2 История и сущность ФРС

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

2

История и сущность ФРС

Многие американцы до сих пор не особенно задумываются о странной организации, которая контролирует деньги страны. Они просто принимают ее, как будто она существовала всегда, что в действительности далеко не так. Приезжающие в Вашингтон могут побывать в богатых интерьерах штаб-квартиры ФРС, которая открыла свои двери для публики в 1937 году. Туристам демонстрируют устрашающий вид и недружественную структуру этого финансового аналога Верховного суда в столице Соединенных Штатов.

Люди знают, что это учреждение занимается важной работой — управляет денежными запасами страны. Мы видим, как председатель ФРС выступает перед Конгрессом: приводит сложные данные, делает прогнозы и старается запугать любого, кто осмеливается ему хоть в чем-то возразить. Его слова не позволяют даже заподозрить того, что в деятельности этой организации могут существовать хоть какие-то изъяны. Председатель ФРС всегда ведет себя так, словно он властелин мира, который обо всем осведомлен и все держит под контролем.

Но что мы на самом деле знаем о ФРС? Во время последнего витка предоставления срочных ссуд даже журналисты затруднялись точно сказать, откуда идут деньги и кто этим процессом управляет. С момента основания Федеральной резервной системы в 1913 году секретные инсайдерские сделки были неотъемлемой частью ее работы.

Одной из целей пиар-игры, которую ведет председатель ФРС, является задача внушить, что ФРС является важным звеном нашей системы, без которого нам не обойтись. В действительности ФРС возникла в период нашей истории, известный как «эра прогрессивизма»[8], когда был установлен подоходный налог и создан целый ряд новых государственных учреждений. В то время деловые круги захватила идея формирования картелей как способа приватизации прибылей и национализации убытков. Крупные банки не были исключением. Их очень огорчало отсутствие государственного кредитора, к которому можно обратиться в крайнем случае и заручиться его поддержкой в кризисные времена. Механизма субсидий не существовало, и банкам оставалось лишь тонуть или выплывать собственными силами. Более того, после Гражданской войны американские президенты сосредоточились на укреплении системы золотого стандарта, что осложняло крупным банкам возможность выдавать кредиты без ограничений. Золотой стандарт в этом отношении играл роль регулятора. В таких условиях банкам приходилось функционировать по законам любого другого бизнеса. Они могли расширяться и предоставлять рискованные ссуды, но если их настигало банкротство, обращаться было некуда. Им приходилось делать займы и самостоятельно справляться с непомерными финансовыми трудностями. Риск — прекрасный механизм, регулирующий процессы принятия решений. Он сформировал культуру кредитования.

Выражаясь современным языком, системе не хватало эластичности. За этой словесной формулой скрывается тот факт, что у банков не было возможности увеличивать денежную массу и расширять выдачу кредитов по своему усмотрению. Они не могли бесконечно раздуваться и рассчитывать на помощь центрального учреждения. Такая ситуация отчасти и объясняет, почему на пороге XX столетия стало набирать силы политическое движение, ратующее за инфляцию как способ облегчить долговое бремя фермеров (среди его лозунгов было «свободное хождение серебра»). Обсуждение этой проблемы отчасти носило популистский характер, и многие действительно уверовали в то, что эластичное предложение денег улучшит положение обычных граждан. Они считали золотой стандарт системой, которая позволяет крупным банкам удерживать процентные ставки на максимально выгодном для себя уровне. Даже в наше время многие авторы, пишущие о ФРС, ошибочно полагают, что деятельность центрального и других крупнейших банков направлена прежде всего на контроль уровня процентных ставок.

Сама ФРС заявляет, что часть ее работы заключается в сдерживании инфляции. Это напоминает заявления представителей табачной промышленности о своей борьбе с курением или утверждения производителей автомобилей о том, что они стараются предотвращать дорожные пробки. ФРС занимается именно тем, что вызывает инфляцию. Она может пытаться сдерживать эффекты инфляции, в частности рост цен. Но в соответствии со старым определением инфляции как искусственного повышения количества денег в обращении и предложения кредита само существование ФРС нацелено на ее увеличение, а вовсе не на снижение.

