7 Разговоры с Бернанке

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

7

Разговоры с Бернанке

У меня было несколько схваток и с Беном Бернанке. В сущности, я с пристрастием допрашивал его на каждом собрании Комитета по финансовым услугам, так что я по крайнем мере знаю, что он хотя бы выслушал другую точку зрения. Он стал председателем Совета управляющих ФРС 1 февраля 2006 года. 20 июля того года в разговоре с ним я подробно расспросил его о деятельности так называемой Команды по защите от краха — Рабочей группы по финансовым рынкам, в которую входят министр финансов США, председатели Совета управляющих ФРС, Комиссии по ценным бумагам и биржам и Комиссии по срочной фьючерсной торговле сырьевыми товарами. Я расспросил о некоторых существующих предубеждениях в отношении экономического роста и о роли ФРС в развитии финансового кризиса. Вот как происходил наш разговор.

Рон Пол: У меня есть вопрос, связанный с деятельностью Рабочей группы по финансовым рынкам. Я хотел бы более подробно узнать, что собой представляет эта группа, какой властью она обладает и чем занимается. Можете ли вы как член этой группы сказать, как часто вы встречаетесь и принимаете ли какие-либо меры, было ли сделано что-либо в последнее время? Публикует ли эта группа какие-либо материалы?

Бен Бернанке: Да, конгрессмен. Президентская Рабочая группа по финансовым рынкам была создана президентом, если я не ошибаюсь, после краха фондовой биржи в 1987 году. Она собирается нерегулярно, примерно четыре-пять раз в год, точнее не могу сказать. Она прежде всего выполняет экспертную функцию, готовит отчеты. Я уже упоминал, что нас, например, попросили подготовить отчет о страховой защите от рисков, связанных с терроризмом. Вот чем мы, главным образом, занимаемся.

Рон Пол: В СМИ время от времени появляются статьи, в которых утверждается, что это не просто консультативная группа. Так, если происходит крах фондового рынка, то вы фактически имеете право ввести какие-то ограничения. Ведь речь идет о триллионах долларов, распределяемых по всем финансовым рынкам, а группа связана и с Министерством финансов, и, разумеется, с ФРС, а также с Комиссией по ценным бумагам и Комиссией по срочной биржевой торговле. Так что она обладает большими полномочиями.

Я заинтересовался этим недавно, после того как мне на глаза попалась одна статья, в которой, по сути, эта группа обвиняется в совершении действий, повлиявших на стоимость акций General Motors. Скажите, вы сами ее читали или, может быть, знаете что-то по этому вопросу?

Бен Бернанке: Нет, сэр, не читал и не знаю.

Рон Пол: Речь в ней шла о том, что у General Motors возникла какая-то проблема, а затем стоимость акций компании резко подскочила. Но вернемся к вопросу о ваших собраниях. Вы говорите, что встречаетесь вы нерегулярно, но ведутся ли протоколы и публикуются ли какие-то отчеты о деятельности этой группы?

Бен Бернанке: Полагаю, кто-то из служащих ведет протоколы. Служебный персонал у нас в основном из Министерства финансов, хотя не только.

Рон Пол: И к ним можно обращаться за информацией?

Бен Бернанке: Не знаю, к сожалению. Не знаю.

Рон Пол: Другой мой вопрос касается комментария, высказанного одним из членов Совета управляющих ФРС совсем недавно. Его заявление было вполне обычным. Он сказал, что экономика слабеет и это хорошо, поскольку слабеющая экономика помогает сдерживать инфляцию. Подобные высказывания я слышал неоднократно: у нас очень сильная экономика, и нам нужна более слабая. Если это верное предположение, согласитесь ли вы с утверждением о том, что более слабая экономика имеет свои плюсы, если нас заботит вопрос инфляции?

Бен Бернанке: Конгрессмен! Как я говорил в своем заявлении, нам нужен устойчивый темп. Нам нужен темп, который соответствует имеющейся производительности, пусть несколько менее стремительный, чем в последние несколько лет, когда мы, помимо прочего, повторно использовали недоиспользуемые ресурсы. Теперь мы себе этого позволить не можем, ведь ситуация изменилась.

