Маша Шарабан — реальный прототип песенной героини

В истории песни «Шарабан» нельзя не упомянуть и знаменитую в казачьем войске Григория Семенова Машу Шарабан — актрису-шансонетку, красавицу Марию Глебову, ради которой атаман даже бросил в 1918 году жену с сыном.

Леонид Юзефович в очерке «“Королева Байкала” и принцесса Цзи» пишет: «Для ближнего круга она была Марией Михайловной, некоторые знали ее как Глебову, а иногда в качестве фамилии фигурировало прозвище Шарабан — от эстрадного шлягера тех лет: «Ах, шарабан мой, американка…». В прежней жизни эта яркая женщина пела по ресторанам цыганские романсы, поэтому была известна еще и как “цыганка Маша”».

Субсидируемая Семеновым газета «Русский Восток» сообщала, что Маша — дочь простого крестьянина, на которой женился, сгорая от страсти, тамбовский губернатор. Но Глебова бежала от нелюбимого мужа в Сибирь. Однако недруги Глебовой выдвигали другие версии. Так, читинский священник Филофей рассказывал, что «атаманша Маша» — крещеная еврейка из Иркутска, ее настоящая фамилия Розенфельд. Девчонкой она сбежала из родительского дома, была проституткой, потом стала кафешантанной певичкой, благодаря богатым поклонникам и необыкновенной красоте — «загорелая, изящная, поразительно красивая, одетая в шелка, кружева и меха, с жемчужным ожерельем на шее». Семенов якобы познакомился с ней в харбинском кабаре «Палермо». Поговаривали, что знаменитый «еврейский полк» Семенова (немыслимый в казачьих частях) был сформирован атаманом под давлением любовницы.

Есть и более достоверная версия. «Атаманше Маше» посвящен большой очерк Елены Арсеньевой «Звезда Пигаля (Мария Глебова-Семенова, княгиня Нахичеванская)», где судьба авантюристки прослеживается очень подробно.

Если верить автору, самарская переделка шансонетного «Шарабана» отражает реальные черты биографии Глебовой-Семеновой: родилась в Тамбовской губернии, но не в семье крестьянина, с ранней юности служила горничной у помещицы Кашкаровой в городе Козлове. Здесь Машенька до смерти влюбилась в дальнего родственника своих хозяев, лицеиста из Самары Юрия Каратыгина. Когда Юрий уехал в родной город летом 1917 года, Маша последовала за ним. Любовник научил ее играть на гитаре, эта гитара была единственным имуществом, которое осталось у Маши после бегства из-под Самары, когда летом 1918 года рухнула оборона белых. Во время бегства их разлучил случай: «залетный» отряд красных ворвался на станцию, и бывший лицеист получил пулю в спину, не успев забраться в поезд. Раненный, он рухнул на рельсы, а Машу втянули в вагон попутчики. Атака красных была отбита, поезд увез беспамятную Машу в Забайкалье, на станцию Даурия. Как пишет Арсеньева, именно здесь Маша и начала карьеру шансонетки:

«Гитара да окровавленное платьице — вот все, что у нее было сначала. Но мужчины, охочие до ее нежной красоты, всегда в нужное время пересекали ее путь, а потому Машенька то и дело пригревалась под крылышком то у одного, то у другого покровителя.

То есть она пошла-таки в артистки — смеха ради и денег для, и песенка про шарабан стала-таки ее коронным номером. Пошла в ход и всякая цыганщина, которая когда-то так нравилась Юрочке Каратыгину. Поэтому одним прозвищем Маши было — Машка Шарабан, а вторым — Цыганка Маша. Последнее прозвище было тем более забавно, что ни на какую цыганку она совершенно не была похожа — с ее-то голубыми глазами и русою косой! Однако стоило ей накинуть на плечи расписной платок и начать отбивать чечетку, мелко сотрясая наливную грудь, как вообще никакого табора не было нужно — на всех хватало и этой беленькой «цыганочки».

