На побывку едет…

Пятьдесят лет назад в молодежном журнале «Смена» была опубликована песня, которая вскоре, с подачи Людмилы Зыкиной, стала, говоря современным языком, супершлягером, а молодой композитор, доселе мало известный – Александр Аверкин обрёл всенародную признательность и любовь. Мне довелось услышать эту песню задолго до того, как исполнила ее по Всесоюзному радио великая певица. Каким образом? Вот об этом – рассказ.

Нудный осенний дождь, будто просеянный через сито, падал на наши бритые головы, прикрытые промокшими, поникшими, как гребни у недобитых петухов, пилотками. Перед трибуной, установленной прямо на асфальтированном плацу, который по рассказам «стариков» («дедов» тогда, как и «дедовщины», – мы знать не знали), ночами с мылом драят «салаги», шли бравые, туго перетянутые широкими ремнями и не обращающие никакого внимания на холодный дождь, солдаты третьего года службы. Гремел духовой оркестр, тянулись на трибуне стройные офицеры, лихо звучала гвардейская песня о героях Таманской дивизии.

Глухо, в такт качающимся колоннам, бил барабан, звенели литавры, сливаясь в унисон с горластой вдохновенной песней. И, казалось, что тучи, задевающие за крыши солдатских казарм, не вытерпят и подпрыгнут вверх.

– Смотри, – толкнул меня в бок стоявший рядом Юрка Смирнов из Иванова, такой же первогодок, как и я, – третий справа, во втором взводе – Аверкин, тот, что песню о героях-таманцах придумал.

Я бросил взгляд и увидел парня среднего роста, с погонами рядового, марширующего в общем строю.

Александр Аверкин, когда довелось мне быть призванным в ряды Советской Армии и для прохождения действительной службы направленным в Таманскую дивизию, дослуживал в ту пору там третий последний год.

«Старики» собирали чемоданы, готовились к «дембелю», а мы привыкали к нелегкому солдатскому труду. Плаца с мылом мы, конечно, не драили, но устав гарнизонной и караульной службы учили и знали, как стихи Пушкина. Шагая на завтрак, обед, ужин, на полигон, в учебные классы, мы пели солдатские песни и больше всего песни своего однополчанина Александра Аверкина. Но тогда он еще не был известным и популярным композитором.

Александр демобилизовался поздней осенью, оставив о себе приятные воспоминания и еще одну песню, которую написал в армии и отослал было для публикации в какую-то редакцию. Ответа он никакого не получил. Песню либо затеряли, либо просто не заметили молодого композитора. В общем, произошла история, которая нередко происходит с молодыми и начинающими авторами.

Песню эту спел, помню, на смотре полковой художественной самодеятельности старшина сверхсрочной службы Володя Остапенко. Голосом, чем-то похожим на голос Людмилы Зыкиной, он зачаровал слушателей.

На побывку едет

Молодой моряк.

Грудь его в медалях,

Ленты в якорях».

И нам, первогодкам, как никому остро мечтающим об отпуске, виделись и родные края, и лукавые девчата, ждущие нашего приезда, и мы, идущие немножко заносчиво, гордые своей красотой и молодостью.

Лично мне, отличившемуся на дивизионных учениях, вскоре такая возможность представилась. О, какое то было время. Десятидневный поощрительный отпуск на родину! «Зорянки» под березами родной костромской деревушки Пилатово. И песня, обволакивающая истомой ликующую душу, Сашина песня о недоступно-верном моряке, никому еще доселе неизвестная, но лихо исполняемая мною под собственный аккомпанемент гармошки. Смерть девкам!

Я служил последний год, когда в наш гарнизон приехал теперь уже известный композитор-песенник, Александр Петрович Аверкин. В Доме офицеров было тесно. Говорилось много теплых слов. Сам командир дивизии генерал-майор Ивлиев преподнес бывшему гвардии рядовому Александру Аверкину пышный букет роз.

Вслед за песней «На побывку едет молодой моряк» появились другие – «Мама, милая мама», «Мне березка дарила сережки». Они зазвучали в концертных залах и в сельских клубах, на торжественных праздничных вечерах и просто на сельской улице. Люди приняли эти песни, как свои, народные.

Как-то Александр Петрович рассказал такую историю. С группой молодых музыкантов и певцов приехал он в Коми. Тундру облетел вертолет, разбрасывая афиши о предстоящем концерте. И вот уже стремительные упряжки мчатся к «красному чуму». А когда он достал из футляра баян и, сам себе аккомпанируя, запел: «Ты сегодня в тундре…», собравшиеся дружно подхватили знакомую мелодию. Это были счастливые минуты!

Север, как известно, славится фольклором. Недаром он так притягателен для собирателей былин, сказок, народных песен. Неповторимое, своеобразное дыхание северного песенного творчества пленило и Аверкина. Он частый гость здесь, записал немало старинных и современных народных песен. В итоге родилась оперетта «Печорские зори», которая с большим успехом шла в Сыктывкарском музыкальном театре.

Разнообразна, широка география творческих поездок Александра Аверкина – Север, Казахстан, Карпаты, Курилы, заиндевевшие рельсы БАМа и просторы целины. И всюду звучат песни. В них разговаривают берёзы, солнце плывет по полям, бегут дороги… А главное в них – люди, наши люди, которых он любит всем своим сердцем.