Рон Пол: Судя по вашим словам, вы придерживаетесь той концепции, что с помощью сокращения темпов экономического роста можно замедлять инфляцию, из чего следует вывод, что инфляцию вызывает экономический рост. Позволю себе не согласиться с вами, поскольку, как и многие, считаю, что инфляция — это исключительно денежный феномен. Из этой идеи также следует, что рост — это нечто плохое, тогда как я вижу обратное. Без денежной инфляции рост на три, четыре, пять или шесть процентов не вызывает никакого беспокойства, поскольку если на рынке наблюдается нормальный, а не искусственный рост, то повышается производительность труда. Более высокая производительность позволяет снижать цены, но это никак не связано с инфляцией. Это полезно было бы знать и джентльменам из Массачусетса, которых волнует вопрос реальной заработной платы. Немало копий сломано на тему соотношения реальной заработной платы и номинальной, но я считаю, что характерной чертой экономики бумажных денег, которые просто теряют свою ценность, является то, что реальных трудовых ресурсов становится все меньше. Собственно говоря, Кейнс это приветствовал. Он понимал, что во время экономического кризиса реальная заработная плата должна падать, и верил в то, что можно добиваться снижения реальной заработной платы с помощью инфляции, что номинальная заработная плата в расчет не идет и можно, повышая ее, на самом деле снижать реальную зарплату и таким образом вводить в заблуждение рабочего человека. Но на самом деле это не всегда срабатывает, поскольку рабочий человек в конечном счете понимает, что он теряет в зарплате, а прожиточный минимум растет.

Так не могли бы вы помочь мне разобраться в том, почему мы должны противостоять экономическому росту? Почему мы не можем просто сказать, что экономический рост — это хорошо, что благодаря ему снижаются цены, так как растет производительность?

Бен Бернанке: Конгрессмен, я с вами согласен. Экономический рост не вызывает инфляцию; что ее вызывает, так это состояние денежной сферы, финансовые условия, которые стимулируют расходы, растущие быстрее, чем общая производительность экономики. Все, что стимулирует экономический рост, будь то более высокая производительность, увеличение трудовых ресурсов и другие факторы, — явления позитивные. Они сокращают инфляцию.

Рон Пол: Не считаете ли вы, что нынешнее превышение расходов над доходами, которое вы способны контролировать, накладывает обязательства на ФРС соответствующим образом управлять финансовой политикой, регулировать процентную ставку, а может, даже пойти на такой шаг, как сокращение прироста денежной массы?

Бен Бернанке: В краткосрочном плане мы с помощью своей кредитно-денежной политики способны приспособиться к условиям фискальной политики, какими бы они ни были. Я думаю, вопросы, связанные с бюджетом и налогообложением, важнее в долгосрочной перспективе, поскольку у нас есть долгосрочные обязательства, например по социальным выплатам. Мы еще не сталкивались с ситуациями в налоговой сфере, которые послужили бы нам препятствием в краткосрочном управлении кредитноденежной политикой.

Подозреваю, что Бернанке несколько нервничал во время этого разговора и слишком часто уходил от тем, в которых он, безусловно, прекрасно разбирается. Меня поразило, что обсуждение таких технических вопросов на публике как будто бы застало его врасплох и то, как он старался выйти за рамки клише об устойчивых темпах и тому подобном. Наконец, он сделал вывод, который мы и ожидали услышать от верного приверженца денежной экспансии: какой бы неблагоприятной ни была налоговобюджетная ситуация, для ФРС ничто не станет преградой.

Вот еще одна знаменательная беседа от 18 июля 2007 года, в ходе которой я попытался предупредить его об опасностях текущей политики и о грядущем кризисе.

Рон Пол: Я вижу определенную иронию в том, что Федеральная резервная система полностью контролирует предложение денег, тогда как защищать ценность доллара должно Министерство финансов. Складывается впечатление, что вы тоже в какой-то мере несете ответственность за ценность доллара.

