15

15

Самолет плавно оторвался от земли, круто набирал высоту. Внизу серебром блеснула водная гладь широкой реки.

Первый раз на курорт Павлов отправился без жены.

Валентине жаль было расставаться с цветами, которых насадила на даче великое множество. И тут еще внука маленького невестка привезла с тюменского Севера.

Он смотрел в окошечко самолета, пока не миновал южную границу края. Всюду видны зеленые-зеленые березовые колки, буйно зеленеющие луга, еще не совсем уверенная зелень на квадратных массивах — это всходы яровых.

Павлов откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, Было ему как-то легко и свободно в этот солнечный июньский день. Всякий раз, уезжая из дома, Павлов с беспокойством думал о множестве незавершенных дел, оставшихся там, позади, и ему всегда казалось, что если бы не уезжать на очередное совещание, он успел бы то-то и то-то сделать, там-то и там-то побывать. А сегодня у него состояние человека, который сделал то, что задумал.

Павлов усмехнулся. Ведь и сейчас осталась куча срочных дел, во многие места надо бы съездить, со многими людьми встретиться. Да не мешало бы и с внучонком повозиться. Нет, и сейчас там, позади, дел осталось ничуть не меньше, чем всегда. Но почему же сегодня такое особенное настроение? Тому много причин. И сейчас Павлов пробует назвать для себя самые главные.

Весенний сев… Много посевных кампаний на памяти Павлова, у скольких людей из-за них нервы потрепаны. Всегда как-то не хватало сил вовремя справиться с севом, а это вызывало повышенную нервозность во всех звеньях управления. Но вот в последние годы многое изменилось, теперь даже графиков сева не «доводят», люди на местах сами определяют, когда, что и как сеять. Бывало так: чем раньше отрапортуешь о завершении сева, тем лучше. Теперь совсем иной подход к делу, более грамотный. Опыт показал, что сеять рано в условиях Сибири вредно для урожая, полезно для сорняков. Вот и сейчас в крае посев овса и ячменя еще не завершен. И это в начале июня!

Да и сам весенний сев стал теперь не тяжелейшей кампанией, а обычным, сравнительно нетрудным делом. В этом году все виды на хороший урожай: в полной мере, предусмотренной севооборотами, выделены чистые пары, заготовлено много ранней зяби, сеяли отличными семенами. Да и май нынче оказался дождливым. И вчера прошел дружный теплый дождь. Это по всходам-то! И захватил он все районы края. Быть урожаю!

А внутренний голос нашептывал: это же не самое главное для хорошего настроения. Главное, пожалуй, в том, что нынче завершена перестройка кормовой базы, как это и было решено в прошлом году. Вытеснена кукуруза, осталась она только у любителей… Даже Коршун и Никаноров посеяли лишь по 200 гектаров, но не на силос, а для зеленой подкормки скота в сентябре. Кукуруза заменена более урожайными культурами — подсолнечником в смеси с овсом, викой, горохом, пшеницей, — многие учли опыт Ивана Ивановича Соколова.

Подумав о Соколове, Павлов вспомнил и о недавнем звонке секретаря Кулундинского обкома Егорова. Павлов знал, что тот ревниво следит за делами у соседей. Егорова, как видно, беспокоит отставание своей области от других — и по урожаям, и по животноводству. Если в их крае за прошлый год заметно увеличились надои, продажа мяса государству, то у Егорова топтание на месте. Знает Егоров, конечно, и о приросте удоев в крае за первые пять месяцев этого года. «Как выручил нас овес в апреле! — думает Павлов. — Впервые апрельские удои коров оказались выше мартовских! А теперь скот вышел на хорошую траву. У Егорова же в апреле, как это бывает каждый год, удои коров сильно снизились. Ох, уж этот переходный период!»

В течение мая Егоров звонил дважды. Спрашивал о ходе сева, об удоях, напоминал о готовящемся Пленуме ЦК по животноводству. Разговор начинал со своей излюбленной фразы:

— Как дела у молодого соседа?

Вспомнилось, как зимой на одном из совещаний в Москве Егоров подошел к нему, ехидно улыбаясь, спросил:

— Говорят, ты на «королеву» полей замахнулся? — Покровительственно похлопав Павлова по плечу, добавил: — Молодым везде у нас дорога… Давай низвергай!

