Исцеление болью

К 200-летию со дня рождения М. Ю. Лермонтова

Михаил Юрьевич Лермонтов, двухсотлетие со дня рождения которого мы отмечаем в этом году, по праву считается одним из ярчайших поэтов, художников, ознаменовавших своим творчеством начало золотого века русской литературы. Произведения величайшего мастера слова разобраны многочисленными исследователями, кажется, досконально, его удивительная судьба отображена в десятках статей, книг, монографий и даже фильмов. И всё же, всё же, всё же… Лермонтов – «неведомый избранник», как сам он сказал о себе, остаётся доселе загадочным, волнующим воображение явлением в истории литературной жизни России (или в русской литературе?).

Задуматься в очередной раз об этом меня побудил изданный Московским индустриальным банком перекидной настольный календарь на 2014 год. Календарь великолепно выполнен, иллюстрирован цветными фотокопиями картин и рисунков, сделанных самим Михаилом Юрьевичем, подлинники которых хранятся в Государственном литературном музее, Государственном Лермонтовском музее-заповеднике «Тарханы» и в Государственном музее-заповеднике М. Ю. Лермонтова в Пятигорске. Лермонтов – многогранно одарённый человек: он рисовал маслом, отлично музицировал, танцевал, сочинял удивительно душевные мелодии. Но сейчас я хочу обратить внимание на то, что календарь, так понравившийся мне, издан по инициативе финансовой организации, президентом которой является чеченец. И тут-то сокрыта давно волнующая меня тайна: непомерная, можно даже сказать, неправдоподобная любовь кавказцев-чеченцев в первую очередь – к русскому гению. Но гений гением, а поручик Лермонтов, коим был он, служа царю и отечеству, оставался поручиком. В 1840 году он служил в Тенгинском пехотном полку, не раз отличившемуся в сражениях с наибами имама Шамиля. За отчаянную удаль, которая вызывала уважение даже у самых смелых джигитов, он был назначен командиром «летучей сотни» казаков, прообраза современного спецназа, которая воевала с горцами на особо опасных участках. И вот чеченцы, у которых «…ненависть безмерна, как любовь» и об обычае кровной мести которых Михаил Юрьевич писал: «Верна там дружба, но вернее мщенье», – почитают поэта словно своего национального героя.

В книге «Дожди меняют цвет» известный чеченский публицист Саид Лорсанукаев рассказывает такую историю: когда его предки, простые неграмотные пастухи, узнали о гибели Михаила Юрьевича, они объявили траур. Кстати, Лорсанукаев – близкий родственник банкира, что стал по сути дела, издав «Лермонтовский календарь», первым трубадуром, поющим гимн поэту в славную его годовщину. Мне страшно захотелось встретиться с этим человеком, задать ему, возможно, необычные и неудобные вопросы, услышать ответы на них.

И вот я в кабинете президента Московского Индустриального банка Абубакара Алазовича Арсамакова – в кабинете, больше похожем на библиотеку: вдоль стен, по бокам и позади письменного рабочего стола – многочисленные шкафы и полки, заполненные редкими книгами.

Опущу церемонию приветствия и перейду непосредственно к нашей беседе.

– Абабукар Алазович, в чём же вам, чеченцу, видится секрет обожания вашими земляками – да, поэта, но и офицера царской армии – Лермонтова, пришедшего на вашу землю с оружием в руках?

– А что если я на ваш вопрос, Геннадий Александрович, отвечу вопросом: как случилось, что Михаил Юрьевич, аристократ, дворянин, уроженец Москвы, так страстно и всей душой полюбил горцев, Кавказ, который величал он, ни много ни мало, «суровым царём земли»? Кстати, благодаря Лермонтову распространилось гордое и красивое имя области, расположенной на юго-востоке Чечни, – Ичкерия, а также в чеченском языке утвердилась форма его написания.

– Ответ известен: Лермонтов – поэт, романтик, свободолюбивый человек – не мог быть не очарован величественной горной красотой Чечни, мужеством, твёрдостью духа кавказцев. Чего стоит его восхищение поступком матери, отторгнувшей от себя родного сына, бежавшего «с поля брани, где кровь черкесская текла». По пронзительности, по проникновенности образ истинной горянки, созданный Лермонтовым в поэме «Беглец», право, стоит на одном уровне с гоголевским образом Тараса Бульбы из одноименной повести, – с образом отца, собственноручно убившего изменника сына.