Мой вопрос касается ВВП. В первом квартале показатели ВВП были не совсем благоприятными. Рост ВВП составил менее одного процента [в годовом исчислении]. Прирост населения у нас составляет около полутора процентов в год. Таким образом, если совокупное богатство разделить на население, в результате мы получим отрицательные темпы роста. Не объясняет ли это отчасти, почему некоторые ощущают какое-то неблагополучие в экономической жизни? Не этим ли вызваны некоторые наши проблемы?

Бен Бернанке: Конгрессмен, таким стал лишь один квартал. Много разных временных факторов сдерживали рост ВВП в этот период, включая ликвидацию денежного навеса, о которой я говорил ранее, резкое (сезонное) колебание сальдо нашего торгового баланса и временное сокращение федеральных расходов на оборону. Разумеется, сейчас ситуация меняется, и я думаю, что во втором квартале рост ВВП может составить порядка трех процентов. За первое полугодие в целом мы получим более здоровые темпы роста.

Рон Пол: У нас негативные показатели по норме сбережений. Если бы мы жили в условиях настоящего капитализма, это был бы очень и очень серьезный повод для беспокойства, поскольку у нас не было бы сбережений и капиталов для инвестирования. Наша же денежная система позволяет принимать определенные контрмеры. Для получения капитала мы можем создавать кредиты и деньги просто из воздуха, при этом скрадывая стоимость своей валюты. Мы занимаемся этим уже довольно долго, так что этот процесс можно продолжать, но это и есть инфляция.

Кроме того, мы способны совершать внешние заимствования без лишних затрат, поскольку мы владеем резервной валютой мира и можем экспортировать свою инфляцию. Но как долго мы еще сможем дурачить весь остальной мир? Как долго мы еще протянем с шестипроцентным дефицитом текущего баланса, если наш производительный труд базируется за границей? Я, как и выступающий, который говорил о том, что производство все больше перемещается за рубежи Соединенных Штатов, отмечу, что нам это аукнется. Разве мыслимо и дальше жить на деньги и кредиты, создаваемые из ничего? А именно так и происходит, и не нужно даже пытаться оспорить это. Мне кажется, нам пора уже браться за дело, по-настоящему копить, по-настоящему инвестировать, по-настоящему работать.

Я считаю, что многие наши проблемы являются прямым следствием нашей финансовой системы, которая мешает делать сбережения, поощряет эксплуатацию, поскольку доверие к доллару все еще велико (хотя оно с каждым днем снижается). Полагаю, нам придется столкнуться с последствиями и ощутить их тяжесть на собственной шкуре.

Бен Бернанке: Во-первых, наши национальные сбережения включают в себя сбережения корпораций и частных лиц. Если их сложить, вы получите положительное число, так что в Соединенных Штатах есть некоторые чистые накопления. Но вы, конгрессмен, абсолютно правы в том, что мы во многом полагаемся на внешние займы, из-за чего имеем дефицит текущего баланса. Я думаю, эта схема еще вполне жизнеспособна, поскольку иностранцы весьма заинтересованы в приобретении американских активов. У нас очень глубокие и ликвидные финансовые рынки.

Однако я соглашусь с вами еще и в том, что эту ситуацию нельзя считать устойчивой в долгосрочном плане и нам необходимо работать над постепенным снижением дефицита текущего баланса. В ответе на предыдущий вопрос я уже говорил о важности структурных изменений: нам нужно увеличивать сбережения здесь, в Соединенных Штатах, больше внимания обращая на наш внутренний спрос вместе с нашими торговыми партнерами.

Рон Пол: Вы действительно говорили о том, что первостепенной проблемой считаете инфляцию, что подтверждает, что вас эта тема беспокоит. Повторюсь, инфляция — это денежный феномен, и мы вынуждены с ней существовать.

Война неблагоприятно сказывается на состоянии валюты и не способствует снижению цен. Сложно найти в истории пример, когда бы война не вызывала инфляцию, поскольку даже в древности государства обрезали края монет, снижая их реальную ценность, и шли на другие подобные меры. Они тем самым обесценивали деньги, потому что людям, как правило, не хочется платить за войны. В семидесятых мы столкнулись с последствиями политики пушек и масла. Теперь они возникли снова, и складывается впечатление, что мы легко можем вновь попасть в семьдесят девятый и восьмидесятый годы. Допускаете ли вы возможность долларового кризиса, подобного тому, который произошел в 1979 и 1980 году?

