Грань дозволенного

Грань дозволенного

Съемочная группа фильма о Льве Ландау «Мой муж – гений» должна неустанно благодарить академиков во главе с Евгением Велиховым. Они не зря писали письма в высокие инстанции с требованием запретить картину. Если бы не шумная кампания в прессе накануне премьеры, редкий зритель досидел бы до середины «Закрытого показа».

Дело в том, что нас обманули. Никакого фильма нет. Есть набор вялых, небрежно смонтированных эпизодов. Есть задыхающийся от аритмии сценарий. Есть рассыпающаяся композиция, где вчерашним студнем застыли образы, ракурсы, сюжет. Мемуары жены Ландау Коры (исходный материал для фильма), страстные, сумасшедшие, местами отвратительные, местами пронзительные, имеют хотя бы одно оправдание перед вечностью – они пронизаны любовью к мужу. В сочинении режиссера Татьяны Архипцовой нет ни любви, ни шума времени, ни гениальной личности, которая переосмысляет мир по своим законам. Ее Ландау – даже не сексуальный маньяк, меняющий половых партнерш непременно в присутствии жены, но городской сумасшедший. Герою Даниила Спиваковского (худшая работа отличного актера), начисто лишенному мужского обаяния, энергии, искрометности, свойственных прототипу, не веришь ни секунды – таких не любят, а жалеют. И уже не имеет значения, сколько у Ландау было любовниц, как именно он их «осваивал» (его словцо), насиловала ли его медсестра еженощно в больнице или нет, а главное – какой смысл вкладывали авторы в фильм, выпущенный к столетию прославленного физика. Нет фильма – нет предмета разговора.

Искусству можно все, если оно искусство. Мы безоговорочно принимаем Моцарта в «Амадеусе» и Ленина в «Тельце» не потому, что образы биографически корректны, а потому, что художественно безупречны. Однако Архипцова, увы, не Форман с Сокуровым. И с этим ничего не поделаешь. Если бы была соблюдена чистота жанра, к авторам вообще не было бы претензий – каждый снимает, как может. Но запредельный градус бездарности фильма связан еще и с провалившейся попыткой скрестить стилистику модной докудрамы с художественным повествованием. Как только в кадре появляется сын Ландау Игорь с обрывками фраз и мыслей, тотчас вольному сочинению предъявляется другой счет.

Именно его и пытались выставить участники «Закрытого показа». Но вот что любопытно. Попытки обнаружить истину касательно героя фильма проходили в той же этической системе координат, что и сам фильм. В ход пошли старые претензии и обиды. Академики наступали в лучших традициях коммунальных кухонь. Съемочная группа оборонялась в лучших традициях таблоидов. На свет божий была вытащена даже некая заведующая травматологическим отделением образца 1962-го. Именно она, гордясь своим вкладом в мировую науку, подтвердила кардинальное: да, по ночам пускала к Льву Давидовичу одну женщину. После чего все дружно ринулись в такое дотошное исследование интимной жизни нобелевского лауреата, что самому Андрею Малахову впору было скрежетать зубами от зависти.

И только Гордон порхал голубем мира: «Этот фильм на Первом – попытка нащупать границы дозволенного». Александр Гарриевич явно опоздал. Означенные границы давно рухнули, лучшим свидетельством чего и стал фильм «Мой муж – гений».

18 ноября