Крупнейшие банки стремятся к тому же, чего добивается любая большая корпорация, — к приватизации прибылей и национализации убытков. Приватизация прибылей происходит за счет успешной кредитной активности, в том числе во времена экономических подъемов. Но когда подъем сменяется спадом, убытки списываются на третьи стороны — и они не попадают в итоговую строку. Для покрытия убытков приходится увеличивать количество денег в обращении в соответствии с потребностями банков. От такого инструмента не отказалась бы ни одна отрасль, но свободный рынок, как правило, этому препятствует, что вполне справедливо.

Банковской системе всегда мешала идея свободного рынка, на котором возможны и прибыли, и убытки. Первые ее вполне устраивают, чего не скажешь о вторых. Именно поэтому Америка всегда стремилась к централизации финансовых ресурсов и банковской системы. Централизация выгодна не только крупным банкам, которые больше всего теряют при системе обеспеченных денег, но и правительству, которое может использовать эластичную денежную систему как альтернативную форму защиты денежных доходов. Коалиция правительства и крупных банков — это главная опора централизации кредитно-денежной системы.

Если мы обратимся к истории банковского дела, то убедимся в том, что стремление к централизации власти уходит в глубь веков. Как только возникает нестабильность, тотчас же принимаются меры по национализации убытков. Но люди редко задумываются о том, что же является основным источником нестабильности. Чтобы ответить на этот вопрос, давайте обратимся к фундаментальному исследованию испанского экономиста Хесуса Уэрта де Сото, которое вышло в свет в 2006 году[9]. Ответственность за нестабильность он возлагает именно на банковскую систему с частичным резервированием, суть которой заключается в том, что деньги вкладчиков, используемые в качестве наличных, также могут быть отданы в качестве кредита на спекулятивные проекты, а затем заново депонированы. Эта система работает до тех пор, пока все вкладчики одновременно не захотят изъять свои деньги, что позволяют их банковские договоры. В такой ситуации у банка остаются две возможности — обанкротиться или приостановить платежи. Поэтому банк обращается к другим банкам за поддержкой ликвидности. Но если проблема обретает системный характер, он обращается к правительству.

Корень проблемы кроется в слиянии двух различных функций банка. Первая, самая очевидная — хранение. Банк обеспечивает сохранность ваших средств и предоставляет разные услуги — проведение чековых операций, доступ к банкомату, ведение документации и осуществление платежей в режиме онлайн. Все эти услуги являются традиционными, и, как правило, клиенту за них приходится платить (если издержки не компенсируются какими-то иными средствами). Второй тип услуг, предоставляемых банком, — это услуги кредитования. Банк инвестирует средства в коммерческие предприятия или недвижимость и делает рискованные вложения ради получения прибыли. Клиенты банка, готовые вкладывать свои средства в такие рискованные предприятия, предпочитают брать на себя риски в надежде на доход, понимая при этом, что в случае неуспеха они потеряют деньги.

Институт частичного резервирования смешивает эти функции, так что вклады клиентов становятся источником кредитования. Банк выдает в качестве кредита деньги, которые были отданы на хранение и готовы для использования на текущих чековых счетах или иных формах чековых вкладов, и эти заемные средства повторно размещаются на чековых вкладах. Они снова выдаются в качестве кредитов и депонируются, и каждый вкладчик воспринимает заемные средства как уже имеющийся актив. Таким образом, частичные резервы создают новые деньги, и из депозитов выстраивается пирамида. То есть, скажем, в зависимости от нормы резервирования и банковской практики первоначальный депозит в размере 1000 долларов благодаря этому «денежному мультипликатору» превращается в 10 000 долларов[10]. ФРС сильно зависит от этой системы частичного банковского резервирования и использует банковскую систему как механизм вливания новых денег в экономику. Она увеличивает резервы своих банков-членов в надежде еще больше расширить объем кредитования.

