ГЛАВА 10. Он не успел вникнуть

Ключевая роль Киевского особого военного округа в планах советского командования и назначение Жукова начальником Генерального штаба РККА после завершения второй стратегической игры. — Разгром Красной Армии летом 1941 года как самое грандиозное и самое позорное поражение в мировой истории. — Чудовищные потери Советского Союза в первые месяцы после нападения Германии. — Об ответственности Жукова за разгром Красной Армии в 1941 году. — Жуков объясняет причины разгрома. — Сколько времени нужно было Жукову, чтобы вникнуть в обстановку, оказавшись в должности начальника Генерального штаба? — Ключевое противоречие в рассказах Жукова: он якобы разгадал планы Гитлера, но ничего не предпринял, чтобы помешать исполнению этих планов и предотвратить надвигающуюся катастрофу.

О стратегической обороне, которая была нам навязана противником летом 1941 года, наше руководство и не думало.

Генерал-лейтенант Н. Г. Павленко. ВИЖ. 1988. № 11. С. 21

1

В результате проведенных стратегических игр основным направлением вторжения в Европу было выбрано пространство южнее Полесья, то есть главный удар было решено наносить с территории Украины. Таким образом, решающая роль в войне выпадала Киевскому особому военному округу, который в случае войны превращался в Юго-Западный фронт. А если так, то действия всех остальных войск следовало планировать в интересах боевых действий этого фронта. В соответствии с этой логикой через два дня после завершения второй стратегической игры командующий войсками Киевского особого военного округа генерал армии Жуков был назначен начальником Генерального штаба РККА. Если бы главным направлением вторжения в Центральную Европу было выбрано пространство севернее Полесья, то начальником Генерального штаба был бы назначен Павлов.

Задача Жукову — готовить главный удар с территории Украины и вспомогательные удары с территорий остальных приграничных военных округов — Одесского, Западного, Прибалтийского, Ленинградского.

Действия Жукова накануне войны и в начальном ее периоде я выделяю в особое производство. О его кипучей деятельности в первые дни войны надо писать отдельную книгу. Этой пока еще не написанной книге я даю рабочее название «Медный лоб», чтобы подчеркнуть фантастическое упорство, небывалые волевые качества и невероятные интеллектуальные способности великого стратега.

Сейчас сделаю только одно замечание. Когда говорят, что полководец Жуков не проиграл ни одного сражения, я возражаю. Правда заключается в том, что ни один полководец мира не имел таких грандиозных и позорных поражений, какие имел Жуков. Разгром Красной Армии летом 1941 года — это величайший срам в мировой истории. Такая катастрофа не случалась ни с одной армией мира. Вся великолепно подготовленная Красная Армия была разгромлена и захвачена в плен в первые месяцы войны. В 1941 году Красная Армия потеряла 5,3 миллиона солдат и офицеров убитыми, попавшими в плен и пропавшими без вести (ВИЖ. 1992. № 2. С. 23). И это не считая раненых. Вся предвоенная кадровая Красная Армия была разгромлена. Все четыре следующих года против германской армии воевала уже не кадровая армия, а резервисты. А что могли сделать резервисты?

Так ведь и резервисты не все воевали. Из-за поспешного бегства в 1941 году на оккупированных противником территориях осталось еще целая армия — 5 миллионов 360 тысяч военнообязанных, которых не успели призвать в Красную Армию (ВИЖ. 1992. № 2. С. 23).

В 1941 году Красная Армия потеряла 6 миллионов 290 тысяч единиц стрелкового оружия (ВИЖ. 1991. № 4). Этим оружием можно было бы вооружить весь вермахт.

Красная Армия за тот же период потеряла 20 500 танков. Этого могло хватить на укомплектование пяти таких армий, как вермахт. Такого количества танков было достаточно, чтобы перевооружить ими не только армию Германии 1941 года, но и все остальные армии планеты, в том числе армии США, Великобритании, Японии, Италии, Испании, причем трижды, причем танками такого качества, каких ни в одной из этих стран не было.

