{51}

Фремонт, штат Небраска

25 апреля 1882 г.

Дорогая мисс Нелли, с тех пор, как я писал Вам, я побывал в чудесных местах, в штате Колорадо, немного напоминающем Тироль, любовался огромными каньонами со склонами из красного песчаника, соснами и снежными горными вершинами, поднимался на поезде узкоколейной железной дороги на вершину горы высотой 15 000 футов, где находится большой горняцкий город Запада — Ледвилл, и читал рудокопам лекцию о старых мастерах, работавших по металлу, Челлини и прочих. Я рассказывал им о Челлини, и их очень заинтересовало, как он отлил «Персея»; вообще, слушали меня чрезвычайно внимательно, а вид у моих слушателей был весьма характерный: рослые рыжеволосые бородачи в красных рубахах с красивым цветом лица и чистой кожей людей, работающих в серебряных рудниках.

После лекции меня отвезли на серебряный рудник, расположенный в миле от городка, причем горняки освещали перед нами дорогу факелами, так как была уже ночь. Меня облачили в горняцкую одежду, посадили в клеть и спустили в недра земли; там, в длинных галереях, прорытых в серебряной руде, трудились рудокопы, размахивая молотами и откалывая камень; в тусклом освещении они имели чрезвычайно живописный вид — прекрасные мотивы для гравюры вообще и для импрессионистских набросков Уолтера в частности. Я провел под землей чуть ли не целую ночь — разговаривать с этими людьми оказалось страшно интересно — и был доставлен к подножию горы специальным поездом в 4 ч. 30 м. утра.

Оттуда я направился в Канзас, где читал лекции в течение недели. В Сент-Джозефе одним из своих сообщников был убит знаменитый канзасский головорез Джесс Джеймс, и весь город оплакивал его смерть и раскупал в качестве реликвий его домашние вещи. Дверной молоток и мусорный ящик были куплены за баснословную цену, а два биржевика едва не застрелили друг друга, поспорив из-за его каминной метелки; впрочем, проигравший утешился тем, что приобрел по цене, равной годовому доходу епископа, кадку убитого, тогда как единственная принадлежавшая ему художественная вещь — дрянная олеография — была, разумеется, продана за такую цену, по какой в Европе могут идти разве что Мантенья или бесспорный Тициан!

Вчера вечером я читал лекцию в Линкольне, штат Небраска, а сегодня утром выступил перед студентами здешнего университета — восхитительная аудитория! Молодые люди обоего пола, они вместе учатся в одном колледже, вместе слушают лекции и все прочее, и среди них нашлось немало моих поклонников и последователей. Потом меня повезли осматривать большую тюрьму! Несчастные, странного вида существа в чудовищной полосатой одежде, делали кирпичи на солнце, и у всех — прегнусные физиономии, что меня утешило: мне бы так не хотелось видеть преступника с благородным лицом. Маленькие побеленные камеры, столь трагичные в своей опрятности, однако там есть книги. В одной из камер я обнаружил Данте в переводе и Шелли. Удивительным и прекрасным показалось мне то, что скорбь одинокого флорентинца в изгнании сотни лет спустя служит утешением в скорби простому узнику в современной тюрьме; а один убийца с печальными глазами (через три недели, как мне сказали, его повесят) проводит оставшиеся дни за чтением романов — скверная подготовка к тому, чтобы предстать перед Богом или Ничем. Так что я каждый день вижу что-нибудь новое и любопытное, а теперь подумываю о поездке в Японию и хочу, чтобы Уолтер поехал со мною.

Передайте, пожалуйста, мой сердечный привет всем домашним, любящий Вас друг

Оскар Уайльд