…В Медынь Калужской области он заскочил, вероятно, по пути куда-то. Местное руководство собрало народ в районном ДК. Да, собственно, собирать и не надо было. Объявили просто-напросто по местному радио: «У нас в гостях Аверкин». Я, работавший в ту пору в медынской райгазете зав. отделом сельского хозяйства, как на грех, оказался тогда в отдаленном колхозе. Узнав о приезде однополчанина, ринулся на попутных машинах в город. В ДК – не протолкнуться. Кое-как пролез в двери, заорал: «Саша! Я здесь!» Публика остолбенела, а более всего окружавшие Аверкина райначальники. И уж совсем повергло их в недоумение поведение заезжей знаменитости, спрыгнувшей со сцены навстречу мне.

Фурор произвела в районе моя статья об Александре Петровиче и стихи, ему посвященные. После чего первый секретарь районного комитета партии Виктор Степанович Анискевич, встретив меня, холостяка, как-то в общепитовской столовой, взял за руку и подвёл к заведующему с наказом последнему: «Кормить корреспондента как следует».

Аверкин, да было бы известно, родился в деревне Шафторке Сасовского района Рязанской области. Там, в «стране березового ситца» и широких раздолий, прошло его детство, в котором песня была непременным спутником жизни. Туда, к своим родственникам, ездил он до последнего дня. Потом с родителями он уехал в Москву, работал слесарем-жестянщиком на одном из заводов. Пристрастился к баяну, особенно после того как в музыкальной школе у юного слесаря обнаружили отличный слух и редкостную музыкальную память. Курс музыкальной школы «одолел» за два года, вместо положенных пяти. После армии поступил в музыкальное училище (ныне академия) имени Гнесиных.

Запала в душу первая песенная экспедиция в села родного рязанского края. Творческая дружба с народными хорами, записи и обработка напевов помогли молодому композитору овладеть мастерством письма в этом жанре.

Наверное, кто-то еще помнит кинофильм «Люди и звери», помнит эпизод в нем: старый русский эммигрант слушает радиопередачу, в которую вдруг врывается знакомый такой, родной напев. И он говорит с тоской и болью: «Что-то наше, русское…» Песня «Жду я тебя», прозвучавшая в фильме, как образ Родины, написана Александром Аверкиным. В ней особенно ощутима органическая связь с русскими напевами.

Народная основа и делает песни Аверкина любимыми и популярными. С этих песен начинали свои творческие биографии Людмила Зыкина и Ольга Воронец. Их пели Иван Суржиков, Екатерина Шаврина, они в репертуаре хора имени Пятницкого, ансамбля имени Александрова, Омского, Уральского, Рязанского и других народных хоров.

Но, наверное, самыми многочисленными почитателями песенного творчества Аверкина являлись участники художественной самодеятельности, и в особенности сельские. Где только не пели в сопровождении баяна озорные, веселые частушки «Терзень-верзень» или «Откровенные ребята», мелодичные песни: «России простор вековой», «У развилочки», «Поздняя рябина» и многие другие.

В своих поездках по стране композитор выступал как первый помощник сельских музыкантов и исполнителей песен, как организатор самодеятельных творческих сил. Об этом говорили многочисленные письма, идущие на его московский адрес. Свидетельствую об этом, как человек, не раз сидевший за шумным гостеприимным столом его квартиры, полки стен которой были сплошь уставлены народными музыкальными инструментами, подаренными любимому композитору во время его поездок по нашей многонациональной Родине. Итак, одно из писем: «Труженики Целиноградской области встречаются с Вами, дорогой Александр Петрович, не первый раз. Вы побывали у нас почти во всех селах. Благодарим Вас за Ваши песни и особенно за методическую помощь, оказанную баянистам». Таких благодарностей множество.

А кто из участников художественной самодеятельности не был знаком с песенным сборником «Сельские вечера»! В течение более десяти лет составителем этих сборников являлся Александр Аверкин. Кстати сказать, в издательствах страны вышло немало сборников его произведений. Он писал музыку к спектаклям, на его счету две оперетты, концерты для баяна с оркестром и для балалайки с оркестром. Но в первую очередь он, конечно же, композитор, работающий в жанре современной песни – жанре трудном, но благодарном.

Но пришло такое время, когда песни Аверкина стали вдруг не нужны. Вернее, их убрали из эфира, насильно отторгли от народа. Он перенести этого не смог. Умер скоропостижно. В расцвете сил, в расцвете лет. И какое странное мистическое совпадение. В то время при переезде на другую квартиру моя дочь разбила пианино, купленное в ее детстве с помощью отцовского друга, однополчанина Аверкина.

Я часто просматриваю музыкальные сборники Александра Петровича. Читаю слова, адресованные и мне на партитурах с обработками русских народных песен: «Вот кто-то с горочки спустился», «Ярославские ребята», другие, мысленно перечитываю собственные стихи, посвященные ему.

«Румяная спелая осень

Пришла к нам, дождем морося.

Вот год уже как мы носим

Военную форму, друзья».

Ты помнишь стихи эти, Саша,

И помнишь ли те времена,

Когда нашей воинской частью

Разыгрывалась война?

Смех пулеметов дикий,

Снарядов рвущихся стон.

Мишеней израненных лики,

Растерзанный полигон.

И мы, таманцы-гвардейцы,

Жестокости покорясь,

Траву, что к солнцу тянулась греться,

Вминали танками в грязь.

Кончались ученья и рокот

Свирепых моторов стихал.

А нам за нашу жестокость

Стыд души тогда сжигал.

Но спелая, добрая осень

Красою ласкала наш глаз.

Нам было неловко очень:

Природа прощала нас.

…Давно уже мы на гражданке,

Не носим армейский наряд.

Но где-то грохочут танки,

Грубеют сердца ребят.

И кажется мне: вот сейчас, вот сейчас друг мой явится сам. Хотя бы на побывку. Нет, не надо на побывку. Я верю: он ещё вернётся насовсем.