А при последнем разговоре по телефону начал расспрашивать, как им удалось удержать высокие удои в переходный период, какие кормовые культуры пустили взамен кукурузы. Павлов посоветовал съездить к Соколову самому или послать специалиста.

— А что у Соколова? Это кто Соколов?

А Соколов провел еще один любопытнейший эксперимент. Собрав урожай со своего опытного поля, где выращивались четыре культуры, заложил силос трех сортов. И всю зиму три гурта коров, примерно равноценных по продуктивности, кормили разными силосами. Концентратов и сена всем трем гуртам давали поровну. И силоса поровну, но одному гурту только кукурузного, второму — из подсолнечника в смеси с овсом и викой, а третьему — из смеси подсолнечника с пшеницей. Результаты удивительные! О них рассказано в газетах и брошюрах, за них ухватились теперь ученые животноводы… При кукурузном силосе удои коров сохранились на уровне прошлогодних, при овсяном за семь месяцев зимовки увеличились на 220 килограммов, а при пшеничном — на 340. Но и это еще не все. После выхода на пастбище в первом гурте суточные удои коров — восемь литров, во втором — десять с небольшим, а в третьем около двенадцати!

Итак, опыт еще раз подтвердил правильность линии на замену кукурузы другими культурами, выгодными не только в кормовом отношении, но и в организационнохозяйственном: создана разрядка в уборке текущего урожая, улучшились предпосылки будущего.

По-своему интересен и для многих неожидан результат, полученный в опытах у Коршуна. Он вообще поставил под сомнение ценность силоса. Минувшую зиму там одну группу мясного скота кормили силосом из кукурузы, а вторую оставили совсем без силоса, но соответствующую норму кормовых единиц заменили яровой соломой и овсяной дробленной. И во втором случае привесы оказались намного выше. И Павлов сожалеет, что никто не догадался на таких же рационах продержать зиму дойные гурты. Может, и для коров силос не имеет того значения, какое придается ему у нас в стране…

Павлов удивился, когда недавно прочел в центральной газете, что за первые четыре года пятилетки сбор зеленой массы кукурузы в стране составил всего 111 центнеров с гектара! Значит, и в других местах она родит не лучше, чем в Сибири? А что такое этот урожай, если перевести его на силос? Около 9 центнеров кормовых единиц с гектара. Овес же в целом по стране за этот период дал урожай почти 14 центнеров, то есть в полтора раза больше кормовых единиц! И они получены на худших землях…

По радио объявили:

— Граждане пассажиры, приготовьте столики, сейчас вам будет предложен легкий завтрак. Столики находятся…

Павлов очнулся от дум. Приспособил столик. А вскоре с аппетитом съел кусок телятины. Она-то и заставила его вспомнить…

Дважды они подготавливали обстоятельные докладные о необходимости повышения закупочных цен на продукты животноводства, о поощрительной оплате за сверхплановую продукцию. Павлов знал, что и другие области ходатайствовали об этом же, потому что при существующих ценах даже самые передовые животноводческие хозяйства с трудом сводили концы с концами, большинство же работало себе в убыток. И вот новые цены объявлены. Для их края они обеспечивают безубыточную работу почти всех колхозов и совхозов. И это открывает дорогу к более высоким темпам развития животноводства.

Когда убрали посуду, Павлов, по примеру других пассажиров, опустил спинку кресла, пристроился поудобнее и быстро заснул.

… Павлов любил кисловодский санаторий «Красные камни» и ездил только сюда. Здесь уютно, всегда тихо, есть плавательный бассейн, а Павлов любил «побрызгаться» в воде. Каждый раз он попадал к своему постоянному, очень милому и заботливому врачу Валерии Георгиевне.

И началась обычная жизнь дисциплинированного курортника: гимнастика, плаванье, через день нарзанные ванны, утренние прогулки. А вечером кино, шахматы, бильярд.

Павлов попал за один стол с седым профессором. Тот назвал себя первым. Фамилия его показалась очень знакомой, однако Пазлов долго рылся в уголках памяти, прежде чем вспомнил: когда шли дискуссии об экономических проблемах социализма в нашей стране, то именно этот профессор осмелился не согласиться с выводами авторитетного теоретика и тем привлек внимание читающей публики.