Бен Бернанке: Основная задача Федеральной резервной системы — поддержание низкой и стабильной инфляции, и я уверен, что мы будем выполнять ее и впредь.

Рон Пол: Вы не ответили на вопрос, допускаете вы или нет такую проблему.

Бен Бернанке: Я не допускаю возможности повторения ситуации 1979–1980 годов.

Рон Пол: Наверное, вы скрестили пальцы. Хорошо. Спасибо.

Очевидно, скрещенные пальцы не помогли. Несколько раз в приведенном выше разговоре Бернанке говорил о том, что он прогнозирует безоблачное будущее: растущая экономика и никаких особенных проблем. Обратите внимание, что этот разговор состоялся за две недели до краха хедж-фонда Bear Stearns и за год до краха всей американской финансовой системы. Все проблемы, говорил Бернанке, исцелят наши ликвидные финансовые рынки. Почему сегодня кто-то принимает его мнение всерьез, для меня загадка. Наконец, он признался в том, что считает государственные расходы источником экономического роста — у консервативных кейнсианцев есть такое странное убеждение в том, что если ограбить одних людей и отдать награбленное другим, вы каким-то магическим образом создадите процветание.

Позже, в ноябре того же 2007 года у нас состоялась еще одна очная ставка. На этот раз я расспрашивал Бернанке о жилищном пузыре.

Рон Пол: Мы очутились между молотом и наковальней — пожалуй, так можно описать проблему, с которой столкнулись мы, жители этой страны, и Федеральная резервная система, ведь это действительно серьезная проблема. Не будем говорить о том, как мы оказались в такой ситуации, давайте лучше обсудим, как мы собираемся ее исправлять. Пузырь лопнул. Мы видели, что произошло после того, как лопнул пузырь NASDAQ. Мы не спрашиваем, как он был создан.

Тем временем мы имеем жилищный пузырь, который сдувается, а потом опять растет. И никто не спрашивает, откуда он взялся.

А какой совет обычно вам дается? Раздувайте денежную массу. Правда, никто не говорит «раздувайте денежную массу», «обесценивайте деньги», «девальвируйте доллар», «обманывайте людей». Говорят «снижайте процентные ставки».

Но вас никогда не спрашивают, да и вы сами нечасто говорите о том, что единственный способ снизить процентные ставки — это создать еще больше денег. Для этого вы должны снизить учетную ставку, сделать ее привлекательной, увеличить резервы, снизить процентные ставки и зафиксировать их — ставки по однодневным депозитам.

Единственный способ реализовать все вышеперечисленное — это увеличить денежную массу. И в этом проблема, которую мы не хотим обсуждать.

Разумеется, сейчас мы не можем почерпнуть данные о предложении новых денег из денежного агрегата M3, зато мы можем опираться на ваши же статистические материалы, MZM — доступные наличные деньги, которые показывают, что инфляция живет и здравствует. Объем денежной массы увеличивается почти на 20 % в год. А это просто-напросто означает, что доллар слабеет. Все говорят, это хорошо, слабый доллар выгоден для экспорта. Но это заблуждение, и через месяц-другой начнется очередной виток инфляции.

Пока мы не взглянем в корень проблемы и не разберемся в том, что такое инфляция, перестав обращать внимание только на цены, ничего не изменится. Экономисты-сторонники свободного рынка говорили об этом на протяжении всего XX столетия. Остерегайтесь — повторяли они — они будут увеличивать денежную массу, а вас заставят думать лишь о ценах. Они будут закидывать вас индексами потребительских цен и индексами цен производителей, выдумывать все эти цифры, твердить о контроле над доходами и ценами, что якобы решает ваши проблемы.

Мы закрываем глаза на коренной порок: рынок субстандартного кредитования у нас охватывает не только сферу недвижимости, но и всю экономическую систему с ее искусственно заниженными процентными ставками. И это началось не с вашего пребывания в должности, а десять лет назад и даже больше, и сейчас мы пожинаем плоды такой политики.