Ну, конечно же, нельзя не отметить, что Лермонтову, как и Александру Сергеевичу Пушкину, весьма и весьма импонировало обстоятельство, что общественное устройство и уклад жизни чеченцев качественно отличались от принятых в самодержавной России. Как отмечали некоторые сосланные на Кавказ декабристы, в Чечне жили по демократическим правилам, можно сказать, по законам Новгородского веча.

– О! Уже теплее.

– Однако так рассуждаем мы. Без ложной скромности – люди достаточно образованные. Но ведь таковыми вряд ли можно назвать предков вашего родственника Саида Лорсанукаева – простых пастухов, жителей села Гехи, расположенного на берегах реки Валерик, – словом, жителей тех самых мест, где 11 июля 1840 года произошло небывалое кровопролитие между столкнувшимися лоб в лоб отрядами Шамиля и царскими соединениями.

Эту бойню описал её участник – Михаил Юрьевич Лермонтов – в маленькой поэме «Валерик»: «Хотел воды я зачерпнуть… /…была красна». И вот свидетели трагедии на реке смерти – гехинцы, узнав о гибели царского поручика на дуэли, скорбят о нём. Как это объяснить?

– На бытовом уровне довольно легко. Лермонтов в гениальной поэме увековечил Гехи и гехинцев, прославил мало где и кому известную речку, а по сути, ручей Валерик – разве это не лестно местным жителям? Отсюда и признание автору. Полагаю, простые жители села Бородино не в меньшей мере признательны Михаилу Юрьевичу Лермонтову за то, что название некогда неведомого села стало известно потом всему миру. И сейчас, читая в школьных хрестоматиях лермонтовский шедевр, из которого, как из горчичного зерна, выросло могучее древо эпопеи Льва Николаевича Толстого «Война и мир», дети, и не только дети, усваивают: да, есть такое село, есть поле, которое стало местом боевой славы русского народа.

Это, повторю, происходит на бытовом уровне. Но что бы там не говорили, бытие в немалой степени определяет сознание, воздействует на душу народа. Душу, которую вдохнул в человека Господь. Не потому ли и говорим мы, что «Глас народа – глас Божий» (латинская поговорка), эхом которого через мирские невзгоды божественная душа рвётся к свету, к Творцу всего сущего, удивляя запутавшееся в «суете сует» человечество своими проявлениями через небесных посланников. И, к сожалению, это часто сопровождается напастями и потрясениями. Гроза 1812 года, всколыхнувшая всю Россию, разбудила народное сознание и национальную гордость русских людей. Война на Кавказе, невольным участником которой оказался Михаил Юрьевич (да, да невольным: он был ссыльным), произвела переворот в сознании общества – чеченского и русского. Произошло взаимопроникновение культур, обычаев, даже стилей одежды. Тот же Лермонтов с гордостью и особым шиком носил черкесскую бурку, подаренную чеченцами (в ней он и изобразил себя на автопортрете). За несколько лет до этого автопортрета Лермонтова изобразил Пётр Захарович Захаров-Чеченец (ок. 1816 – конец 1846), единственный в XIX веке профессиональный художник – чеченец по национальности.

И горцы, и русские как бы почувствовали: они близки по духу, менталитету. Не будь этого, разве бы появился на свет образ Максима Максимовича из «Героя нашего времени», носителя лучших человеческих качеств: любви ко всему живому, сострадания к чужой боли, смелости и благородства? И разве случайно написал Александр Пушкин «Подражание Корану» – Корану, благодаря чтению которого он, свободолюбивый поэт, вообще-то, немалый безобразник и повеса, пришёл к пониманию смирения перед Всевышним, к чему, между прочим, призывает и православное Евангелие? А Лев Толстой? Не у кавказца ли Кунта-Хаджи заимствовал он основы учения непротивленья злу насилием? Понятно, что и герой нашей беседы Лермонтов, пропитанный насквозь соками, духом Кавказа с малых лет (в Горячеводск, в имение своей родственницы на Тереке, его не раз возила в детстве бабушка), воспевая вольный край, пробуждал чувства добрые к людям его населяющим. Он сеял зёрна дружбы и любви, без которых нет мира среди народов. Да что там! Однажды мне довелось прочитать в одном из его писем к А. А. Лопухину, как он собирается идти с отрядом на поимку Шамиля. Поразила фраза: «Завтра я еду в действующий отряд на левый фланг в Чечню брать пророка Шамиля, которого, надеюсь, не возьму…». Каково? А? Не подумайте, что я прибегаю к таким фактам, как заштатный адвокатишка русского гения. Нет. К тому же, Геннадий Александрович, я читал вашу «Кавказскую драму», где вы, описывая схватку безумных гордецов и себялюбцев на реке Валерик, самого Лермонтова ставите как бы над происходящим, вещающим из поднебесья:

Я думал: жалкий человек!