В умах вкладчиков эта система порождает определенные иллюзии. Мы как клиенты банка склонны полагать, что нашим средствам обеспечивается надежная сохранность, что мы можем забрать их в любой момент, не опасаясь того, что их не будет, и даже получить определенную прибыль. Однако на настоящем свободном рынке существует выбор: либо вы просто храните деньги, либо даете их взаймы банку в надежде на некоторый доход с инвестиций. Но получить и то и другое не получится — и рыбку съесть, и в воду не влезть невозможно. Однако ФРС, поддерживая систему частичного резервирования, обещая банкам безграничную помощь в случае проблем и создавая денежную массу, пытается сохранить эту иллюзию.

Несмотря на то что система частичного резервирования имеет государственные гарантии, она всегда уязвима — в любой момент может произойти крах, в частности, если все вкладчики одновременно потребуют свои деньги (тут мне вспоминается сцена из кинофильма «Эта прекрасная жизнь»). Историю банковского законодательства и реформ можно рассматривать как старательную попытку залатать пробоины в этой лодке. Так мы создали систему страхования вкладов, разработали стратегию «too big to fail»[11], придумали схемы экстренных вливаний и все прочее, что позволяет удерживать на плаву систему, по природе своей нестабильную.

Итак, я очень кратко описал некоторые процессы, позволяющие составить достаточно полное представление о том, что такое система центрального банка с ее постоянным стремлением подчинять себе все с помощью денег, которые безгранично эластичны, и банковских институтов, которые государство в лице центрального банка страхует от краха. Из этого ясно, что современная финансовая и банковская система существует вовсе не по законам свободного рынка. Эта система наполовину национализирована — ее поддерживает правительство, — и в чисто рыночных условиях она бы так долго не просуществовала. В этом и заключается корень проблемы.

Чтобы проследить историю ФРС, мы должны углубиться в прошлое, поскольку система частичного банковского резервирования вошла в банковскую практику еще в XIX веке — и этот факт очень важен для понимания причин периодической нестабильности.

Началом истории можно считать 1775 год, когда Континентальный конгресс[12] выпустил бумажные — «континентальные» — деньги. Вскоре появилось презрительное выражение «не стоит и бумажного доллара», поскольку эти деньги быстро обесценивались и никакие меры по регулированию цен не могли тому воспрепятствовать. Это была первая гиперинфляция в истории Соединенных Штатов. На ее почве взросла научная школа, сторонники которой вот уже не одно столетие выступают за обеспеченные деньги и против системы центрального банка и бумажных денег. Она же и объясняет тот факт, почему в Конституции подразумевался запрет на выпуск бумажных денег и позволялось хождение только золотой и серебряной монеты.

В 1791 году был основан Первый банк Соединенных Штатов, а в 1792 году Конгресс издал закон о чеканке монет, в котором национальной валютой признавался доллар; прототипом доллара стал германский талер, история которого восходит к XV веку. К счастью, Конгресс отказался продлевать хартию первого центрального банка, и в 1811 году ее срок истек.

В 1812 году, в разгар войны между Британией и Соединенными Штатами, правительство выпустило банкноты для финансирования военных действий, что привело к приостановке платежей, а также к инфляции. Инфляция в военное время — явление вполне предсказуемое, однако вместо того, чтобы создавать нормальные условия для восстановления денежной системы, Конгресс в 1816 году учредил Второй банк Соединенных Штатов Америки. Этот банк содействовал увеличению кредитной экспансии и созданию цикла «подъем — спад».

Американский теоретик банковской деятельности Кон-ди Рагэ (1784–1842) объяснял: «Те, кто помнит события той эпохи, никогда не забудут, как злоупотребляли тогда их терпением власть имущие. На всем протяжении войны с Великобританией санкции распространялись на все общество под тем предлогом, что положение страны специфическое. Однако когда в начале 1815 года воцарился мир, стали попираться все привилегии граждан, и вместо того чтобы заявить своими действиями о желании заключить кредитное соглашение, чтобы исполнить свои обязательства, власти стали увеличивать объем ничем не подкрепленных денег посредством эмиссии до тех пор, пока их стоимость не снизилась настолько, что расцвели спекуляции и страна оказалась в нищете, от которой она не оправилась даже спустя десятилетие»[13].

