А. А. ЛИXАНОВ МАЛЬЧИШКА С БОЛЬШОЙ БУКВЫ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

А. А. ЛИXАНОВ

МАЛЬЧИШКА С БОЛЬШОЙ БУКВЫ

Меня зовут Таня. Я перешла в шестой класс. Когда я училась в пятом классе, писала стихи. Однажды я рискнула послать некоторые свои «произведения» в редакцию «Пионерской правды». Стихи мои не подошли. Ответ из «Пионерской правды» лежал у меня на письменном столе, и его прочитала моя подруга Лена. «Ты писала в редакцию?» — с круглыми глазами спросила она. На следующий день об этом знал весь наш класс. Лена рассказала об этом Гале, а Галя (она у нас ужасная сплетница) рассказала другим девочкам, а от девочек об этом узнали и мальчишки. Когда я вошла в класс, то увидела, что девчонки перешептываются между собой. Увидев меня, они сразу замолкли и как-то лукаво заулыбались, а Лена виновато опустила ресницы. Все перемены они донимали меня. Лишь один мальчишка (я с ним дружу) утешал меня: «Плюнь на них, Таня». Видя, что это не помогает, он налупил Галку и оттаскал за косы Лешу. Из-за этого Ленка дулась на меня целую неделю.

Неужели это так позорно — писать в редакцию?

С пионерским приветом.

Таня,

г. Днепропетровск.

Тане отвечает лауреат премии Ленинского комсомола писатель А. А. ЛИXАНОВ.

Серьезное письмо. Очень серьезное. И сарафанное радио Таниных подружек, и Ленины виновато опущенные ресницы, и лукавые улыбки — все это очень серьезно, ребята.

Серьезно потому, что происшествие в Танином классе — не просто забавное недоразумение, не просто пустячок.

В пятом классе случилось зло.

Есть такая привычка у некоторых людей: если знаешь что-нибудь любопытное, что-нибудь этакое, то удержать это становится очень трудно. И пошла сплетня из уха в ухо. Из уст в уста. Словом, сарафанное радио.

Вот поставьте такой опыт. Выдумайте небылицу из небылиц. Ну, к примеру, что Луна, оказывается, внутри пустая, как барабан. Не зря же она полчаса тряслась, когда американские астронавты бросили на Луну какую-то тяжелую штуковину.

Шепните эту небылицу где-нибудь в коридоре на переменке и ждите. Ждите терпеливо. Через недельку примерно вам по секрету расскажут, что Луна скоро станет на Землю падать большими кусками, потому что из-за своей пустоты уже раскололась, но, чтобы не было паники, об этом пока не сообщают.

Нет, серьезно, сочините свою собственную чушь и проведите такой эксперимент. Может быть, он вас заставит подумать, чего стоят всякие слухи, которые, как микробы гриппа, невидимые и злые, переползают от одного к другому, из класса в класс, из школы в школу.

Но хорошо, если сплетня — курьез, глупость, дурацкая выдумка. А ведь бывает все гораздо серьезнее. Как, например, было с Таней.

Она не хотела, чтобы о ее письме в «Пионерскую правду» знали другие, но эта ее тайна стала переходить от человека к человеку, будто Таня совершила невесть какой тяжкий грех.

Я представляю: Таня тогда от этих шепотков была, наверное, словно бабочка из гербария под увеличительным стеклом. По одну сторону стекла — она одна, по другую — сто глаз. Любопытных. Ехидных. Глупо смеющихся.

Никто не подумал, зачем и к чему такое. Никто не остановил себя. Никто, кроме одного — Таниного товарища. И хотя не принято хвалить мальчишек, которые прибегают к помощи кулака, когда у них не хватает доказательств, я хочу похвалить этого мальчишку. И буду писать дальше это слово с большой буквы, потому что хотя и не знаю имени этого Мальчишки, но очень уважаю его.

Я хочу сказать Тане, чтобы она очень дорожила своим товарищем. Это не так легко и не так просто — найти друга, верного друга, друга не на словах, а на деле.

Серьезным происшествие в пятом классе мне представляется не потому, что нашлись две девчонки, распустившие сплетню, а потому, что против сплетниц и против сплетни поднялся всего лишь один человек из целого класса — один Мальчишка.

И вот здесь-то я хочу поговорить о главном. О том, что быть лишь добродетельным в наше время слишком мало. Наверное, в Танином классе не все ребята и не все девчонки под стать Галке и Лене — я даже уверен: не все. И, наверное, были люди в этом классе, которые в душе осуждали Галку и Лену и которые сплетню, пущенную Леной, другим не передавали. Иначе говоря, кроме тех, кто готов шушукаться и шептаться про любого своего товарища, кроме этой силы, злой, хоть, может, и не очень раздумывающей над своими делами, есть другая сила — думающая, но нейтральная. Сила, которая знает, что болтовня эта, это промывание косточек, это трепачество — противное занятие, но раз речь идет не о ней — сила нейтральная. Молчащая.