Чего он хочет!.. небо ясно,

Под небом места много всем;

Но беспрестанно и напрасно

Один враждует он – зачем?

– Спасибо за внимание к моему скромному творчеству. Но в той неоконченной драме я ставил целью своей показать Лермонтова как пророка, в «очах людей» читающего «страницы злобы и порока». Я пытался показать духовную драму, вызванную тем, что он остаётся не понятым окружением:

Провозглашать я стал любви

И правды чистые ученья:

В меня все ближние мои

Бросали бешено каменья.

Лермонтов – пророк…и довольно мрачный. В своей работе я и стихи привожу соответствующие:

Настанет год, России чёрный год,

Когда царей корона упадёт;

‹…›

И зарево окрасит волны рек:

В тот день явится мощный человек,

И ты его узнаешь – и поймёшь,

Зачем в руке его булатный нож.

– Что сказать на это? Пророки, как мусульманские, так и христианские, видимо, редко бывают, как уже отмечалось выше, оптимистичны в своих предсказаниях. Вспомним мусульманскую притчу. Пророк Мухаммед спросил архангела Джабраила: «Посетишь ли ты землю после смерти моей?» Архангел ответил: «Неоднократно. Это будет тогда, когда земля оскудеет, и люди потеряют любовь, когда народ потеряет терпение, учёные – знания, а богатые – милосердие. А в последний раз мне придётся спуститься с небес, чтобы забрать у людей Священную книгу и Веру, и наступит для них последний день».

– В библейской истории этот день называется Страшным судом. «Но есть и божий суд, наперсники разврата!» – восклицаем и мы вслед за Лермонтовым.

Наверно, предсказания поцелованных Богом людей являются ничем иным, как предупреждением Всевышнего человечеству, недобросовестно исполняющему Божьи Законы. И таких предупреждений было уже несколько, сопровождались они горем и разрушениями: изгнанием человека из Рая, всемирным потопом… Но Всевышний даровал и всемилостивейшее спасение греховным существам, вразумлял их через пророков, Иисуса Христа, ставшего искупительной жертвой за грехи людей и давшего миру новый нравственный закон-закон любви.

– Такой закон проповедовал и Мухаммед, посвятивший описанию добрых деяний Псы (Иисуса) немало строк в Коране. Там, между прочим, фигурирует и мать его – дева Мария. Единственная женщина, имя которой приведено в мусульманском катехизисе.

– Бог, Абубакар Алазович, един, хотя и не в одного мы веруем, так гласит народная мудрость. Но грешен человек, грешен. Мало того, он продолжает как бы провоцировать Бога, подобно Григорию Печорину из лермонтовского «Героя нашего времени». Заражённый смертельной болезнью неверия, отказавшийся от благого божественного промысла, четырежды прощаемый Всевышним за противление ему, мятежник Печорин в конце концов получает сполна по своей вере: умирает, возвращаясь из Персии.

Другое дело – Мцыри, ещё один замечательный персонаж из одноимённой поэмы Михаила Юрьевича. Вначале, одолеваемый гордыней, Мцыри, так же как и Печорин, попадает в смертельно опасные ситуации. Но, покорившись воле Всевышнего, став его соратником, он обретает великую благодать.

– Геннадий Александрович, так ведь мы, похоже, оба пришли к единому мнению: «неведомый избранник» Лермонтов – проводник, проповедник Божьего слова на земле. Слова с большой буквы. Как оно и обозначается в Священном писании. Так, как стало ложиться на бумагу лермонтовское слово, правда, в частных письмах «неистового Виссариона» (Белинского) – с прописной буквы. И удивительно ли после этого, что чеченцы, как и другие народы, преклоняют колени перед божественным даром Михаила Лермонтова. Потому-то и он столь высоко ценил истинно народные знаки внимания. Лермонтов не мог терпеть «мундиры голубые», но его любовь к отчизне, к подлинной России, не мог победить даже его собственный рассудок:

Люблю отчизну я, но странною любовью!

