МЕДИЦИНА НА СЛУЖБЕ ПРАВОСУДИЯ

МЕДИЦИНА НА СЛУЖБЕ ПРАВОСУДИЯ

Медицинские познания использовались судами еще в глубокой древности. Некоторые ученые относят возникновение судебной медицины к началу нашей эры. Однако в Европе первые данные об использовании судебно-медицинских познаний появились только в уголовном уложении короля Карла V в 1532 году. Через шестьдесят с лишним лет французский медик Амбруаз Паре включил в свой научный трактат несколько очерков по судебной медицине, а затем написал «Трактат о заключениях врачей и бальзамировании трупов», который явился одной из основополагающих судебно-медицинских работ.

На Руси в допетровское время медицинская экспертиза проводилась, когда необходимо было освидетельствовать живых лиц, а также в случаях гибели людей от насильственной смерти. Врачи фиксировали механические повреждения, отравления, медицинские ошибки, определяли пригодность к несению государственной и военной службы.

Первые официальные указания о производстве судебно-медицинских исследований мы находим в воинском уставе Петра I.

Однако научное становление судебной медицины в России началось в XIX веке. Создаются соответствующие кафедры в Медико-хирургической академии и Московском университете, издаются первые учебники и научные исследования, знаменитый атлас Пирогова, предназначенный для судебных врачей. Бурное развитие естественных наук во второй половине века дает толчок ускоренному развитию судебной медицины. До сих пор, например, не утратили своего значения исследования профессора И. М. Сорокина и В. К. Анрепа по токсикологии, классические работы судебных медиков Н. А. Облонского и П. А. Минакова по исследованию волос, Ф. Я. Чистовича — по установлению видового характера крови.

Для советского периода развития судебной медицины характерен большой размах научно-исследовательских работ, что обеспечивает наиболее полное решение задач советского правосудия и здравоохранения.

Необходимость в судебно-медицинской экспертизе возникает при расследовании всех преступлений против личности. Практика показывает, что заключение эксперта может разрушить версию и вынудить следствие развиваться в ином направлении, подтвердить виновность или дать возможность оправдать подозреваемого. В любом случае — положительное или отрицательное — заключение приобщается к следственному делу — экспертиза служит установлению истины, помогает правосудию избежать ошибок.

Судебная экспертиза разрабатывает и разрешает такие проблемы, которые не стоят перед общей медициной как наукой врачевания. Например, определение времени наступления смерти, прижизненного или посмертного происхождения телесных повреждений, установление возраста по костям скелета, живорожденности младенца и т. п. невозможно, если применять лишь общие данные медицинской науки. Поэтому судебная медицина для решения поставленных перед нею задач привлекает новейшие достижения и методы не только анатомии, физиологии, фармакологии, хирургии, общей патологии, акушерства, но и физики, химии, биологии, математики, а также многих других наук.

Если 60—80 лет назад эксперту хватало для его работы общемедицинских познаний, то сейчас судебная медицина все более специализируется. Создались даже условия для самостоятельного существования целых отраслей: судебной травматологии, судебной химии, судебной токсикологии, судебной гинекологии... И если раньше правовые нормы просто стимулировали применение экспертизы, то теперь разработка уголовного и гражданского законодательства невозможна без использования научных положений судебной медицины.

Требования, предъявляемые к работе судебно-медицинского эксперта, повышаются год от года. И это понятно: за строками судебного дела стоят живые люди, чья участь и дальнейшая судьба находятся в руках правосудия, и судебная ошибка может обернуться исковерканной человеческой жизнью, непоправимым моральным уроном. А история экспертизы знает немало случаев, когда от заключения судебного медика зависело судебное решение! Надо ли говорить, каким точным обязан быть эксперт, как тщательно он должен исследовать вещественные доказательства и улики преступления.

Вот характерный случай из нашей практики.