В 1941 году Красная Армия потеряла 10300 самолетов. Этого вполне хватило бы на то, чтобы полностью перевооружить люфтваффе, да не один раз, и, опять же, самолетами очень высокого качества. Ничего равного нашим Ил-2, Пе-2, Як-2, Як-4, Ер-2, ДБ-Зф и Пе-8 в 1941 году у Гитлера не было.

Потери советской артиллерии за первые шесть месяцев вой-

ны составили 101100 орудий и минометов. Этого было достаточно для переукомплектования всех армий мира вместе взятых и, опять же, не единожды, а многократно, да самыми лучшими в мире образцами пушек, гаубиц, мортир и минометов.

На границах было брошено более миллиона тонн боеприпасов для всех этих видов оружия.

Неужели начальник Генерального штаба РККА и «величайший стратег XX века» Жуков Георгий Константинович за весь этот позор не несет ответственности?

2

Возражают: Жуков тут не при чем, во все вмешивался Сталин. Накануне войны Сталин не давал великому стратегу Жукову возможности принимать мудрые решения.

Это возражение отметем. На это возражение следует отвечать словами нашего героя. Жуков рассказывал, что 29 июля 1941 года он якобы заспорил со Сталиным. Сталин якобы сказал, что Жуков несет чепуху. На это Жуков якобы ответил:

Если вы считаете, что начальник Генерального штаба способен только чепуху молоть, тогда ему здесь делать нечего. Я прошу освободить меня от обязанностей начальника Генерального штаба и послать на фронт. Там я, видимо, принесу больше пользы Родине. (Воспоминания и размышления. С. 301.)

Допустим на минуту, что такой разговор был, что Жуков именно так вел себя после германского вторжения. Возникает вопрос: почему Жуков не вел себя подобным же образом до германского вторжения? Если Сталин накануне войны действительно не соглашался с мнением «великого стратега», тогда стратегу надо было быстро и четко определиться: Сталин не слушает моих советов, зачем я тут протираю штаны? Если с моим мнением Сталин не считается, пусть отправит меня в войска!

Не надо скандалов, не надо громких фраз, надо было просто объясниться с вождем: товарищ Сталин, наши мнения не совпадают, я вам ничем помочь не могу, мы друг друга не понимаем, зачем вам нужен советник, мнение которого для вас безразлично? Почему бы вам, товарищ Сталин, не найти другого начальника Генерального штаба, мнение которого совпадало бы с вашим?

А можно было то же самое выразить ультиматумом: убейте, расстреляйте, но я ответственности перед народом и историей за вашу глупость, товарищ Сталин, нести не намерен.

У каждого руководителя высокого ранга есть средство заставить считаться с собой. И это средство — отставка. Во все времена министры, генералы и маршалы пользовались этим средством: я за чужую дурь не ответчик, увольте.

Если у человека есть принципы, он обязан их отстаивать. Так вел себя в октябре 1941 года командующий Дальневосточным фронтом генерал армии Апанасенко Иосиф Родионович. Он считал, что последние противотанковые пушки с Дальнего Востока забирать нельзя, пусть даже и ради спасения Москвы. Он покрыл Сталина матом и объявил: сорви с меня генеральские лампасы, расстреляй, но пушек не отдам.

Вот это — смелый и принципиальный человек.

В первой половине 1941 года на повестке дня стоял вопрос о судьбе страны: быть ей или не быть. Начальник Генерального штаба генерал армии Жукова обязан был занимать позицию несгибаемую: или, товарищ Сталин, снимите меня с должности, или не мешайте работать.

Поступил ли так Жуков?

Предлагаю на выбор одно из двух.

Первое. Сталин не мешал Жукову работать и не вмешивался в его деятельность. В этом случае вся ответственность за разгром 1941 года ложится на Жукова, ибо Жуков — начальник Генерального штаба, а Генеральный штаб — мозг армии.

Второе. Сталин вмешивался в работу Жукова, не давал ему развернуться, но Жуков был слабовольным человеком, он не нашел в себе мужества потребовать отставки с высокого поста. Если так, то Жуков тоже несет полную ответственность за разгром. Если не было в Жукове решимости и храбрости отказаться от выполнения преступных приказов, значит, он должен отвечать как виновник и соучастник преступлений.