Наконец, с паникой 1819 года наступил неминуемый спад. Позже паника спокойно утихла именно потому, что не предпринималось ничего ради ее прекращения. Джефферсон указывает, что в любом случае от нее пострадали прежде всего фиктивные состояния. Сегодня об этом кризисе упоминается разве что в примечаниях к фундаментальным историческим трудам[14]. После массированной политической агитации и последующего указа президента Эндрю Джексона, в соответствии с которым депозиты федерального правительства изымались из банков, закрытию Второго банка в 1836 году никто препятствовать не стал.

Война между Севером и Югом вызвала очередной цикл инфляционного финансирования, однако в итоге она же и уничтожила военные деньги и вызвала очередную дефляцию после войны. Это подготовило почву для установления золотого стандарта — прочного, но несовершенного. Существовали изъяны: банкам позволялось частичное резервирование, и они начинали все больше и больше прибегать к регулированию для сдерживания конкуренции. Возникшая в результате динамика в конечном счете привела к созданию Федеральной резервной системы.

Очевидным толчком к созданию Федеральной резервной системы послужила банковская паника 1907 года, но, как уже отмечалось, тенденция к ее возникновению появилась задолго до этого. Джейкоб Шифф, главный управляющий банка «Кун, Лёб и Ко», в 1906 году выступил с речью, в которой выдвигалась идея создания центрального банка европейского типа. Он объяснял, что «стране нужны деньги, чтобы предотвратить следующий кризис». Вместе со своим партнером по имени Пол Мориц Варбург[15] и Фрэнком А. Вандерлипом из Государственного муниципального банка Нью-Йорка (National City Bank of New York) он работал над созданием специальной комиссии, которая выступила с докладом перед Нью-Йоркской торговой палатой в 1906 году. В докладе был выдвинут тезис о необходимости учреждения «центрального эмиссионного банка, подконтрольного правительству». Комиссия начала работу по продвижению программы с другими организациями и получила поддержку Американской банковской ассоциации и многих важных лиц в правительстве[16].

Итак, фундамент был заложен, а атмосфера кризиса 1907 года существенно посодействовала созданию условий, которые привели к учреждению ФРС. Спад был недолгим, но во время него многие банки приостановили платежи звонкой монетой, то есть прекратили выплачивать вкладчикам золото до окончания кризиса. В результате утвердилось консолидированное мнение в пользу общего гаранта всех вкладов.

Эти события, так же как и прочие банковские паники в истории Соединенных Штатов, показывают, что кризисы всегда приводили к еще большей централизации. Система, основанная, с одной стороны, на свободе, а с другой — контролируемая государством, — это неустойчивая система, и ее внутренние противоречия разрешались не путем стремления к свободному рынку, но постепенным переходом к экономике, контролируемой государством. Поэтому неудивительно, что симпатии научной общественности тогда качнулись в сторону центральной банковской системы и большинство ведущих экономистов, давно забыв о классических корнях своей науки, поддались магическому очарованию идеи эластичной валюты.

В 1908 году Конгресс учредил Национальную денежную комиссию с целью всестороннего анализа идеи банковской реформы. В состав комиссии в основном вошли эксперты, близкие к крупным банкам, включая Первый национальный банк Нью-Йорка, банк «Кун, Лёб и Ко», «Банкерс траст компани» и Континентальный национальный банк Чикаго. Члены Национальной денежной комиссии сначала отправились в Европу, а затем вернулись в Соединенные Штаты, чтобы продолжить пропаганду.

К 1909 году президент Уильям Говард Тафт уже поддерживал идею центрального банка, а на страницах Wall Street Journal был опубликован цикл из четырнадцати статей о необходимости такой организации. Статьи выходили без указания имени автора, которым являлся член Национальной денежной комиссии Чарльз Конант, ее главный представитель по связям с общественностью. В статьях приводились уже знакомые аргументы в пользу эластичности, а также перечислялось несколько дополнительных функций, которые мог бы выполнять центральный банк, включая регулирование учетной ставки и движения золота, а также активную поддержку банков-банкротов. За этим последовала серия публичных выступлений, памфлетов, научных докладов, политических речей и пресс-релизов.