Профессор любил шахматы, и это их сблизило. Они стали совершать совместные прогулки. И разговор с каждым днем затрагивал все более острые темы. Профессор интересовался делами сельского хозяйства, его проблемами, много знал и часто ставил Павлова в трудное положение. Он, например, решительно не одобрял перевод колхозов в совхозы. Говорил, что производство продукции на 100 гектаров земли в колхозах выше, чем в совхозах, приводил по памяти цифры.

Павлову пришлось ходить в библиотеку за справками. Он не согласен с профессором, более того — уверен, что в условиях Сибири этот переход надо было сделать гораздо раньше, а не тогда, когда многие колхозы стали отстающими. В этом случае удалось бы больше людей удержать в деревне. Да и с наблюдениями профессора он не мог согласиться: у них в крае многие совхозы, организованные на базе отстающих колхозов, работают прекрасно, прибыльно, утечка людей прекратилась. И по выходу продукции совхозы впереди, и производительность труда у них выше, чем в колхозах, почти в два раза.

Но когда Павлов отыскал нужные цифры, то понял, что правы они оба. Профессор оперирует цифрами по стране в целом, Павлов же — по своей зоне. Дело в том, что колхозов больше осталось на юге страны, то есть в более благоприятных природных зонах, а совхозов больше всего в Сибири и Казахстане. И если кубанские колхозы легко получают тридцать центнеров зерна с гектара, то сибирским совхозам конечно же за ними не угнаться. Поэтому показатели работы колхозов и совхозов надо сравнивать по зонам: кубанские с кубанскими, сибирские с сибирскими, тогда и выводы будут объективными.

При очередной встрече он высказал это профессору. Тот пожевал-пожевал губами, подумал и сказал, что, возможно, Павлов и прав, и что дома он попробует анализировать по зонам. И перевел разговор на проблемы молодежи в деревне и будущее села. Высказал мнение, что путь один: создавать агропромышленные комплексы, где люди были бы заняты и производством сельскохозяйственной продукции, и ее переработкой. Это будут поселки городского типа со всеми городскими удобствами, а в семьях — и колхозники, и работники промышленных предприятий. Привел в пример один из колхозов Крыма, где такой комплекс уже создан: хозяйство перерабатывает на своих предприятиях овощи, фрукты, виноград.

Мысль эта не нова для Павлова, но профессор с такой убедительностью рассказывал об этом колхозе, что увлек и Павлова. И тому опять пришлось долго раздумывать. Конечно, идея великолепна! Тем более что комплексы уже есть. Но опять вопрос: где они есть? Почему профессор назвал Крым, Кубань? Там же своя специфика. А какой комплекс можно создать в сибирском колхозе или совхозе? Павлов берет одно из лучших хозяйств — самый крупный в крае Березовский совхоз, где директорствует Григорьев. Какую фабрику по переработке своей продукции можно там построить? Маслозавод? Но это будет небольшое предприятие. Теперешние крупные маслозаводы обеспечивают переработку молока от десяти таких хозяйств, и людей там занято совсем мало, потому что все механизировано. Что же тогда? Мясокомбинат? Не подходит. Теперешние мощные мясокомбинаты успевают перерабатывать продукцию десяти — двенадцати районов. Овощи? В Березовском овощи не выращивают, этим занимаются пригородные хозяйства, но они всю продукцию сдают городу в свежем виде, перерабатывать нечего.

И опять Павлову ясно: профессор знает условия южных районов и совершенно не представляет сибирских. При очередной прогулке он сказал о своих выводах, и профессор ответил просто:

— Давайте создавать, где можно, а тем временем будем думать о других зонах!

Но Павлов заметил, что после этого разговора профессор стал больше интересоваться Сибирью, задавал множество вопросов. Завел разговор о производстве мяса и молока.

— Вот вы назвали цифры производства в крае. Внушительно! Но знаете ли вы, что мы производим еще очень мало этих продуктов? Если взять потребность по научно обоснованным нормам, наше сельское хозяйство удовлетворяет ее в молоке и мясе только на пятьдесят процентов, а в яйцах — на одну треть. А ведь прирост населения большой, через тридцать — сорок лет оно может удвоиться. Чувствуете, какие к вам претензии? Выходит, за сорок лет надо в четыре раза увеличить производство молока и мяса. А на сколько мы увеличили его, скажем, за последние двадцать лет? Незначительно.