Выход был. В крайнем случае от необходимости выполнять преступные решения Жуков мог уйти в смерть. Пожертвовав собой, Жуков мог открыть глаза Сталину и другим руководителям страны на их ошибочные действия и тем спасти миллионы своих соотечественников. Если бы Жуков застрелился накануне войны в знак протеста против неправильных действий Сталина, вот тогда ему и следовало ставить памятник. Вот тогда ответственность за разгром нес бы кто-то другой.

Ответственность начальника Генерального штаба в сто миллионов раз тяжелее ответственности любого другого генерала. От личных качеств начальника Генерального штаба зависит судьба страны и народа в данный момент и на десятилетия, а может быть, и на столетия вперед. Начальник Генерального штаба должен обладать сильным характером. Для этой должности требуется твердость особого рода. И храбрость. Начальник Генерального штаба не имеет права подстраиваться под чужое мнение. Он обязан иметь собственное. Но этого мало. Начальник Генерального штаба обязан свое мнение не только иметь, но отстаивать его на каком угодно уровне. В крайнем случае он обязан отказаться от высокого поста, если его заставляют идти на компромисс со своими убеждениями и совестью.

Но Жуков не ушел с поста начальника Генерального штаба. И никаких следов его протестов против действий Сталина не удалось обнаружить, несмотря на многолетние старания всего идеологического аппарата огромной страны. Накануне войны Жуков не сделал ничего против воли Сталина.

Потому он несет полную ответственность за величайший разгром.

Потому он не только самый жестокий и самый кровавый полководец мировой истории, но еще и самый слабовольный, трусливый и бездарный.

3

Есть еще возражение: Жуков не виноват в разгроме 1941 года, ибо до начала войны он находился на должности начальника Генерального штаба всего лишь пять месяцев. Он не успел вникнуть в дела.

Этот довод повторялся многократно. Исходил он от самого «великого стратега». Академик Анфилов опубликовал воспоминания о том, как через 20 лет после войны встречался с Жуковым, и между ними состоялся разговор примерно следующего содержания.

Анфилов: Как же, Георгий Константинович, промашка такая в начале войны вышла?

Жуков: А вот вы пришли на новую должность, сколько времени потребовалось, чтобы вникнуть?

Анфилов: Ну, один год…

Жуков: То-то, а я всего пять месяцев имел, и хозяйство у меня вон какое.

Анфилов, понятно, с доводом «стратега» согласился. Согласимся и мы.

Но возникает нестыковка.

Жуков и его защитники не понимают, в какую яму угодили. Сопоставим два рассказа Жукова. В январе 1941 года великий стратег Жуков якобы бросил взгляд на карту и мысленно воспроизвел весь германский план «Барбаросса». Жуков якобы сразу все понял и якобы громил Павлова на стратегической игре точно так, как германские генералы громили войска Павлова полгода спустя на полях сражений. Но потом, в том же январе 1941 года, Жуков был назначен начальником Генерального штаба, и вот теперь он в обстановку никак вникнуть не смог, не сумел ничего понять, ни в чем разобраться.

В начале января 1941 года Жуков был всего лишь командующим войсками округа и доступа к самой важной информации не имел. На осмысление обстановки в предстоящей стратегической игре давался всего один день, 1 января 1941 года, а если верить воспоминаниям Жукова — вообще никакого времени на осмысление обстановки не давалось, и стратегическая игра началась прямо на следующий день после совещания высшего руководящего состава. Но никаких проблем не возникло: не раздумывая долго, великий стратег сразу все оценил и мгновенно указал, где и как немцы будут наступать.

И вот Жукова ставят во главе Генерального штаба. Теперь у него есть доступ к любой информации. В его распоряжении — все военачальники Красной Армии, кроме наркома обороны. Жуков может вызвать на ковер, командующего войсками любого военного округа, командующего любой армией, командира любого корпуса, дивизии, бригады, полка, начальника любого штаба, любого управления, направления, отдела и потребовать в пять минут обрисовать обстановку.