Процентная ставка в 1 %, ставки по однодневным депозитам — разве это не искажение? Вместо того чтобы обращать внимание на розничные цены, в которые никто из американцев по-настоящему не верит, мы должны говорить об этом искажении, о неэффективном инвестировании, о неправильном курсе, о плохом информировании — обо всем, что является следствием низких процентных ставок.

Многие считают, что вы фиксируете цены, потому что вы фиксируете процентную ставку. Рынок — мощный организм, который обычно сокрушает все на своем пути и устанавливает собственные законы, но когда ФРС фиксирует ставки процента на единице, фиксируются и цены.

В конце вашего выступления вы сказали о том, что мы должны задуматься об этом жилищном кризисе, выработать правила, которые позволят покончить с этой обманной практикой кредитования. Однако я думаю, что это вовсе не решение.

Истинный обман заключается в том, что мы искажаем ценность денег, когда создаем их просто из воздуха. У нас нет сбережений. Зато есть так называемый капитал. Есть доступные деньги. Но их появление зависит от ваших действий и необходимости. Поэтому я считаю, что нам следует исследовать самую сущность проблемы, посмотреть, откуда она проистекает. Пузыри возникают вследствие неэффективного инвестирования и создания новых денег. Итак, мой вопрос сводится к следующему. Как мы собираемся решить проблему инфляции, которая есть увеличение количества денег в обращении, с помощью еще большей инфляции?

Бен Бернанке: Что ж, конгрессмен, для начала маленькая техническая ремарка. Что касается роста денежной массы, он в последние несколько лет был довольно умеренным. Рост MZM, вероятно, связан с финансовой паникой. Люди стали изымать свои накопления, понимаете, рискованные активы, помещать их в банк, и поэтому статистика показывает более высокие темпы роста.

Итак, я не уверен в том, что дело непременно в политике. Мы стараемся выполнять наказ, данный нам Конгрессом. А наказ этот заключается в том, что Конгресс поручил нам следить за такими показателями, как занятость и инфляция, которая измеряется по росту цен на внутреннем рынке.

Как я уже говорил сегодня и думаю, что вы со мной согласитесь, мы действительно понимаем риски инфляции и принимаем их во внимание, поэтому хотим быть уверенными в том, что цены в Соединенных Штатах будут сохранять стабильность, насколько это возможно.

Рон Пол: Как вы можете достигать поставленных целей и проводить свою политику без дальнейшего ослабления доллара? Наступил долларовый кризис, деньги народа украдены: те, у кого были накопления, ограблены. То есть если доллар обесценился на 10 %, у них эти 10 % украли. Как вы можете проводить свою политику, не говоря о том, что кто-то теряет свое состояние из-за того, что доллар слабеет? Все это в итоге приведет к росту ставок процента и ослаблению экономики.

Бен Бернанке: Если человек имеет накопления в долларах и будет покупать товары за доллары — типичная для американцев модель, — тогда единственным последствием будет то, что доллар потеряет свою покупательную способность в отношении экспортных товаров, поскольку они подорожают.

Рон Пол: Да, но это не так, если вы пенсионер и у вас депозитные сертификаты — тогда стоимость жизни возрастает, что бы ни говорил вам индекс потребительских цен. Стоимость жизни у этой категории граждан возрастает, и это бьет по ним. Именно поэтому многих в этой стране охватывает отчаяние.

Это был наш последний разговор до кризиса. Бернанке уклонялся от неудобных тем еще упорнее, чем обычно. Он не затронул ни одной детали. Более того, он не выразил ни малейшего беспокойства по поводу надвигающихся проблем. Наверное, я мог бы расспрашивать его целый день, получая в ответ одни клише и банальности. Что он на самом деле знал — другой вопрос. В тот день он работал в режиме пропаганды.

Наш разговор, состоявшийся 24 марта 2009 года, когда кризис уже был в полном разгаре, проходил следующим образом.