В ноябре 1910 года наступил удачный момент для составления законопроекта, который впоследствии стал Законом о Федеральной резервной системе. Секретное совещание состоялось на островном курорте в штате Джорджия под названием «Джекилл Айленд Клаб», одним из владельцев которого являлся сам Джон Пирпонт Морган[17]. В прессе писалось, что целью встречи была утиная охота. Все участники совещания тщательно сохраняли конспирацию, но история донесла до нас имена присутствовавших: представитель Джона Рокфеллера в Сенате Нельсон Олдрич, старший партнер Моргана Генри Дэвидсон, эмигрант из Германии и теоретик системы центрального банка Пол Варбург, вице-президент Государственного муниципального банка Нью-Йорка Фрэнк Вандерлип и сотрудник Национальной денежной комиссии А. Пиатт Эндрю, который также являлся помощником министра финансов администрации президента Тафта.

Итак, на встрече были два Рокфеллера, два Моргана, один представитель «Кун, Лёб и Ко» и один экономист. Состав этой группы отражает сущность ФРС: могущественные банкиры и влиятельные правительственные чиновники работают над тем, чтобы национальная денежная система служила их интересам, а экономисты это обосновывают, наводя научный лоск. С тех пор не многое изменилось.

Секретное совещание продолжалось целую неделю. На нем была предложена структура Федеральной резервной системы. Она задумывалась не как центральный банк европейского типа — точнее, нечто подобное, но с иной структурой. Планировалось, что ФРС будет «децентрализована» по двенадцати банкам-членам, что послужит некоторым прикрытием централизации, которая вводилась в действительности. Полный план был представлен Национальной денежной комиссии в 1911 году. После этого существенно усилилась пропаганда силами прессы, фиктивных лиг граждан и торговых организаций. Затем оставалось только сгладить горячую поддержку законопроекта республиканцами и придать ему межпартийный вид, после чего он был принят.

Сущность Закона о Федеральной резервной системе с тех пор по большей части не менялась. С одобрения Конгресса правительство узаконивало картель крупнейших банков и позволяло им раздувать денежные запасы по своему усмотрению, обеспечивая себе и финансовой системе ликвидность в сложные времена и защищая себя от последствий безнадежных ссуд и чрезмерного кредитования.

Ганс Сеннхольц назвал создание Федеральной резервной системы «самой трагической ошибкой Конгресса». Он отмечал: «В тот день, когда законопроект был принят, погибла старая Америка и началась новая эпоха. Появился новый институт, который вносил немалый вклад в беспрецедентную экономическую нестабильность следующих десятилетий»[18].

Это был своего рода финансовый социализм, который приносил пользу богатым и влиятельным. Таковым он и остается. Утверждается, что ФРС призвана защищать денежную и финансовую систему от инфляции и резких колебаний рынка. Она должна стабилизировать систему, придавая дополнительный стимул экономике в случае необходимости и замедляя темпы инфляции, когда экономика развивается слишком быстро.

В отчете контролера денежного обращения от 1914 года создание ФРС связывалось с наступлением какого-то нелепого рая. Утверждалось, что ФРС будет «обеспечивать абсолютную надежность платежных средств». Более того, «после принятия этого закона финансовые и коммерческие кризисы — «паники», подобные тем, которые страна пережила в 1873, 1893 и 1907 годах, — и все сопутствующие беды и неприятности станут математически невероятными»[19].

А вот еще одно поразительное обещание контролера денежного обращения: «В соответствии с новым законом банкротство эффективных и честных банков становится практически нереальным, появляются возможности более тщательного надзора над банками-членами, а также более внимательной и полной экспертизы каждого отдельного банка. Эти факторы позволят свести к минимуму риск нечестного и некомпетентного управления. Надо надеяться, в будущем это позволит нам практически исключить опасность краха национальной банковской системы»[20].

Рис. 2. Покупательная способность доллара США, январь 1913 = $1,00

Реальность оказалась во многом иной. Достаточно посмотреть хотя бы на резкое падение стоимости доллара, произошедшее со времени образования ФРС в 1913 году. Товары и услуги, которые в 1913 году можно было приобрести за 1 доллар, теперь стоят 21. Давайте посмотрим на это с точки зрения покупательной способности самого доллара. Теперь она составляет менее 0,05 % от своего значения в 1913 году. Можно сказать, что правительство со своим банковским картелем в результате непрекращающейся инфляционной политики украло у нас по 95 центов из каждого доллара[21].