Прямо в центре Москвы на Ходынском поле в распоряжении начальника Генерального штаба всегда находится самолет. Жуков в любой момент может вылететь в любой штаб, в любой гарнизон, на любой участок границы: что тут у вас? Жуков может потребовать к себе на доклад любого разведчика, от нелегального резидента в Женеве до начальника Разведывательного управления Генерального штаба: ну-ка, обрисуй ситуацию!

2 января 1941 года в стратегической игре на картах командующий войсками Киевского особого военного округа генерал армии Жуков якобы с первого взгляда оценил и понял всю обстановку, и понимал ее до 11 января, пока продолжалась игра.

Но вот 13 января 1941 года генерал армии Жуков назначен начальником Генерального штаба, и что же получается, если верить версии академика Анфилова? Жуков начинает вникать в дела, смотрит на ту же карту и… Неужели теперь он ничего не может понять? Смотрит весь день, всю ночь, никак вникнуть не может. Смотрит неделю, месяц, два, — ничего не понимает. Призывает на помощь весь Генеральный штаб, штабы всех военных округов, флотов, армий, флотилий, вызывает к себе «на ковер» сотни генералов и тысячи полковников, но никак в обстановку не вникает. Проходит третий месяц, четвертый, пятый, Жуков пытается разобраться, но нет, мудрено. Кажется, и легко на вид, а рассмотришь — просто черт возьми! Никак не удается сообразить, что к чему.

С 13 января до 22 июня 1941 года — пять месяцев, неделя и один день, а бедный Жуков в обстановку так и не вник. Времени не хватило. Так ничего и не понял. Нападают враги, а у него даже приказ об отражении агрессии не написан.

4

Заявлениям о том, что Жуков не успел уяснить обстановку, мы не поверим и по другой причине.

В западных районах СССР — пять военных округов: Ленинградский, Прибалтийский, Западный (он же Белорусский), Киевский и Одесский. В военное время эти округа превращаются во фронты — Северный, Северо-Западный, Западный, Юго-Западный и Южный соответственно.

Обстановку в Ленинградском военном округе Жуков мог и не изучать. Природные условия там таковы, что боевые действия грандиозного масштаба в Карелии вести невозможно. Тут непроходимые лесные чащи, тайга, тундра, озера, топкие болота, быстрые речки с каменистыми перекатами и обрывистыми берегами, огромные валуны, скалы, комары и мошкара, которые заедают до смерти, полное отсутствие дорог, лютый климат. А ближе к северу — еще и полярная ночь. Боевые действия тут неизбежно распадаются на мелкие бои местного значения. Ясно, что главный удар противник будет наносить в другом месте.

Оставались еще четыре округа. Но и они не равноценны.

Германское вторжение могло быть осуществлено в основном через Белоруссию и Украину. В сравнении с Украиной и Белоруссией остальные направления — второстепенные. Вот Жукову и следовало разбираться в первую очередь с обстановкой в Белоруссии и Украине.

Но она ему известна!

После Гражданской войны и до начала Второй мировой войны в строевых частях Жуков служил только в Белоруссии. Из этой службы выпадают короткие периоды учебы на кавалерийских курсах в Ленинграде и служба в Москве, в инспекции кавалерии. Но на строевые должности Жуков неизменно возвращался в Белоруссию. Тут с 1922 по 1939 год он прошел путь от командира эскадрона до заместителя командующего округом. Тут, в Белоруссии, Жуков прошел все ступени служебной лестницы, не пропустив ни одной. Тут он был и командиром полка, и бригады, и дивизии, и корпуса, а потом пошел еще выше. По долгу службы Жуков должен был знать обстановку в Белоруссии как статьи Боевого устава. Он должен знать здесь каждую кочку и каждый кустик.

