До души и до сути

«Общество основывается на началах нравственных; на мясе, на экономической идее, на претворении камней в хлебы – ничего не основывается.»

Ф. М. Достоевский

Наверное, в советское время трудно было найти газетчика, корреспондента или редактора, который бы не понимал важности так называемого «человеческого фактора» в материалах, адресованных читателю. В нынешний век научно-технического прогресса, когда достиг эпогея общественный интерес к деловой информации, это может показаться немного странным. Но только на первый взгляд. Ведь та же газета, скажем, хоть и является средством массовой информации, – не есть информационный бюллетень. Ее организующая, пропагандистская и воспитательная роль проявляется в первую очередь через показ человека в деле, а следовательно, через его характер, жизненную позицию, осмысление содеянного. «Главное воздействие на воспитание масс пресса оказывает пропагандой передового опыта, образцов во всех областях жизни. Она располагает богатыми возможностями, чтобы впечатляюще раскрыть образ нашего современника, «человека труда – носителя высоких идейно-нравственных качеств. – Это подчеркивалось даже в партийных документах того, нашего времени.

Тогда нужны были яркие очерки о людях, нужны были статьи и корреспонденции, предельно приближенные к человеку, газеты становились труженику – и молодому, и пожилому – добрым, интересным, толковым собеседником. И не случайно печатные органы столь упорно «охотились» за авторами, в чьем творчестве искрилась человеческая теплинка и душевность, независимо от того, на какую тему писали они – социально-экономическую или нравственно-этическую.

Независимо… Человек – творец, двигающий вперед дело, ищущий новое, отстаивающий передовое, должен чувствоваться и в зарисовке, и в деловой статье, которая одухотворенная живым чувством, беспокойной мыслью примет, несомненно публицистическую окраску и, стало быть, лучшим образом воздействует на читателя. В принципе это, повторяю, понимают все. Но не будем греха таить, в каком газетном коллективе нет этакого негласного разделения журналистов: на «производственников» и «моралистов» и где не существует своеобразных отношений между ними, выражающихся частенько в том, что первые, критикуя на редакционных летучках вторых, язвят по поводу «нюней» в их материалах, а вторые «костят» на чем свет стоит «железобетон» и «инструкцию» первых. Такая вот идет борьба противоположностей. Однако борьба противоположностей предопределяет и их единство.

По мнению определенной части моих товарищей в «Сельской жизни» я отношусь к категории чистейшей воды «моралистов». Сам же я придерживаюсь мнения о себе немного иного. Да, нравственная проблематика в моем творчестве занимает место далеко не последнее, но как в материалах на темы морали или в очерках и зарисовках о людях, так и в деловых статьях (приходилось немало выступать мне и под такими, например, рубриками, как «социальное развитие села», «научно – значит по-хозяйски» и т. п.) пытался я поднять тот или иной вопрос через человека, через его отношение к делу. Затрагивались мною не раз и специальные, узкие отрасли деятельности людей, представителей тех или иных профессий, но говоря об этом, старался я, как мог, увязать это с личностью, с мироощущением своих героев. Ведь любая проблема, любой вопрос порождаются людьми и ими же разрешаются. А чтобы показать во всей красе современного труженика – механизатора ли, животновода ли, – вовсе необязательно рассказывать, как он регулирует, допустим, доильную установку или механизм сцепления агрегата. Об этом пусть поведает не журналист, а специалист: он сделает лучше и ему больше поверят. Задача же журналиста – эмоционально воздействовать на читателя, вызвать отклик в душе его. Мы до сей поры не знаем, кем работал на заводе Павел Власов из горьковской «Матери» (во всяком случае из романа это трудно установить), но тем не менее его образ – образ рабочего, стал классическим.

Нередко, возвращаясь из командировки, делясь первыми впечатлениями от поездки с коллегами, волей-неволей говоришь о конкретном деле своих героев. Однажды вот так одному товарищу из отдела земледелия поведал я о методах глубокой вспашки, которые применяет известный в Котельниковском районе Волгоградской области механизатор Николай Евдокимов и какой прибавки в урожае он добивается в результате этого. «Слушай, – сказал товарищ, – распиши этот метод». Я расписал, но не метод, а Евдокимова, овладевшего им. И немало разочаровал коллегу, который заметил мне после публикации: «Я-то думал, что ты стал серьезней. Такую вещь ухватил…» Не скрою, было больно слышать это; материал-то, как думалось, удался, вызвал отклики, да и о методе том было рассказано, только не в привычной, быть может, форме: я шел к нему через душу механизатора.