Как всегда, особенный успех имела Маша у господ офицеров, а их здесь, в Даурии, причем офицеров казачьих, было немало».

Другими словами, если верить Арсеньевой, в основу ставшего ныне каноническим текста «Шарабана» положены реальные эпизоды судьбы Марии Глебовой, прежде всего — бегство из Самары. Поэтому не исключено, что именно она имела отношение к созданию этого текста и исполняла его в своих выступлениях.

Рассказ Арсеньевой, впрочем, основан во многом на мемуарах «Семейная хроника» писательницы Татьяны Александровны Аксаковой-Сиверс, мать которой, Александра Гастоновна Сиверс, лично встречалась с Машей-Шарабан как на Дальнем Востоке, так и за границей. Александра Гастоновна познакомилась с Машей непосредственно у атамана Семенова в штабе. С виду это была «молодая хорошенькая женщина, повязанная на русский манер платочком».

Вот что пишет Татьяна Аксакова-Сиверс:

«Атаманша Маша была в зените своей «славы» и имела в то время большое влияние на Семенова. Увешанная жемчугами и соболями, она разъезжала в собственном поезде, выкрашенном в желтый цвет забайкальского казачества; китайские газеты называли ее «божественным цветком» и «небесным лотосом» и, что замечательнее всего, она была очень популярна среди простых людей и считалась заступницей угнетенных. В городе сложилось убеждение, что она открывает атаману глаза на окружающие его безобразия, а окружающие атамана безобразники планомерно вели против нее интриги.

Все это мама узнала за несколько дней пребывания в Чите, узнала она также, от самой Маши предшествовавшие события ее жизни и еще о том, что в Чите есть молодой человек Юрий Каратыгин, бывший лицеист, который Маше очень нравится.

После революции Маша какими-то судьбами очутилась в одном из сибирских городов (каком — не помню), где выступала на открытой сцене небольшого ресторанчика. Особенный успех имела в ее исполнении залихватская песня: «Ах шарабан мой, шарабан», отчего и исполнительница стала называться среди ее буйной аудитории «Машка-Шарабан». Ресторан посещали, главным образом, офицеры — бывал там и Семенов. При Машке велись разговоры о возникновении Белого движения среди уссурийского казачества, которое она, будучи очень набожной, воспринимала как «святое дело». Однажды, услышав, что из-за полного отсутствия средств (не было денег на корм лошадям), отряды приходится распустить, она завязала в платок свои золотые колечки и сережки, пришла к Семенову и попросила принять ее пожертвование.

С этого времени в истории Семеновского движения наступил перелом: со всех сторон потекли деньги, и движение окрепло. Полубурят, Семенов, будучи весьма суеверным, не сомневался, что всем этим он обязан «легкой руке» Маши, сошелся с ней и, постепенно возвышаясь сам, возвел ее в сан атаманши, в котором и застала ее мама.

…Вокруг Марии Михайловны сплетались интриги, имевшие целью свергнуть ее влияние, а сама она смело и весело бегала на свидания к Юрию Каратыгину.

После долгих стараний интригующей партии удалось, с одной стороны, разжечь ревность Семенова, а с другой — уговорить Машу поехать в Циндао лечиться от какой-то несуществующей болезни желудка.

Во время ее отсутствия Семенова на ком-то женили, и Машина атаманская карьера закончилась, о чем она, кстати говоря, ничуть не жалела».

Действительно, в 1920 году Маша расстается с атаманом, и Семенов женится на семнадцатилетней Елене Терсицкой, служившей машинисткой в его походной канцелярии (с нею атаман жил счастливо и долго, Терсицкая родила ему пятерых детей). Однако Семенов снабжает свою былую пассию золотыми слитками, которые ему перепали от государственного запаса, вывезенного в свое время каппелевцами из Казани.