Должность заместителя командующего Белорусским военным округом Жуков сдал в конце мая 1939 года, на должность начальника Генерального штаба назначен в январе 1941 года. За это время ситуация в Белоруссии несколько изменилась, однако на фоне того, что было раньше, изменения видны особенно четко: эта дивизия была тут, теперь ее двинули к границе; здесь дивизию развернули в корпус; там был корпус, теперь — целая армия. Неужели за пару часов эти изменения нельзя изучить? Тем более, что начальнику Генштаба Жукову самому даже не надо никаких бумаг искать, не надо их читать. Подними трубочку, и тут же, как чертик из табакерки, выпрыгнет бодрый полковник-направленец из Оперативного управления и четко в пять минут доложит: было так, а стало вот так. И карту развернет, и справочку представит, если потребуется.

Кроме всего, в январе 1941 года в стратегической игре Жуков (по его рассказам) воевал на картах именно на территории Белоруссии. И на картах, по словам Жукова, была нанесена реальная обстановка. И была она для Жукова кристально ясной. Откуда же потом в его светлую голову закрались неясности?

Самый мощный из всех военных округов — Киевский. Обстановку в Киевском особом военном округе Жукову изучать тоже было не надо: Жуков пришел в Генеральный штаб с поста командующего войсками этого округа. Обстановку в этом округе Жуков обязан был знать лучше, чем кто-либо другой.

Кроме того, когда Жуков был командиром бригады, дивизии, корпуса, заместителем командующего в Белорусским военным округе, он должен был знать обстановку в других военных округах, прежде всего — в соседнем Киевском. А когда Жуков командовал Киевским округом, он по долгу службы должен был знать обстановку во всех остальных округах, прежде всего — в соседних, Белорусском и Одесском.

Если вы — командир стрелкового отделения, то должны наладить взаимодействие с соседями. Вы обязаны знать, какое отделение действует правее вас, какое — левее. Вы должны знать, какие у ваших соседей силы, какое вооружение, сколько людей и боеприпасов, на что они способны и какие задачи выполняют.

Если вы — командир взвода, то ваша прямая обязанность знать все о соседних взводах. Это относится к командирам всех рангов до самого верха. Если вы командующий войсками Киевского округа, так уж извольте изучить обстановку и у своих соседей. Положение обязывает.

Остаются еще два направления: Прибалтика и Молдавия. С точки зрения обороны страны это явно не главные направления. Обстановку в Молдавии, то есть на территории Одесского военного округа, Жуков обязан был знать по двум причинам.

С одной стороны, Одесский округ — это сосед Киевского особого военного округа. С другой стороны, полгода назад, в июне 1940 года, Жуков командовал войсками Южного фронта во время похода в Бессарабию, то есть в Молдавию. Южный фронт разворачивался на территории Киевского и Одесского округов и имел в своем составе войска как Киевского, так и Одесского округов. Перед тем, как принять под командование Южный фронт, Жуков два месяца работал в Москве. Его специально освободили от всех должностей с тем, чтобы дать возможность изучить обстановку в Одесском и Киевском округах и на сопредельных территориях. И тогда в июне 1940 года все было Жукову ясно и с Киевским округом, и с Одесским.

Так что же Жукову вдруг стало непонятно 13 января 1941 года, когда Сталин назначил его начальником Генерального штаба?

Если непонятна ситуация в Прибалтике, то опять же нужно вызвать направленца из Оперативного управления Генштаба, который коротко и ясно доложит все, что требуется. Если этого мало, то можно вызвать командующего войсками Прибалтийского особого военного округа, начальника его штаба, командующих армиями, находящимися в Прибалтике, — пусть докладывают!

Но даже если Жуков за пять месяцев упорных трудов не смог сообразить, где находится 8-я армия Прибалтийского округа, а где 11-я, что входит в их состав и какие они решают задачи, то ничего страшного в этом не было. Пусть бы Жуков остановил вторжение противника через хорошо знакомые Георгию Константиновичу Украину и Белоруссию, а уж в Прибалтике как-нибудь справились бы и без Жукова.

5

Зададим вопрос: а что делал Жуков для того, чтобы обстановку понять?