Стоило ли так поступать? Отвечу, но не сам – устами писателя из Ярославля Николая Васильевича Серова, письмо которого лежит передо мной. Николай Васильевич – давний автор газеты, художник, удивительно тонко воспринимающий и воспроизводящий в своем творчестве крестьянский труд, быт, психологию работника на земле. Пишет он нам деловые статьи, но они прямо-таки пронизаны настроением его собственным и людей, о работе которых он рассказывает. Так вот в очередной раз он делится с редакцией своими задумками: «Если вас заинтересует, то мое желание дать следующий материал о безнарядной бригадной системе труда. Здесь безнарядные звенья организованы давным-давно. Показательно, что они до сих пор возглавляются теми же самыми людьми, которые почти четверть века назад создавали их. Награждены они, конечно, результаты работы у них хорошие. Словом, безнарядка тут прочно прижилась. Писали о них в областной газете, но в виде бухгалтерской справки – столько-то гектаров, такой-то урожай. Ну и т. д. Знаете, как это бывает. Разумеется, со словами «добросовестность», «трудолюбие», «забота»… И дело не в том, что наши областные журналисты не пытались заглянуть поглубже, а в том, что механизаторы очень неразговорчивы. Они мне как-то сказали: «Иногда в газете так похвалят, что лучше бы, кажется, отругали». У меня там свои отношения с людьми. Думаю потихонечку добраться до души и до сути».

Чувствуете, о чем толкует Николай Васильевич, опытный журналист и писатель, прошедший большую жизненную школу (между прочим, начинал он трактористом на тех полях, где работают сейчас те люди, о которых он хочет написать)? Чтобы докопаться до сути, суметь показать ее, надо сначала добраться до души человеческой. Как это верно. И что бы там ни говорили сторонники, так сказать, чистой производственной темы в свое оправдание и утешение, если мы не покажем, не раскроем внутренних мотивов этих скрытых пружин совести, – самосознания, долга, чести, двигающих поступками человека, его делами, наше даже очень грамотное и «ученое» выступление не найдет должного отклика у людей и вполне может статься, окажется холостым выстрелом.

Утверждая все это, я, разумеется, далек от мысли, что журналисту совсем не обязательно знать, допустим, специфику производства, тонкости того или иного дела – словом, быть информированным и знающим по специальным вопросам. Нет. Знать надо. Обязательно. Это лучше всего помогает в работе, в сборе материала, в общении с людьми, занятыми конкретным трудом в конкретной отрасли. Рассчитывать, что человек при встрече с тобой раскроется со всех сторон, поведает и о душевном состоянии, и о делах производственных, рискованно, да и самонадеянно.

Помню, уже имея немалый опыт работы, и уверовав в свою способность расположить к себе героя и выведать у него все, что необходимо, поехал я по заданию редакции в Армению за авторским материалом к лучшему садоводу республики, лауреату Государственной премии Жоре Егоровичу Мовсисяну, не «подковавшись» предварительно по садоводческим вопросам. На беду Жора плохо владел русским, а наш посредник, точнее переводчик, директор совхоза Айказ Акопович Мкртумян оказался товарищем своеобразным. Я, было, бойко так начал расспрашивать, как Жора работает, имея в виду его подход к делу, организацию труда. Айказ Акопович взметнул брови: «О-о-о! Очень хорошо работает Жора. Работает, работает, дома почти не бывает, все работает». Видя, что с этого боку к сути не подобраться, сделал попытку выяснить Жорины интересы в духовном смысле, спросил между прочим, любит ли Жора читать книги? И услышал снова: «О-о-о! Знаешь, как Жора читает. Читает, читает, из дома, слушай, почти не выходит – все книжки читает». Сейчас-то мне и самому смешно вспоминать все это, а тогда, признаться, было не до смеха: выполнение редакционного задания оказалось под угрозой.