Не победит ее рассудок мой.

‹…›

Люблю дымок спалённой жнивы,

В степи ночующий обоз,

И на холме средь жёлтой нивы

Чету белеющих берёз.

‹…›

И в праздник, вечером росистым,

Смотреть до полночи готов

На пляску с топаньем и свистом

Под говор пьяных мужичков.

И что интересно: не безмолвствует у него народ.

– Абубакар Алазович! А вас ведь посетило озарение. И впрямь народ у Лермонтова говорит и действует, в отличие от пушкинского, который в финальной авторской ремарке к последней сцене «Бориса Годунова» «безмолвствует», смиряется перед жизненными обстоятельствами, произволом властей. Купец Калашников – разве не пример тому?

«…Соединить себя с народом, созерцание с нашим действием», как писал Дмитрий Сергеевич Мережковский, не есть ли «вопрос, от которого зависит наше спасение или погибель», спасение и погибель не только отдельного человека – страны? Вспомним лермонтовского «Поэта» («Отделкой золотой блистает мой кинжал…):

Проснёшься ль ты опять, осмеянный пророк,

Иль никогда, на голос мщения

Из золотых ножен не вырвешь свой клинок,

Покрытый ржавчиной презренья?..

Стремлением соединить небесную правду с земною и дорог нам Михаил Юрьевич Лермонтов. А власть имущим совет один: повернуться к людям лицом… хотя бы вполоборота. И тогда, вне всякого сомнения, они ярко проявят себя в созидательном труде, любви, песне, во всей красе и благодати единения с себе подобными и Всевышним, когда:

Ночь тиха. Пустыня внемлет Богу,

И звезда с звездою говорит,

‹…›

– О, дорогой мой собеседник, в какие мы выси вознеслись в разговоре.

– Так ведь и толкуем не о чём-либо – о творчестве гения, лермонтовском «океане поэзии», пророческом даре поэта, мистической судьбе его, буквально намертво связанной с Кавказом – колыбелью вдохновенной русской поэзии. Кавказ, Кавказ – родина истинно любимых народом поэтов.

Наш путь, наш идеал – сияющие вершины, небесная высь, за которую зацепились мы прочно якорями крестов православных храмов и золотым рогом полумесяца мусульманских мечетей.

– Браво! Все мы братья, потомки единородных прародителей Адама и Евы. Будем же помнить об этом и постараемся не забывать заветов Толстого, Пушкина, Лермонтова, наметивших новый вектор укрепления дружбы между народами – действенной дружбы, способной кардинально изменить этот мир «печали и слёз». Лермонтовское опять же определение.

– Классика! А классика – это вечная музыка сфер, а не сиюминутная, попсовая конвульсия, как сказал кто-то. Классика всегда востребована и современна.

– И наполнена она верой в человека. Значит пессимизм, «печаль и слёзы» она в человеке не приветствует. Уныние – страшный грех.

– Уныние – да. Но оно ничего общего не имеет со страданием, которое в такой огромной мере выпало на долю наших народов, отличающихся особой духовностью. Страдание врачует души, как врачевало, исцеляло оно от эгоцентризма и лучших представителей всех народов, того же Михаила Юрьевича Лермонтова. Оно посылается свыше, а потому есть надежда: Господь не оставит нас, и «народы, распри позабыв, / В великую семью соединятся».

– Не могу не согласиться со сказанным. Тем паче, что новейшая история все сильнее и сильнее подтверждает истину: несмотря ни на какие лишения и былые проблемы, связь России и Кавказа только крепчает.

– Да знают все! И русские, и кавказцы – все мы составляем в итоге в соответствии с Божьим замыслом единое целое, единую страну. Это прекрасно понимал, чувствовал ещё 200 лет тому назад Михаил Юрьевич Лермонтов. За что, быть может, не всегда чётко осознавая это, и чтим мы своего общего гения.

– Что ж, вероятно, так оно и есть. Думаю, что в обсуждении поднятой темы мы достигли значимого результата. На этой жизнерадостной ноте предлагаю закончить нашу беседу.

– Пожалуй. И быть добру!