Был ведь у него простой путь вникнуть в ситуацию. Допустим, глупый Сталин, который вообще ничего не понимал, приказал провести две стратегические игры, и обе — с наступательной тематикой. Ладно. Чем бы дитя не тешилось… Но кто мешал Жукову провести еще одну игру — на оборонительную тему?

Не надо новой встречи в верхах, не надо собирать совещания высшего руководящего состава РККА. Следовало просто в рамках Генерального штаба собрать самых толковых офицеров и генералов, прежде всего — из Оперативного управления, они готовят планы войны, потому знают обстановку лучше всех. Вот им и поставить задачу: немцы могут наступать вот так и так, на восьмые сутки они могут выйти к Барановичам, что мы, братцы, будем делать при таком раскладе?

Жукову достаточно было просто провести опрос подчиненных офицеров и генералов: а что бы ты, дорогой товарищ, делал на месте начальника Генерального штаба в случае внезапного нападения противника?

И почему бы на эту оборонительную игру не пригласить Сталина? После смерти вождя Жуков рассказывал, что Сталин боялся войны. Раз так, то следовало усадить пугливого Сталина в уголок и перед ним разыграть оборонительное сражение: не бойся, товарищ Сталин, если немцы на восьмые сутки выйдут к Барановичам, мы выставим на пути танковых колонн сто тысяч противотанковых мин! А за минными полями мы уже в мирное время выроем противотанковые рвы! А тут в лесах посадим партизан! А вот тут у нас в засаде истребительно-противотанковая артиллерийская бригада!

Но Жуков никаких игр на оборонительную тему не проводил. А ведь странно.

6

Самое смешное в этой истории вот что: Жуков множество раз рассказывал о том, как он планы Гитлера предвосхитил, но никогда и нигде ни словом не обмолвился о том, что же следовало предпринять, чтобы избежать разгрома. Выходит, что мудрость Жукова какая-то однобокая.

Давайте на пару минут поверим рассказам великого полководца и представим финал первой стратегической игры в январе 1941 года. Командующий войсками Киевского военного округа генерал армии Жуков демонстрирует вождю: вот, товарищ Сталин, таким образом Гот и Гудериан разобьют Павлова. Товарищ Сталин видит разгром, беспомощно разводит руками и ничего больше не делает. А мы спросим: неужели Сталин в такой ситуации не поинтересовался бы тем, как организовать оборону Белоруссии? Неужели он не спросил бы Жукова: так что же ты предлагаешь делать в такой ситуации?

По рассказу Жукова выходит, что Сталин решения проблемы не искал. Жуков продемонстрировал Сталину, каким образом немцы разобьют Павлова, на том все и успокоились. Сталин просто пожурил Павлова за то, что тот проиграл битву на картах, присвоил ему очередное звание, ввел его в пятерку своих высших генералов и больше об обороне Белоруссии ни разу не вспомнил.

Давайте посмеемся над Сталиным. Дурачок — он и есть дурачок. К тому же и трусишка. Но Жуков-то — гений! Неужели Жукову не хотел решить проблему?

Жукову, если он действительно предвидел действия противника, следовало сказать Павлову: давай, Дмитрий Григорьевич, сядем вдвоем, потолкуем. Давай решение проблемы найдем. Сам ты дурак, во время игры решения найти не смог. Кончилась игра. Но решение все равно искать надо! Твои войска — правый сосед войск моего Киевского округа. Черт с тобой, если тебя разобьют. Но если немцы нападут и на восьмой день выйдут к Барановичам, то это угроза моим войскам на Украине. Они разобьют тебя и выйдут во фланг моего Киевского округа, из Белоруссии они могут ударить в мой тыл.

Жуков был обязан искать способ остановить танковые клинья Гота и Гудериана в Белоруссии по многим причинам.

Во-первых, ради самосохранения: Павлов — правый сосед.

Во-вторых, Жуков — советский генерал. Назревает разгром сверхмощной группировки Красной Армии в Белоруссии. Из простой любви к своему народу, своей стране и своей армии патриот Жуков обязан был найти способ противостоять вторжению и рассказать о нем и Павлову, и Сталину.