Между прочим, у вас в Сибири многие держат свой скот, личный? — Выслушав ответ Павлова, пожал плечами. — Значит, у вас даже прибавляется. Это хорошо. А знаете, что за четыре года в стране поголовье коров частного сектора сократилось почти на миллион! И все же в шестьдесят девятом году частный сектор произвел ровно треть всей сельскохозяйственной продукции. Это в денежном выражении. Сбрасывать это с общего нашего счета слишком рано.

Профессор все больше нравился Павлову. Он умел так подавать свою мысль, что заставлял думать, спорить, искать. Но профессор закончил курс лечения и завтра уезжает. И это последняя совместная прогулка.

Они присели передохнуть на зеленую скамейку. Легкий ветерок трепал совсем седые непричесанные волосы профессора, он щурился на солнце, блаженствовал.

— Знаете, Андрей Михайлович, я много думал о ваших рассказах про Сибирь. Проблемы у вас, конечно, очень сложные. Правда, я и в газетах, и в журналах читал об этих проблемах, стараюсь не отставать. Но есть у меня одно замечание. Все знают, что, скажем, производительность труда у нас в сельском хозяйстве значительно ниже, чем, например, в Америке. А ведь Ленин особо подчеркнул, что в конечном счете все решает производительность труда.

Павлов согласно кивнул головой.

И профессор продолжал:

— Пишущие люди — журналисты, писатели — видят причину недостатков в том, что плохо подобраны кадры председателей или директоров, или плохо организовано соревнование, или не внедрена передовая агротехника, технология…

— Так это же верно! — воскликнул Павлов. Он умел не перебивая слушать собеседника, но тут не удержался.

— Конечно! — улыбнулся профессор. — Все эти недостатки имеют значение, их надо устранять. Но главное все-таки не в этом, и, как я понял, вы не называете и писатели не называют самого главного виновника, хотя он, так сказать, на виду у всех.

— Кто же? — не терпится Павлову.

— Промышленность! Что вы так удивленно смотрите на меня? Виновата промышленность! — повысил голос профессор. — Вы что думаете, в Америке или Голландии сами фермеры такие умные, богатые, что перевели свое производство на промышленные рельсы? Они ничем не лучше наших крестьян, у наших организаторские способности даже лучше, образование выше. Это промышленники там вмешались и заставили, именно заставили фермеров перейти на промышленные рельсы! Они наготовили хороших машин, провели прекрасные дороги, электрифицировали, — словом, как у нас говорят, подняли сельскохозяйственное производство на должный уровень. А наши промышленники отворачиваются от нужд села, у них свои программы, в которые не входит всемерная забота о сельском хозяйстве, поэтому у нас все еще нет комплексной механизации в животноводстве, нет многих необходимых машин в других отраслях. Это ведь смешно, Андрей Михайлович, когда крупное промышленное предприятие в наши дни посылает своих рабочих для помощи на севе, на уборке урожая. Это дико, если хотите. Промышленность должна обеспечить заказы сельского хозяйства на умные машины, а не слать людей от станков и счетно-решающих устройств на ручные работы в деревню.

Павлов молчал, он был подавлен логикой суждений ученого.

— Если бы у нас была слабо развита промышленность, так остро вопрос ставить, может, и не следовало бы. Хотя все равно промышленность, даже только развивающаяся, должна позаботиться о полной механизации сельского хозяйства, чтобы потом в любое время можно было без ущерба брать из села необходимую рабочую силу, получать нужное количество сырья. У нас пока не все так, как следовало бы, значит, Андрей Михайлович, надо поправлять, — улыбнулся профессор. — И никуда мы от этого не уйдем, надо заставить наших промышленников исправить эту колоссальную ошибку. А между прочим, промышленность и сейчас еще, когда приняты важные партийные решения, — я имею в виду мартовский Пленум ЦК партии, — не хочет помогать селу в полную силу.

— Ну как же? Машин прибавляется…

— Не в этом дело, Андрей Михайлович. Вы же сами говорите, что кое-где некого на машины посадить, зачем прибавка новых? Речь о том, что промышленность за первые четыре года этой пятилетки не выполнила планов снабжения сельского хозяйства ни по одной важной позиции.