Это касается и других валют, которые контролируются любым центральным банком. Чего не скажешь о золоте. Вот общая картина, любезно предоставленная Американским институтом экономических исследований (American Institute for Economic Research)[22].

Что касается сглаживания экономических циклов и устранения паник, факты демонстрируют обратную картину. Согласно данным Национального бюро экономических исследований, рецессии в XX веке фиксировались в 1918–1919 гг., 1920–1921 гг., 1923–1924 гг., 1926–1927 гг., 1929–1933 гг., 1937–1938 гг., 1945 г., 1948–1949 гг., 1953–1954 гг., 1957–1958 гг., 1960–1961 гг., 1969–1970 гг., 1973–1975 гг., 1980 г., 1981–1982 гг., 1990–1991 гг., 2001 г. и в 2007 г., когда наступил кризис, конца которому не видно до сих пор.

Такая вот математическая невероятность!

Рис. 3. Покупательная способность доллара и избранных валют в США (1913 = 1,0)[23]

Единственное обещание, которое выполняется, пусть не полностью, но в общих чертах, — это заверение в том, что банки не будут банкротиться, как раньше. Но давайте подумаем, в действительности ли это благо? Представим, что у нас есть закон, не допускающий банкротства компаний. Возникает очевидный вопрос: если компании каждый раз спасают от банкротства, будет ли у них стимул преуспевать и работать на благо общества? В капиталистической экономике перспектива краха дисциплинирует бизнес и способствует развитию потребительских услуг. Это необходимая составляющая конкурентного рынка, тогда как гарантия от банкротства лишь усугубляет неэффективность и некомпетентность. Иными словами, о банкротстве банков следует сожалеть не больше, чем о любом другом коммерческом провале. Это нормальное явление в экономике свободного предпринимательства. А как же вкладчики? В конкурентной и свободной системе вклады необязательно были бы ненадежными; любой невыплаченный депозит подпадал бы под закон о мошенничестве. Рискованные вклады были бы ссудами банку, которые ничем не отличались бы от любых других рискованных инвестиций. Потребители внимательнее следили бы за институтами, которые распоряжаются их деньгами, и перестали бы доверять регуляторам из Вашингтона, которые в действительности не особенно стараются бороться с некомпетентностью.

Но здесь не место объяснять, как работает банковская система в условиях свободного рынка. Я поднял эту тему лишь затем, чтобы подчеркнуть: никакая компания на свободном рынке не должна обладать абсолютным иммунитетом против банкротства. Непрерывный процесс проб и ошибок есть способ, коим любая организация достигает своей цели — эффективности и устойчивости. Давайте вспомним пример Советского Союза: насколько мне известно, ни одно предприятие в СССР за всю историю страны не разорилось, но общество в целом становилось все беднее. Если приложить советскую систему к банковской, мы получим ФРС.

Понимание истории образования ФРС и его последствий помогает разобраться в некоторых загадках. Некоторые утверждают, что ФРС — это не более чем частная корпорация, которая обогащается за наш счет. Другие полагают, что она действует в интересах правительства, предоставляет ему средства, когда наших налогов ему не хватает.

И то и другое мнение нельзя назвать правильным в полной мере. В действительности ФРС — это частно-государственное партнерство, коалиция крупных банков, собственников, работающих с благословения правительства, которое назначает ее руководителей. В некотором роде ФРС вобрала в себя все худшее из корпоративного и государственного миров, чем причиняет огромный ущерб экономическому благополучию Америки.

В любом случае Уильям Грейдер абсолютно прав в том, что наступление эпохи ФРС стало «началом конца невмешательства правительства в частный бизнес»[24]. Вся денежная система перешла в государственное управление и стала обслуживать политические интересы.