Так вот, я осуждаю не только Галю и Лену и им подобных, открыто творящих зло, но и нейтральных. Молчунов, тихонь, соглядатаев.

Представьте такую историю. Идет суд. Судят хулигана, который избил слабого. Или того страшней: пырнул его ножом. На суде выступают свидетели.

— Свидетель, — спрашивает судья, — где вы были во время преступления?

— Шел мимо.

— И не вмешались, не помогли слабому, не отняли нож у хулигана?

— Нет, — отвечает свидетель, — он же не на меня напал.

Все вы, конечно, в один голос возмутитесь таким свидетелем. И все Танины одноклассники — уверен — возмутятся. Но потом скажут: «Так это ж бандит!» Мол, вот там, в такой истории, любой из них не остался бы равнодушным, а вмешался и помог слабому.

Однако я бы нейтральной силе из Таниного класса не поверил.

Соврал человек помалу — так и знай, соврет в большом. Промолчал, когда Галка с Леной про Танины стихи и письмо в редакцию слухи распускали, — промолчит и тогда, когда столкнется со злом в будущем, став взрослым.

А смелый и благородный Мальчишка, Танин друг, я верю, став взрослым, таким же и останется, и эти его черты станут помогать не только ему, но и всем, кто рядом с ним окажется.

Вот расскажу вам про одного своего товарища, взрослого человека. Каким он в детстве был, в пятом классе, например, я не знаю, но думаю, таким, как Мальчишка, потому что на человека ничто с неба не сваливается: ни зло, ни добро.

Так вот, зовут моего товарища Володей, и в то время, о котором я рассказываю, был Володя, инженер по образованию, комсомольским работником.

Однажды к нему пришел человек, незнакомый, посторонний совсем человек, и рассказал, что у него беда: в больнице умирает жена. У нее опухоль мозга, нужна сложнейшая операция, которую может сделать только один профессор. Но он живет в Ленинграде, а в Сибирь — дело было там — прилететь сейчас не может. Нужно отправить больную в Ленинград, но вот беда: врач, который лечил больную тут, в Сибири, думает, что она умрет в дороге, и боится, что виноватым окажется он.

Представляете, это говорит врач, специалист! И, в общем-то, к нему стоит прислушаться, если быть просто благоразумным и вместе с тем нейтральным.

Но мой товарищ, инженер по профессии, а вовсе никакой не медик, решает по-другому.

Он срочно звонит в Ленинград и консультируется с профессором, который должен делать операцию.

Он связывается с Министерством здравоохранения и добивается, чтобы под его ответственность — прочтите это внимательно: под его ответственность! — врач, который лечил больную, разрешил перевезти ее в Ленинград.

Он убедил двух комсомолок-медсестер, и они согласились сопровождать больную. Он открыл сейф в небогатой комсомольской кассе и взял деньги на пять авиабилетов до Ленинграда — два медсестрам и три для лежачей больной. Наконец, он сел рядом с шофером «скорой помощи», надев белый халат, и велел ему включить сирену, потому что они уже опаздывали к самолету.

Машина ворвалась на лётное поле, когда самолет уже отруливал от стоянки. Володя задержал самолет, подогнал трап и внес вместе с шофером носилки с больной.

Когда самолет взлетел, у Володи не было никакой гарантии, что все кончится благополучно. И теперь только он, лишь он отвечал за все.

Все обошлось хорошо. Больную оперировали и спасли, сказав, что, опоздай Володя на сутки, было бы уже поздно.

Повезло? Пусть так, пусть повезло, но я уверен, что везение это, эта удача тоже не для всех. А для смелых. Для тех, кто не остается в стороне, а умеет быть смелым, кто берет на себя ответственность, кто умеет драться против трусости, несправедливости, зла.

У поэта Станислава Куняева есть такие строчки:

Добро должно быть с кулаками,

Добро суровым быть должно,

Чтобы летела шерсть клоками

Со всех, кто лезет на добро.

Кто-нибудь, может, и не согласится с таким категоричным судом поэта, но мне эти строчки очень нравятся. Потому что они выражают суть жизни.

А жить стоит лишь тогда, когда ты не ракушка, приставшая к дну быстроходного корабля, а матрос, который ставит паруса, или рулевой, который стоит у руля. Словом, когда ты вдыхаешь ветер полной грудью, когда ты живешь, а не приспосабливаешься, когда ты, если это нужно, дерешься со злом за добро.

Нет, я не за то, чтобы лупить Галок и таскать за косы Ленок, это прописная истина: с девчонками драться не стоит.

Я за драку по большому счету.

Вот почему мне нравится Мальчишка с большой буквы, Танин товарищ. Вот почему я уважаю его.