Далее обратимся к воспоминаниям архимандрита Спиридона Ефимова. По его словам, Маша Шарабан бежит в Китай вместе с адмиральшей Делингаузен и священником отцом Серафимом, при этом помогает им вывезти останки великой княгини Елизаветы Федоровны и ее келейницы, расстрелянных красными 5 июля 1918 года в Алапаевске, щедро оплатив переезд. Ефимов пишет, что Серафим и Мария Михайловна из Пекина отправились в Святую Землю. В Бейруте она познакомилась с сыном генерала Гуссейн-хана Нахичеванского, вышла за него замуж, стала именоваться ханума (или ханым) Мария Нахичеванская и родила двоих мальчиков, ставших впоследствии офицерами египетской королевской армии.

Увы, архимандрит «глубоко не в курсе». Ни в какую Святую Землю Глебова-Семенова из Китая не попала, а оказалась именно в Париже, где в 1923 году действительно вышла замуж за азербайджанского князя Георгия (Юрия) Нахичеванского — сына известного царского военачальника, бывшего генерал-адъютанта и командира Гвардейского Кавалерийского корпуса генерал-лейтенанта Гуссейн-хана Нахичеванского, бесследно сгинувшего в застенках ЧК. 18 апреля 1924 года у них родился первый ребенок — Никита, через год — дочь Татьяна, 21 января 1927 года — Мария. Помимо этого, у Марии был первый ребенок от сожительства со шведом.

Но еще на пути с Дальнего Востока через Китай в Европу Маша Шарабан переживает целый ряд бурных событий. Вот что повествует о приключениях Маши со слов своей матери Татьяна Аксакова-Сиверс:

«В Шанхайском банке на ее имя лежала некоторая сумма денег, дававшая ей возможность вызвать Юрия Каратыгина и жить с ним в каком-нибудь тихом месте. Маша приступила к осуществлению этого плана, но судьба решила иначе. За несколько дней до свадьбы, которая должна была состояться в Шанхае, Юрий встретил на улице знакомую даму и зашел к ней в гости. Маша устроила ему сцену ревности. Каратыгин в запальчивости бросил фразу: «Если до свадьбы начинаются такие скандалы, что же будет потом?! Мне лучше сразу застрелиться!» Обезумевшая Маша крикнула: «Такие подлецы не стреляются, а вот от меня — получай!» И выстрелила в него из револьвера. Юрий Каратыгин не был убит, но случилось нечто худшее: пуля пробила позвоночник, а такое ранение ведет за собой необратимый паралич нижней половины тела. Когда на выстрел сбежались люди и была вызвана полиция (дело происходило в гостинице международного сеттельмента), Каратыгин твердо заявил, что стрелялся он сам и просит никого не винить. Маша рвала на себе волосы и клялась всю жизнь посвятить уходу за больным и замаливанию греха. Пострадавшего отправили в больницу. Вскоре пошли слухи, что врачи сомневаются в наличии попытки к самоубийству. Характер ранения указывал на то, что выстрел был произведен с некоторого расстояния. Маше посоветовали скрыться из Шанхая и ехать с первым пароходом в Европу. Каратыгин должен был последовать за ней, как только он немного поправится и станет транспортабельным».

На океанском пакетботе «атаманша Маша» знакомится со шведом Аланом (неясно, имя это или фамилия), и вскоре он становится ее женихом.

В Париже, не зная французского языка, Маша берет себе в качестве помощницы эмигрантку Татьяну Вострякову. Оправдывая русскую поговорку «У всякой Машки свои замашки», «атаманша» продолжала жить широко и весело, как привыкла у Семенова. Вот что пишет Аксакова-Сиверс:

«Маша в халате, непричесанная, долго вела с Таней задушевные беседы, гадала на картах, потом ехали по магазинам заказывать туалеты. Когда наступал вечер, Маша заискивающе говорила: «Танечка! Поедем на Пигаль!». И тут возрождалась восточная экзотика: Маша в умопомрачительном платье с rue de la Paix, в соболях и жемчугах, сопутствуемая китайчатами в национальных костюмах, Аланом и многими другими, составлявшими ее свиту, появлялась в каком-нибудь шикарном кафешантане, и весь зал приходил в движение. Бывали случаи, что после полуночи она сама стояла на эстраде и, под гром аплодисментов столь падких на всякие новинки парижан, исполняла песни из своего прежнего репертуара».