Рон Пол: Считаете ли вы, что капитализм продемонстрировал свою несостоятельность и для решения нынешних проблем от нас потребуются небывалые усилия? Или вы говорите: «Нет, в этом есть лишь доля правды. Истина же в том, что мы сами довели себя до такого состояния — мы выстроили систему, в которой очень многим пытались управлять, слишком вмешивались в процентную ставку, слишком много рисковали, шли на моральные риски». Если вы исходите из той предпосылки, что в данный момент рынок не работает, я могу понять все ваши действия. Но если я вижу, что вы полностью отвергли рынок, тогда я понимаю, почему мы в Конгрессе, вы в Министерстве финансов и вы в Федеральной резервной системе продолжаем действовать, как и раньше.

Так на что вы возлагаете вину — на рынок или на клановый капитализм, в условиях которого мы жили около трех десятилетий?

Бен Бернанке: Конгрессмен, я, безусловно, не отрицаю капитализм. Я не считаю происходящее крахом капитализма, а также полагаю, что свободные рынки должны являться главным механизмом распределения капитала. Они на протяжении многих лет демонстрировали свою способность эффективно распределять деньги на новые предприятия, новые технологии, поэтому мы хотим поддерживать рыночную структуру свободного капитала.

Однако есть и другой факт, в истинности которого мы убеждались неоднократно на протяжении десятилетий и столетий: финансовые системы предрасположены к паникам, наплывам, подъемам, спадам, и что бы ни происходило, у нас есть выработанные механизмы для предотвращения краха, такие как страхование депозита и кредитор последней инстанции.

Эти защитные меры, в свою очередь, требуют некоторого контроля, который позволял бы избежать накопления рисков.

Рон Пол: Позвольте мне прервать вас?

Бен Бернанке: Да, пожалуйста.

Рон Пол: Не это ли создает риск недобросовестности? Не заключается ли в этом скорее проблема, чем решение?

Бен Бернанке: У нас были причины создавать ФРС в 1913 году, ведь в 1907 и 1914-м на финансовом рынке наблюдалась большая паника, никакого регулирования не было, что и в XIX веке считалось огромной проблемой.

Есть что-то подозрительное в том, что глава самой могущественной в мире государственной структуры, которая занимается фальсификацией ради поддержки монопольных финансовых картелей, председатель самого главного планирующего органа, который определяет стоимость денег по всему миру, провозглашает триумф капитализма. Даже сталкиваясь с ужасными последствиями политики его собственной организации, он отказывается смотреть в лицо реальности или по меньшей мере не желает признавать ее.

Помню, Бернанке едва заметно улыбнулся, когда я предположил, что мое решение никто не станет слушать, поскольку оно показывает ненужность всех крупных игроков, вовлеченных в траты триллионов долларов. Они вовсе не хотят оказаться ненужными. Политики должны оправдывать свое существование, управляя делами государства. Сначала они создают проблемы, а затем с удовольствием и невероятным рвением начинают управлять и решать их.

Однако вряд ли кто из них согласится признать, что рынок — это намного более могущественный механизм, чем все центральные банки и плановики, вместе взятые. Рынок всегда выигрывает, пусть даже на это требуется время. Иногда рынок вынужден уходить в подполье, чтобы обеспечить активность, необходимую для выживания людей. Возможно, этот день неумолимо приближается.

Некоторых поражает, насколько безответственно Бернанке управлял кредитно-денежной политикой. Однако удивляться тут нечему. Он публично заявлял о том, что при необходимости будет обеспечена инфляция. Если Гринспен самонадеянно верил в гений центральных банков, то Бер-нанке и подавно.

Это показывает речь Бернанке, обращенная к Милтону Фридману на торжественном ужине в честь девяностолетия профессора 8 ноября 2002 года. Он извинился перед профессором Фридманом и признал, что тот был абсолютно прав — в Великой депрессии виновата Федеральная резервная система. Однако вина ее, оказывается, заключается не в том, что центральный банк орудовал фиатными деньгами, участвовал в кредитной экспансии или монетизации долгов, а только в том, что ФРС на смогла и не была готова заблаговременно накачать экономику деньгами еще в 1929 году.

Свое высказывание Бернанке завершил словами, адресованными Фридману: «Да, вы правы, мы поступали так, о чем глубоко сожалеем. Но благодаря вам мы не повторим этого снова».