Это было зимним вечером. Двое детей — десятилетний Батырхан и семилетний Темирхан Назарбаевы — вышли из дому во двор. Ни мать, ни отец не придали этому никакого значения: время не позднее — около восьми вечера.

Однако тут же раздался выстрел, похожий на ружейный. Он прозвучал близко, совсем рядом с домом. Взволнованные родители выскочили во двор.

Крик матери сорвался прежде, чем она поняла, что произошло. Братья рядышком сидели на земле, лица их были похожи на кровавые маски. Батырхану травмировало пальцы левой руки, ранена была и правая.

В глазном институте, куда немедленно отправили детей, хирурги вынули из основания левого глазного яблока Батырхана металлический кусочек, напоминающий стружку латуни. Рентгеновский снимок зафиксировал на лицах братьев металлические осколки...

— Это тот пьяница виноват, — причитала подавленная горем женщина, — это он принес несчастье в мой дом!

— Кто он?

— Сторож сельмага...

Как удалось узнать родителям от смертельно перепуганных детей, братья вышли во двор. Когда присели, то увидели какого-то человека на обочине дороги. Они не знают, кто стрелял в них, только успели заметить, что после выстрела этот человек побежал в сторону.

Инспектор измерил расстояние до обочины. Семнадцать метров. Выстрел мог быть произведен из охотничьего ружья дробовым зарядом.

Примерно в ста пятидесяти метрах от дома Назарбаевых расположен сельмаг. В ту же ночь у сторожа Ж. изъяли охотничье ружье шестнадцатого калибра с четырьмя заряженными патронами. А затем еще один патрон с помятой дульной частью был найден на проезжей части дороги в тридцати пяти метрах от дома Назарбаевых. В квартире Ж. обнаружили пять стреляных гильз и семь заряженных патронов.

А теперь представьте на секунду невозможное: экспертизы не существует. Может ли врач, не сталкивающийся в повседневной своей практике с огнестрельными ранениями, определить, из какого вида оружия они нанесены? И второй вопрос: возможно ли нанести одним выстрелом из гладкоствольного ружья с дробовым зарядом с расстояния семнадцати метров проникающие ранения, которые получили одновременно оба ребенка?

«Обычный» врач мог бы, как любой неспециалист, порассуждать, присовокупляя слова «возможно», «вероятно»... Но там, где речь идет о виновности или невиновности человека, таким словам не должно быть места. Подозрение с Ж. не было снято, хотя сторож на каждом допросе объяснял, что ничего подобного он не мог совершить. Эксперту предстояло сказать свое веское слово.

Вот что мы выяснили. Исследуя одноствольное ружье сторожа, мы убедились, что старик им давно не пользовался. Ни в канале ствола, ни в патронах мы не нашли кусочков металла, хотя бы отдаленно похожих по своему составу на те, что были извлечены при операции глазного яблока у Батырхана и найдены в одежде обоих братьев. Форма осколков, извлеченных из одежды, не совпадала с формой дробинок, которыми снаряжал свои патроны сторож.

Сильные повреждения лиц и рук, травма пальцев у Батырхана — все это также не могло быть результатом одного лишь выстрела из данного ружья. Таких серьезных увечий дети не получили бы даже в том случае, если бы расстояние было меньше семнадцати метров.

Что же было на самом деле? Обыкновенная детская шалость из тех, которые, к сожалению, часто оканчиваются трагически. В куче угля дети нашли продолговатый металлический предмет, захотели узнать, что же там внутри...

От родителей Батырхан уже слышал, что игры с самопалами, патронами, порохом плохо заканчиваются. Так оно и случилось. Как только он стал правой рукой отковыривать детонатор (это был именно капсюль-взрыватель), произошел взрыв.