Да, нелегко добраться «до души и до сути». Но, знаю по опыту, если удалось достичь этого и написал ты материал по-человечески, – действенность выступления, признание его перекрывают с лихвой все твои, так сказать, творческие затраты. К сожалению, бывает, что ты чувствуешь: нащупал тонкую нить, связывающую душу человека и, допустим, какой-либо деловой вопрос – нужно срочно выехать туда-то и туда-то, а тебя не понимают. Надо приложить все силы и убедить всесильных оппонентов. Случалось, мне тоже задерживали выезд. Как-то принес я письмо, в котором рассказывалось, как сделали сложнейшую операцию на глазах одним сибирским старикам во Всесоюзном научно-исследовательском институте глазных болезней, которым руководит М. М. Краснов, говорю: «Есть тема – «Свет доброты», нужно встретиться со стариками, они живут в Томской области». – «Зачем с ними встречаться? – спрашивают меня и поясняют, – институт здесь, в Москве, а ты в Сибирь рвешься. Иди и пиши репортаж с операционного стола». – «Да тут поважнее дело», – толкую.

Дали разрешение. И, кажется, никто потом не жалел об этом. Ибо в материале своем через человеческие судьбы рассказал я не только о чудодействии советских врачей-глазников, не только об исцелении сибирских пенсионеров, но и поведал о советском образе жизни, исподволь и без громких фраз. На пути к врачеванию, которое за рубежом оценивается в большие тысячи долларов, моим героям встретилось много добрых, щедрых сердцем людей – проводники поезда, незнакомые сибирякам москвичи, взявшие их с вокзала на квартиру, само собой разумеется, медицинские работники и т. д. Но чудо прозрения жителей дальней деревни стало возможным прежде всего благодаря незримому присутствию в этой истории главного лица – нашего государства. Государства, на знамени которого начертаны такие привычные для нас слова: все во имя человека, на благо человека.

Пропаганда наших завоеваний советского образа жизни – удел, понятно, не только положительных материалов. Нравственно здоровому обществу строгая, но справедливая критика лишь помогает. Совесть – хранительница наша. Как никто, контролирует она действия человека, подымает оступившегося, не дает упасть прямо идущему. Помню, поинтересовался я у доярки их совхоза «Дружба», что в Липецкой области, Раисы Николаевны Лапиной, почему это она старается все время работать как можно лучше?

– А какой вы номер ботинок носите? – спросила она в ответ.

– Сорок второй! А что?

– Почему же не сорок первый или сороковой?

– Так ноги будет жать, – рассмеялся.

– Вот и в работе так, – сказала Раиса Николаевна, – недобросовестно выполненное дело – все равно что обувь не по размеру. Жмет, на совесть давит.

Не скрою, слова эти так поразили меня, что после, когда пришлось мне писать о качестве работы, о моральном аспекте этой проблемы, я незамедлительно привел их.

Надо сказать, что трудовой народ наш и, в частности, современный крестьянин, очень толков. И душевен. Мне порой кажется, что все эти бывшие и настоящие разговоры, на Западе ли, где-либо в другом месте, о русской душе, о его загадке возникали и возникают не зря. И разгадать эту загадку не могут наши недруги, думается, потому, наверное, что много ее души-то. И она гармонична. Ее трудно разложить на составные части – как поэзию, как музыку.

– Вы послушайте как-нибудь приятеля моего Николая Лыфенко, – говорил мне Герой Социалистического Труда донецкий хлебороб В. А. Латарцев, – как он говорит о кукурузе своей! Словно поэму читает.

– Насущный хлеб и красота жизни – из одних и тех же рук исходят. – Это уже слова другого человека – директора вологодского совхоза О. Н. Потехина.

– Люди труда – поэты. Поверьте, каждый труженик – человек богатой души. Неужели вы этого не замечали? Лучшие годы мои – это годы работы, и мои лучшие стихи – того времени. Сейчас открою тетради-записи тех лет, – это выдержка из беседы с беззаветнейшей работницей, рядовым хлеборобом, Героем Социалистического Труда Марией Михайловной Губиной, у которой поэтическое восприятие окружающего мира, казалось, зрело наперекор лишениям и невзгодам. И подобных примеров привести можно массу, и все они будут подтверждением той мысли, что у крестьян – представителей древнейших человеческих профессий на земле, сердце и ум выступают всегда заодно. Потому-то они и любят задушевную, доверительную беседу, по натуре своей они доверчивы и податливы, но не приемлют фальши и заума.

Многое теперь решает машины это так. Но любая машина заработает лучше, если будет управлять ею человек, у которого теплится в сердце доброе начало, а у крестьянина – зов родной земли. Крестьянство должно быть потомственным. И хоть говорят, что в крестьянских семьях предков своих дальше второго колена не помнят, зато закваску их сохраняют долго. И нам, журналистам, надо учитывать это в своей работе.