В-третьих, ради спортивного интереса, просто ради того, чтобы решить головоломку. Вот гимнастика для мозга: известно, как будет действовать нападающая сторона, но не известно, что же делать обороняющейся стороне. Павлов на стратегической игре (если верить Жукову) найти решения не сумел. Поэтому решение, интереса ради, должен был найти Жуков. Он должен был поставить себя на место Павлова и сообразить, что же надлежит делать командующему Западным фронтом для того, чтобы предположения не стали кошмарной реальностью.

В-четвертых, ради карьерных интересов. Возникла возможность отличиться. Жуков показал Сталину, как немцы будут действовать в первые дни войны. Тут же следовало показать товарищу Сталину обратный фокус: не надо бояться, товарищ Сталин, я бы на месте Павлова поступил вот так. Вот, товарищ Сталин, решение: если немцы будут действовать таким образом, мы им противопоставим контрманевр.

В-пятых, через несколько дней после игры Жуков был назначен начальником Генерального штаба. Теперь он уже не сосед Павлова, а его прямой начальник. Жуков знает, что немцы нападут и на восьмой день могут выйти к Барановичам. Кроме того, Жуков якобы понимал, что Павлов остановить вторжение не сумеет. Павлов не знал, как надо действовать. Если так, то прямая обязанность Жукова — найти решение для Павлова. Жуков должен был Павлову приказать: действуй вот так, так и так, вон там рой противотанковые рвы, тут ставь 4-ю армию в глухую оборону, с этого рубежа готовь контрудар 6-го мехкорпуса, тут ставь минные поля, отводи авиацию с приграничных аэродромов, вывози стратегические запасы подальше от границ, проведи эвакуацию семей военнослужащих в центральные районы страны.

Если Павлов не способен командовать, Жуков должен был поставить перед Сталиным вопрос о смещении Павлова. Но Жуков почему-то этот вопрос не ставил.

Если Павлов не способен командовать, а сместить его невозможно, начальник Генерального штаба Жуков был обязан связаться прямо с командующими армиями и командирами корпусов и дивизий: что вы намерены делать в случае нападения? Как намерены отбиваться?

Жуков был обязан потребовать от всех подчиненных Павлова искать решение. Что будет делать командующий 3-й армии в случае нападения? А у командующего 10-й армии какое решение?

Но Жуков и этого почему-то не делал. На самый крайний случай Жуков должен был подумать о себе. Если Павлова разобьют, если на восьмой день германские танки выйдут к Барановичам, что должен делать я, начальник Генерального штаба?

Но Жуков почему-то решения для Павлова не искал и никаких приказов ему не отдавал. Вернее, отдавал приказы, но совсем другого рода: на провокации не поддаваться! Окопов не рыть! В оборону войска не ставить! Границу оголять! Войска собирать огромными массами. Аэродромы строить у самых границ! Авиацию перебазировать к границам! Стратегические запасы — туда же! Семьи военнослужащих из приграничных районов не вывозить!

Спрашивается: а почему, если Красная Армия готовилась к обороне?

Предположим, что в Минске сидел глупый, ни на что не способный Павлов. Он не знал, как отразить германское вторжение. Но ведь в Москве сидел, высоко возвышаясь над Павловым, мудрейший полководец XX века Жуков.

Удивительное дело: Жуков сумел поставить себя на место Гитлера и гитлеровских стратегов и предсказал их замыслы, но, оказавшись в должности начальника Генерального штаба, не сумел ничего противопоставить этим замыслам — то есть не смог организовать оборону Белоруссии и всего Советского Союза.

7

Пусть генерал армии Павлов не знал, как остановить удар германских танковых клиньев на Барановичи, Бобруйск, Минск и Витебск. А знал ли это Жуков?

Если Жуков знал, как предотвратить разгром Красной Армии в случае вторжения Германии, почему не попросил у Сталина назначения на должность командующего войсками Западного особого военного округа? В Генеральном штабе Жукову все равно делать было нечего — Сталин, говорят, его гениальных советов не слушал, поэтому надо было сказать: товарищ Сталин, чую беду! Павлов фронт в Белоруссии не удержит, да вы это и сами на игре видели. А я удержу! Снимите Павлова, отправьте меня в Белоруссию, я ни Гота, ни Гудерина не пропущу!