Десятилетнему человеку, да еще в шоковом состоянии, невозможно оценить случившееся. Дикая боль и слезы — это было потом. А в те считанные секунды, пока прибежали отец с матерью, сильнее всего он боялся родительского наказания. Так молниеносно родилась версия «об одном человеке у обочины». И конечно, у матери этот «человек» немедленно ассоциировался со сторожем. Пьяненький, он часто гонял ребятишек за их назойливые дразнилки, проказы. Она недолюбливала его и тем легче поверила сыну...

Из всех вопросов, стоящих перед экспертами, немедленно и категорически можно было ответить на один. Вы, видимо, уже догадались, на какой именно. Действительно, даже непосвященный сразу скажет: невозможно причинить тяжелые и такие различные по характеру ранения одним выстрелом одновременно двум детям, которых нашли сидящими на расстоянии чуть менее полуметра друг от друга. Тем более, что с самого начала речь шла о выстреле из обыкновенного охотничьего ружья, о дробовом заряде.

Эти сомнения в правдоподобности версии о «человеке с обочины» (их, кстати, надо было обосновать с математической точностью) в самом начале исследования заставили экспертов приняться за изучение всех деталей особенно скрупулезно и тщательно.

Но никому из людей, в том числе судебно-медицинским экспертам, не чуждо ничто человеческое.

Бывает ведь такое — ваш собеседник, желая убедительнее растолковать свою мысль, приводит эмоциональный, но отнюдь не доказательный аргумент:

— Да что вы, это же очевидно!

На какое-то мгновение вас это сбивает с толку, и вот вы уже ищете слабые места не в доказательствах собеседника, а в своих собственных возражениях.

Кажущаяся очевидность происшедшего иногда сбивает с толку и эксперта. И он уже «не замечает» каких-то деталей, подсознательно пренебрегает ими, находясь в плену готовой — «очевидной» — версии.

Жарким летним днем по берегу реки Нуры нашли мертвого пастуха М. Одежда на нем была разорвана, поблизости валялись обрывки белья. Сапоги, нож и топор лежали неподалеку.

Следов крови на ноже и топоре не было, но, тем не менее, множество резаных ран в области бедер, переломы ребер — все это говорило о насильственной смерти.

Эксперт, вызванный из областного центра, так и записал, что прижизненные повреждения могли быть нанесены твердым тупым предметом, а раны — ножом. От большой кровопотери пастух скончался.

Шли поиски преступника, совершившего злодеяние. Подозрение пало на одного парня, только что вернувшегося из мест лишения свободы. Однако оно не слишком подкреплялось объективными данными, и следователь попросил провести вторичную экспертизу.

К сожалению, и она не дала ничего нового.

А тем временем почти на том же месте произошло еще одно происшествие. Колхозники едва отбили от разъяренного быка пастуха Инырбая О., который недавно сменил погибшего М.

Это происшествие заставило следователя еще раз перечитать заключение экспертизы. «На поверхности правого бедра рана неправильной — овальной формы размером 5,4х7 см. Сверху рана имеет дугообразный край... Большая рана веретенообразной формы...»

Материалы дела вместе с новыми вещественными доказательствами — рогами, спиленными у зарезанного быка, — поступили в бюро Главной судебно-медицинской экспертизы республики.

Мы обратили внимание на характер повреждений одежды, сравнили локализацию и характер ран, полученных обоими пастухами, проделали множество измерений. Сравнив расстояния между верхушками рогов и между концами повреждений, реконструированных с помощью контурного изображения, пришли к выводу, что и те раны, от которых скончался М., были нанесены не ножом, а рогами быка.

В обоих описанных случаях судебно-медицинская экспертиза дала следствию возможность снять подозрения с невиновных людей.

Нередко выводы эксперта, помогая правосудию установить истину, дают основание для определения степени вины подозреваемого. Однажды в Целинограде произошла драка между четырьмя молодыми людьми. Двое нападавших были сильнее и опытнее, к тому же один из них был вооружен кинжалом, которым нанес незнакомцу смертельную рану в область груди...