Через несколько лет ФРС предоставили еще большую свободу действий, которую она использует для раздувания денежных запасов. Теперь она может покупать практически все, что пожелает, записывая это в свои активы. Скупая долги, она делает это на вновь выпущенные деньги. ФРС устанавливает нормы резервных требований на достаточно низком уровне, что позволяет банкам нагромождать ссуды на вклады и использовать новые вклады как базу для дальнейших ссуд. Она может устанавливать процентные ставки по краткосрочным кредитам по своему усмотрению и влиять на доходы с капитала всей экономики. Она вмешивается в деятельность валютного и прочих рынков.

Многие последствия деятельности ФРС не предусмотрели даже ее создатели. Вероятно, они представляли, что ФРС действительно будет способствовать сглаживанию циклов деловой активности, — это важно, если главной проблемой цикла считать фазу спада во время действия кредитного договора. В такие времена ФРС действительно может обеспечивать ликвидность путем простого выпуска новых бумажных денег для покрытия депозитов. Но если подумать о другом этапе цикла, о начале подъема, когда деньги и кредиты свободны, в результате чего увеличивается финансирование нежизнеспособных проектов, дело существенно меняется.

В 1912 году Людвиг фон Мизес написал книгу «Теория денег и кредитов»[25], которая получила широкое признание во всей Европе. В ней он предостерегал, что создание центральных банков скорее приведет к ухудшению и растяжению циклов деловой активности, чем к их сокращению. Дело в следующем. Центральный банк может неожиданно понижать процентную ставку по кредитам, которую он диктует банкам-членам. Он может выкупать долги правительства и записывать их в качестве активов на свой баланс. Он может снижать резервное покрытие по займам для банков-членов. Однако делая все это, он управляет сигналами, которые банковская система посылает своим заемщикам.

Бизнес вводится в заблуждение, берет долгосрочные займы и запускает проекты, обеспечить которые невозможно. Инвесторы вместе с новыми деньгами вкладывают свои деньги в акции или покупают недвижимость, и лихорадка покупок-продаж охватывает все население.

Проблема в том, что эта лихорадка создает иллюзию благополучия, ложный подъем. Когда процентные ставки снижаются в результате увеличения реальных сбережений, банковская система подает сигнал о том, что вкладчики идут на необходимые жертвы в сиюминутном потреблении ради финансирования долгосрочных инвестиций. Но когда центральные банки снижают процентные ставки ни с того ни с сего, складывается впечатление, что у нас имеются сбережения, которых на самом деле вовсе нет. Последующий спад становится неизбежным, поскольку продукты, поступающие в производство, потребители приобрести не могут, и иллюзии разбиваются о реальность. Компании разоряются, недвижимость закладывается, люди поспешно распродают акции и прочие модные на сегодняшний день инвестиционные инструменты.

Липовые деньги, порождающие ложный подъем, — явление в истории не новое. Томас Пейн в конце XVIII столетия наблюдал за тем, как бумажные деньги едва не превратили американцев в нацию «биржевых спекулянтов». В сущности, причиной этого могут быть не только бумажные деньги. Пример тому — тюльпаномания, бурный период в истории Голландии XVII века, когда стоимость луковиц тюльпанов достигла невероятной цены, а в Голландию хлынуло золото со всей Европы, после того как правительство стало выдавать крупные субсидии звонкой монетой всем желающим[26].

Международные рынки усложняют картину, позволяя фазам подъема длиться дольше, чем это было бы в иных условиях, поскольку иностранцы выкупают и держат новые долги, используя их в качестве гарантийного обеспечения собственной денежной экспансии. Но в конечном счете они тоже попадают в ловушку цикла «подъем — спад» с его мнимым процветанием и очень даже реальным падением экономики. Международные рынки способны отсрочить, но не исключить неизбежные последствия денежной экспансии.

В 1913 году, когда была создана Федеральная резервная система, банкиры и правительственные чиновники не особенно задумывались об этой проблеме. Но спустя не так уж много времени стало очевидно, что ФРС обеспечивает скорее нестабильность, чем стабильность, скорее более затяжные и глубокие подъемы и спады, чем наоборот. Самым длительным из них стала Великая депрессия, которую еще больше усугубила плохая экономическая политика.

Вероятно, и мы с вами сейчас стоим только на пороге глубочайшего кризиса.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.