И вот дилемма: было ли в принципе возможно остановить германские танки в Белоруссии летом 1941 года? Имела ли решение эта задача? Если решения не было, то Жукову не стоило после войны выпячивать свою гениальность на фоне неудач Павлова. А если решение было, то почему начальник Генерального штаба Жуков не сообщил о нем своему подчиненному Павлову и своему прямому начальнику Сталину?

Жукову не хватило ума даже после войны задним числом выдумать такое решение и сообщить его своим поклонникам: мол, ни Сталин, ни Павлов не знали, как защищать Белоруссию, а я-то знал, что надо было действовать вот так и вот так.

Вся история войн и военного искусства состоит из примеров только двух видов: или полководец (король, князь, генерал, адмирал, фельдмаршал) не разгадал замыслов противника и за то поплатился разгромом, или он замыслы противника предсказал, что-то этим замыслам противопоставил и в результате одержал блистательную победу.

Один полководец понимал, что центр его боевого порядка прорвут, потому позади своих дружин сцепил возы цепями. Для устойчивости. Чтобы некуда было пятиться.

Другой полководец сообразил, что противник перед боевыми порядками своих войск вырыл ямы, прикрыл их хворостом и присыпал землей. Чтобы в эти ямы не угодить, мудрый вождь удержал свои войска от самоубийственной атаки.

Третий полководец, разгадав замысел противника, поставил в соседнем лесу засадный полк и в решающий момент битвы ударил во фланг и тыл врагам.

Но вот уникальный случай истории: гениальный полководец Жуков мгновенно разгадал замысел противника, но гениальности его хватило только на это. Никаких выводов из своих предсказаний он не сделал. Ему даже в голову не пришло соврать: мол, я Сталину предлагал отражать германское вторжение вот так и так. Но в своих мемуарах Жуков ограничился заявлениями о том, что занимался предсказаниями. Но кому нужны предсказания, если из них никто, начиная с самого предсказателя, не делает выводов?

Давайте представим такую ситуацию. Перед выходом «Титаника» в море некий штурман собрал огромное количество сведений о морских течениях и путях дрейфа айсбергов в океане, последние сообщения очевидцев о положении айсбергов в данный момент, изучил ледовую обстановку и провел весьма сложные расчеты. И становится ему понятно, что если идти вот таким курсом с такой-то скоростью, то аккурат в ночь с 14 на 15 апреля «Титаник» царапнет айсберг вот в этой точке океана. Штурмана все хвалят за мудрейшие предсказания и тут же назначают капитаном «Титаника». И вот он на полной скорости гонит свой корабль сквозь черную ночь и в той самой точке, где совсем недавно предсказал столкновение, врезается-таки в тот самый айсберг. А много лет спустя радостно объявляет: все случилось так, как я и предвидел! И восхищенный мир рукоплещет этому гениальному предсказателю.

Именно в таком положении оказался сказочник Жуков. Своим хвастовством он сам загнал себя в глупейшее положение. Если бы Жуков был умным человеком, то его рассказ должен был выглядеть так: я рассчитал, что немцы на восьмой день выйдут к Барановичам. И они туда вышли! И там они попали в ловушку, которую я им устроил!

Но рассказывает Жуков примерно следующее: я все понимал, я предвидел катастрофу, меня назначили начальником Генерального штаба, и за пять месяцев я не сделал ничего для предотвращения этой катастрофы. И она-таки случилась! В точном соответствии с моими пророчествами!

И теперь мир рукоплещет этому «стратегу». И тысячи почитателей Жукова платочками вытирают слезы умиления: гений, чистый гений! Как сказал, так и вышло!

А мы снова стоим перед выбором: кем же считать Жукова? Жуков либо хвастун, лгавший о том, что он предвидел нападение Германии, либо враг народа, знавший о вероятном вторжении, но не сделавший ничего, чтобы дать отпор врагу.