А. Балгамбаев, обвинявшийся в убийстве, отлично понимал, какое наказание ожидает его, и вот как изложил происшедшее: «Вначале я и мой приятель В. Трофимов дрались кулаками. Потом я стукнул одного из парней ножнами, другой кинулся ему на выручку, но ножны слетели, и он сам напоролся на кинжал...»

Эксперт, в чьи руки попало оружие, попытался снять ножны. Потребовалось немало усилий. Внутри ножен обнаружили стальную пружину, которая прочно удерживала лезвие. Было очевидно, что ножны сами слететь не могли.

Однако «очевидность», не подкрепленная вескими аргументами, как вы уже убедились, — это еще не доказательство. Вот почему была поставлена серия экспериментов, произведены сложные математические расчеты, в результате которых следствие и суд получили неоспоримое доказательство: усилие, необходимое для того, чтобы данные ножны соскользнули при размахивании или ударе, превышает физические возможности человека.

Хулиган обнажил кинжал сознательно, так же сознательно нанес страшный удар. Именно об этом — об огромной силе, с какой лезвие поразило жизненно важные органы, — свидетельствовал характер ранений.

Речи о неумышленном убийстве быть не могло.

* * *

На различных этапах своего развития судебная медицина совершенствовала формы и методы исследований, лаборатории оснащались современной техникой, пополнялись квалифицированными кадрами, способными решать вопросы экспертной практики на высоком научно-техническом уровне. Эксперты участвуют в осмотрах мест происшествий, совместно с оперативными службами разрабатывают меры, дающие возможность еще эффективнее использовать научно-технические средства, особенно в борьбе с тяжкими видами преступлений.

Если раньше при исследовании вещественных доказательств экспертиза не могла дать ответа на отдельные вопросы из-за несовершенства методики, отсутствия аппаратуры или вследствие незначительного количества исследуемого вещества, то теперь ей под силу разрешение самых сложных задач.

Нельзя не отметить, что советская судебная медицина не только один из главных помощников правосудия. Она оказывает существенную помощь здравоохранению в профилактике и выявлении заболеваний, которые приводят к скоропостижной смерти, в повышении качества лечебной помощи населению, в оздоровлении условий труда и быта.

В процессе судебно-медицинских экспертных наблюдений выявлены, например, случаи тяжелых заболеваний от отдельных фармакологических средств, применяемых не по назначению. По представлении в органы здравоохранения такие препараты включаются в число средств, отпускаемых только по рецептам. Судебные медики изучают патогенез (ускоренное развитие) некоторых болезней, приводящих к скоропостижной смерти, — инфарктов, инсультов. Из актов судебно-медицинских экспертиз и материалов специальных судебно-медицинских научных исследований по этим вопросам общая медицина черпает множество полезных сведений.

Нередко к нам обращаются и антропологи, и даже археологи. В одном случае требуется определить, например, прижизненный возраст человека, чьи останки обнаружены в древнем захоронении. В другом — дать заключение о характере заболевания, которое привело к смерти нашего далекого предка, или выяснить, не было ли в данном конкретном случае оперативного вмешательства древнего «хирурга»...

Судебно-медицинские лаборатории, имеющие в своем распоряжении новейшую технику, в состоянии ответить и на эти, и на многие другие вопросы.

Однако самая важная задача, стоящая перед судебными медиками, — это борьба с преступлениями против личности. Помогая органам суда и следствия найти действительного преступника, врач-судмедэксперт тем самым участвует в осуществлении неотвратимого наказания за содеянное преступление. А неотвратимость наказания — это главное условие полного искоренения преступности в нашей стране.

 

С. М. СИДОРОВ,

главный судебно-медицинский эксперт

Министерства здравоохранения Казахской ССР,

заслуженный деятель науки,

доктор медицинских наук,

профессор;

Б. В. МОЛОТОВ,

заведующий физико-техническим отделением

бюро Главной судебно-медицинской экспертизы

Министерства здравоохранения Казахской ССР.