Тот же Латарцев, толкуя о поэзии труда своего друга Лыфенко, говорил, что поэзию эту может почувствовать лишь тот, кто любит и понимает работу земледельца. Для иного человека, быть может, Николай интересным и не покажется. И пройдет этот иной, не заметив в кукурузоводе ни беззаветного труженика, ни богатейшей души человека. «А я мечтаю, – добавил Владимир Андреевич, – чтобы мои сыновья любили его и таких как он, понимали их с полуслова. Будет такое – станут они хлеборобами, людьми настоящими, уважаемыми».

Вот так-то! Чтобы не пройти мимо героя своего, надо нравственно слышать его, а по уровню своего политического, общественного, гражданского самосознания хотя бы сравняться с ним.

Люди огромного житейского опыта, истинные труженики судят о сложных вещах просто и убедительно. За предельной цельностью характеров, за крепкой и четкой позицией их кроется, как правило, большая, сложная работа беспокойной души. Их бросающаяся порой в глаза прямота – не прямолинейность, а твердость в суждениях – не застывшая форма простых понятий. Это кристалл, ограненный огнем пережитого. В принципе эти свойства роднят хлебороба со всеми другими тружениками, будь то рабочий-металлург, видный ученый или человек искусства. И я в своих материалах, воспевая благородство, трудолюбие, душевность советского крестьянина, его гордость за свое дело, вовсе не противопоставляю земледельца, допустим, горожанину. Нет. Я только подчеркиваю его высокое классовое самосознание, которое глубоко уважаемо как в нем, так и в рабочем, и в интеллигенте. Тот, у кого самосознание это есть, прочно стоит на земле. И тогда говорим мы: человек нашел себя. И тут уже действительно неважно – кто он, все видят, какой он, и ценят, независимо от занимаемой должности. Из таких людей вырастают настоящие мастера, не баловни случая, а преданные своей профессии, селу, коллективу товарищи. И эту преданность не в состоянии поколебать у них ни трудности жизни, ни вольные ветры миграции, ни удары судьбы.

В одной из своих командировок в Азербайджан, познакомился я с молодым еще табаководом Зияфой Алиевой. Окончившая заочно десять классов (работать в поле Зияфа пошла в 14 лет; семья осталась без матери) год назад, уже будучи известным мастером своего дела, она поступила в сельскохозяйственный институт, опять же на заочное отделение, написала первую курсовую работу. Преподаватель, прочитавший ее, воскликнул:

– Да на эту тему у нас кандидатские диссертации пишутся!

Оказывается, рядовая труженица – студентка первого курса, изложила в своей работе методику получения в один год двух урожаев табака. Откуда у нее эти знания? Из практики, своей, подруг, матери, бабушки.

Бывая часто в крестьянских семьях, рассматривая традиционные портреты и фотокарточки на стенах тетушек и дядей, бабушек и дедушек, что глядят внимательно на свою нынешнюю родню, на что-то, прячущееся уже за стенами дома, я порой ловлю себя на мысли: а ведь они, кажется, смотрят дальше нас.

Золотой нитью назвала преемственность, связь между поколениями известная Мария Михайловна Губина. Используя этот образ, мне хотелось бы назвать золотой нитью и духовную связь журналистов, печатного органа со своими героями, их радостями и горестями. И тогда та же газета проживет не один день, согласно некоему утверждению, а целую жизнь – жизнь времени, о котором рассказывает, жизнь людей, которых любит и к которым обращается, и в чьих судьбах она не только сторонний наблюдатель, а, как сказал один умный человек, строитель, певец и борец одновременно. В этом случае остается за нею история ее и неизменно преданными остаются ей читатели.

P. S. Конечно, в отношениях между людьми, в отношении их к выполнению общественных служебных обязанностей немало негативного и отрицательного. Но, получая сигналы, письма на этот счет, мы, журналисты – «совки», ехали по ним в любой конец Советского Союза, как на зов матери. Мы не видели, как это часто усматривают нынешние «акулы пера», в постигшей человека беде сенсации или же повода для экзотического шоу, которые, разумеется, чаще всего не воспитывают, а развращают личность. Мы своими публикациями и действиями постоянно внушали людям мысль, не такую уж и новую: самое верное средство переделки испорченной ли, обиженной ли души в ясную и честную есть труд.

Мы не знали откровения святого Иоанна: «Кого я люблю, того обличаю и наказываю. Итак, будь ревностен и покайся». Но поступали, кажется, пусть инстинктивно, сообразуясь именно с этим заветом.