Вина действительно лежит на Федеральной резервной системе — но по причинам обратного характера. Именно кредитная экспансия 1920-х вызвала появление пузыря, который и привел к спаду. Затем началась необходимая коррекция, в которую вмешивались Гувер, Рузвельт и конгрессы соответствующих созывов.

Возможно, Бернанке серьезно верит в то, что он способен предотвратить последствия ошибок ФРС, которые совершались на протяжении последних десятилетий. Но он не прав. Как бы он ни сдерживал воодушевление рынка по поводу дефляции, печальные последствия «неограниченной кредитной экспансии», о которой в свое время предупреждал молодой Гринспен, все равно проявятся. Примечательно, ведь Гринспен говорил, что у нас «нет способов» защитить накопления от конфискации вследствие инфляции. Поэтому даже если Бернанке сумеет воспрепятствовать реальной дефляции, которую он считает единственной опасностью, стабильность финансовой системы не удастся восстановить с помощью массивной экспансии денег и кредитов в условиях системы фиатных долларов.

В этом и загвоздка: с одной стороны, Бернанке и его единомышленники признают вину ФРС, да и с другой — экономисты австрийской школы соглашаются с тем, что к Великой депрессии привела деятельность Федеральной резервной системы. Значит, нужно разобраться в том, почему возник кризис, что к нему привело — чрезмерная кредитная экспансия или же, напротив, ее недостаточность? Вот в чем вопрос.

Те, кто верит в силу бумажных денег, говорят: полный вперед, и мы сумеем избежать опасностей и решить все проблемы. Те, кто привык задумываться, способны быстро прийти к выводу, что единственным решением проблемы бесконечных циклов «подъем — спад» может служить только возвращение к системе товарных денег, которые не подвержены инфляции.

Если разбрасывать доллары с вертолета, как однажды посоветовал Бернанке, доллар просто потерпит крах, как происходило со многими валютами на протяжении человеческой истории. Ведь когда деньги разбрасывают, их уносит ветер.

Что же о деньгах думал Милтон Фридман? Этот выдающийся экономист был сторонником свободного рынка, называл себя либертарианцем и внес большой вклад в понимание законов свободного рынка. Однако между Милтоном и представителями лагеря звонкомонетчиков австрийской школы имелись существенные разногласия. Фридман считал, что денежную массу необходимо увеличивать для поддержания экономического роста. Он порой отчаивался, видя, что ФРС поступает неправильно, но верил в старое правило сторонников монетаризма, гласящее, что денежную массу нужно до определенных пределов расширять.

В начале 1980-х мне довелось подискутировать с господином Фридманом по этому вопросу. Он, как всегда, был предельно любезен и много раз лестно отзывался о моих достижениях. Он даже принял участие в телевизионной программе, которую я готовил для моего избирательного округа по выборам в Конгресс. Когда в 1996 году я решил вернуться в политику и выставил свою кандидатуру на выборах в Конгресс, я попросил его написать письмо в поддержку моей кампании и сделать в нем упор на то, что экономическая и личная свобода — это, в сущности, одно и то же. Я выдвигался от очень консервативного района из «библейского пояса»[60], отстаивая при этом некоторые гражданские свободы, которые многим были не близки. Он написал замечательное письмо, в котором объяснялось, что все эти свободы, по сути, одно и то же: если вам нужна личная свобода, свобода вероисповедания, свобода выбирать для своих детей домашнее обучение, вы должны ратовать и за экономическую свободу.

В своей кампании я цитировал следующие слова Фридмана: «Нам жизненно необходимо иметь в палате представителей больше тех, кто понимает, как важны права собственности и религиозная свобода для сохранения и расширения свободы человека в целом».

Иногда я думаю, мог бы Фридман, будь он свидетелем деяний Гринспена и Бернанке, что-нибудь изменить? В конце концов, соавтор его книги по истории монетарной политики Соединенных Штатов Анна Шварц выступала с комментариями на страницах Wall Street Journal: «Ипотечного кризиса никогда не было бы, если бы ФРС была предупреждена. За это должен ответить Алан Гринспен». И далее: «В целом, центральному банку проще приспосабливаться, изворачиваться и создавать видимость, что у нас все хорошо».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.