Вскоре после приезда в Париж фортуна на некоторое время отвернулась от Маши. Ее парализованный любовник Каратыгин умер во время морского переезда в Париж, а Шанхайский банк, где хранилась львиная доля сбережений «атаманши», лопнул. Несостоявшийся шведский муж бежал к родителям, а Маша Шарабан переехала в дешевые меблированные комнаты.

Дамская писательница Арсеньева расцвечивает историю художественными подробностями: якобы в 1925 году, уже после замужества, Глебова-Нахичеванская открывает на пересечении улиц Пигаль и Фонтэн небольшой ресторан-кабаре «Золотой атаман» на подставное имя тифлисского сапожника, где особой популярностью пользуется песенка про шарабан, которую нередко исполняет она сама. Скорее всего, это — домыслы. К тому времени она уже была почтенной дамой, матерью двоих детей при довольно суровом муже и сварливой свекрови. Так, Аксакова-Сиверс, лично встречавшаяся с Машей Шарабан в 1923 году в Висбадене, описывает ее следующим образом:

«Я с удивлением смотрела на миловидную, скромно одетую мать семейства (с Машей был ее трехлетний мальчик — швед, и она была в ожидании второго ребенка) и никак не могла сочетать этот образ с образами «новеллы»… Юрий твердо взял в руки и Машу и ее претензии к Шанхайскому банку. Под его воздействием Маша превратилась в преданную жену, а претензии — в некоторую вполне реальную сумму долларов, которые он, перебравшись в Германию, старательно приумножал покупкой и продажей берлинских домов».

Так что веселые загулы Маши относятся явно к ее досемейной жизни с Юрием Нахичеванским.

О том, что Маша Шарабан начала новую жизнь, свидетельствуют и дальнейшие события. В конце 20-х годов супруги Нахичеванские переезжают во Французскую Сирию (Ливан), где Юрий создает представительство компании «Форд» на Ближнем Востоке. Мария Михайловна стала именоваться с тех пор ханума Мария Нахичеванская. Она скончалась 16 января 1974 года в Каире, погребена в Старом городе на кладбище греческого православного монастыря святого Георгия. «За все ею совершенное вознаграждена она Предивным Господом!» — писал лично знавший ее архимандрит Спиридон. Архимандриту виднее…

И в завершение этой бурной истории особо хотелось бы обратить внимание на якобы «настоящие» имя и фамилию Маши Шарабан. Напомним, что дамская писательница Елена Арсеньева нисколько не сомневается, что «атаманшу» на самом деле звали Марией Михайловной Глебовой. Между тем серьезные поводы для сомнений существуют. Мария Глебова — наверняка лишь громкий сценический псевдоним кафешантанной шансоньетки. Громкий потому, что действительно существовала известная драматическая актриса Мария Михайловна Глебова (1840–1919), которая с большим успехом играла в столицах и провинции. Вряд ли это — случайное совпадение; наверняка Маша Шарабан взяла себе имя популярной артистки.

Любопытно также, что на могиле Марии Нахичеванской выбита другая ее девичья фамилия, а также место рождения — «НАХИЧЕВАНСКАЯ, (урожд. ВОТЧЕР/VATCHARE), Мария Михайловна, ханума, вдова поручика Конной гвардии хана Георгия Нахичеванского, 11.5.1897, Темир-хан-Шура, Кавказ — 16.1.1974, Каир». Город Темир-Хан-Шура до 1917 года был центром Дагестанской области, сейчас это — город Буйнакск. По другим сведениям, девичья фамилия Марии Нахичеванской — Вачар (среднеиранск. «вачар» — торговля, ср. армянск. «вачар» — рынок). Однако не исключено, что все это — лишь красивая легенда для того, чтобы скрыть не слишком благородное прошлое вдовы поручика Конной гвардии Георгия Нахичеванского.