Глава 12 ДА ЗДРАВСТВУЕТ ЧТО ПОПАЛО!

Глава 12

ДА ЗДРАВСТВУЕТ ЧТО ПОПАЛО!

На четвертом этаже обыкновенной блочной пятиэтажки в благополученских Черемушках, в квартире № 16, состоящей из двух смежных комнат, смежной же с ними маленькой кухни, совмещенного санузла и совсем уж крошечной прихожей, впрочем, квартирки довольно уютной, а главное — прохладной, так как балкон затенен тянущимся снизу, из палисадника, виноградом, сидел на полу, подложив под себя диванную подушку, лохматый человек в очках, шортах и неопределенного цвета футболке. Вокруг него на полу, а также на диване, двух креслах и табуретке, принесенной из кухни, были в беспорядке разложены кипы газет и журналов, отдельно, за спиной лежали две-три книги, в том числе, словарь иностранных слов в русском языке, в руках у лохматого были необыкновенные ножницы с длинными, сантиметров по двадцать концами, так называемые «секретарские» — такими в редакциях разрезают фотоснимки и гранки. Эти ножницы были единственным имуществом, которое бывший сотрудник секретариата «Южного комсомольца» Валя Со-башников прихватил с собой, когда редакция закрывалась. Теперь он вырезал этими ножницами отдельные статьи, заметки и фотографии из разных газет и журналов и складывал их в большую голубую папку, лежавшую у него под боком.

Тот, кто застал бы его за этим занятием, мог заподозрить в Вале научного работника, подбирающего публикации по своей тематике, в крайнем случае — коллекционера любопытных фактов. Но Валя был ни то и ни другое, он был главный редактор частной газеты «Все, что хотите». А поскольку он был не только главный, но и единственный сотрудник этой газеты, то материалы для нее он самым беззастенчивым образом драл из разных других изданий. Девизом ее могло бы стать поэтому одно из любимых выражений бывшего Валиного начальника Олега Михайловича Экземплярского: «Да здравствует что попало!», который вполне можно было бы поместить на том месте, где в советские времена в газетах ставили: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!».

В Валиной газете были бесчисленные гороскопы, астрологические прогнозы, способы гадания на картах, кофейной гуще и бараньей лопатке, целые полосы анекдотов, причем отдельно стояла рубрика «Скабрезные анекдоты», которую не рекомендовалось читать детям до 16 лет, но о ни-то как раз и читали, были разделы «Краткий словарь блатного жаргона» и «Каталог тюремных татуировок», дешевая светская хроника якобы из Москвы, Парижа и Голливуда, в действительности неизвестно откуда взятая, а также объявления о знакомствах, криминальные новости, излагавшиеся почему-то в довольно игривом тоне, кулинарные рецепты, гигантские «Скандинавские кроссворды», фотографии в основном полуголых девиц, карикатуры и прочая «херомантия», как сказал бы все тот же Мастодонт.

Валя Собашников сидел на полу с утра, собирая по кусочкам очередной номер своей газеты, жена же его, тоже Валя, успела за то время, что он сидел, съездить трамваем на Старый рынок, притащить сумку с продуктами, пожарить синенькие с морковью, болгарским перцем, помидорами, чесночком, луком и зеленью — она называла это блюдо «сотэ» (с твердым ударным «э» на конце), сварить компот из яблок и слив, перестирать и вывесить на балкон все, что перепачкал за неделю их ребенок, естественно, тоже Валя, отправленный на выходные к деду с бабкой, и теперь она стояла над душой у Собашникова и спрашивала:

— Ты скоро закончишь? Пылесосить надо.

Вместо ответа Валя вытащил из вороха на полу журнал с непонятным иностранным названием, раскрыл его ровно на середине и показал жене:

— Как ты думаешь, пойдет?

Очередная голая девица, отблескивая журнальным глянцем, растянулась на весь разворот.

— Она нам по формату не годится. А если уменьшить, весь эффект пропадет, и потом — тут же вся красота в цвете, а у нас что это будет? — со знанием дела сказала Валя и взялась за свое: — Вставай, говорю, надо пылесосить!

Валя была не просто жена, но и помощник, можно сказать, бесплатный сотрудник Собашникова. Она помогала мужу подыскивать журналы и газеты, относила готовые макеты в типографию и даже, сидя по вечерам на кухне, сочиняла письма, якобы присланные читателями в редакцию газеты «Все, что хотите» для рубрики «Сексуальные откровения». Прежде Валя работала подчитчицей в корректорской «Южного комсомольца» и читательских писем читывала немало, правда, совсем на другие темы. Теперь же Валя придумывала маленькие истории про всякие сексуальные проблемы и отклонения, якобы случающиеся в браке и во внебрачных отношениях людей. Валя придумывала два-три таких «письма» в каждый номер, подписывала их первыми пришедшими в голову именами: «Эльвира, 21 год», или «Роман, 37 лет», а чаще ставила просто инициалы — и отдавала их мужу. Он читал и тут же сочинял ответы на эти письма, разъясняя читателям, отчего и почему у них возникают подобные проблемы и отклонения. Ответы Валя подписывал так: «И. Кох, сексопатолог». После этих не очень приятных письменных упражнений они некоторое время видеть не могли друг друга и, ложась спать, отворачивались каждый к своей тумбочке и даже не разговаривали. «Какая она все-таки развратная», — думал с неприязнью Валя про свою жену. «Других учить мастер, а сам…» — с затаенной обидой думала в свою очередь Валя.

В дверь позвонили, она пошла открывать, и сразу же из крошечной прихожей раздался такой визг, что Валя на полу даже вздрогнул.

— Ты посмотри, кто к нам пришел! — визжала Валя в Прихожей, а в комнату уже заглядывала лощеная физиономия Зудина. Он мгновенно оценил обстановку и понимающе Улыбнулся: «Процесс идет?» Сильно удивленный этим визитом Собашников встал, с трудом наступая на затекшие ноги, И так, на полусогнутых, приветствовал нежданного гостя, Ничего хорошего, впрочем, от его визита для себя не ожидая. Но, как оказалось в дальнейшем, он ошибался. Предложение, с которым явился к нему Зудин, было не просто заманчивым, оно обещало изменить всю теперешнюю жизнь семьи Собаш-Никовых.

Но сначала Зудин походил вокруг газетного развала на Полу, поспрашивал Валю, как у него идут дела и выгодно ли Таким кустарным способом делать газету, на что тот только вздыхал и мямлил что-то маловразумительное. «Ну, ясно, — сказал Зудин. — Тогда у меня есть для вас интересное предложение». Собашниковы переглянулись и недоверчиво на Чего уставились. Как они смотрят на то, чтобы поучаствовать в выпуске специальной газеты? Газета, объяснил Зудин, создается на период предвыборной кампании, под нее дают большие деньги («Кто дает?» — спросил Валя, но Зудин сделал вид, что не услышал). Если все закончится, как надо, то есть победой нужного кандидата, эта газета станет потом Регулярной. «И в ней, — сказал Зудин, — найдется место всем Нашим».

— А кто этот кандидат? — задал второй лишний вопрос Валя Собашников.

И снова Зудин уклонился от ответа, приобнял за плечи Валю Собашникову и спросил развязно:

— А по рюмочке в этом доме наливают, а? За встречу?

Валя смутилась и метнулась на кухню. Сотэ из синеньких оказалось как нельзя кстати, нашлись также колбаса, немного cbipy и вчерашние котлеты, а коньяк, как оказалось, принес Зудин. Вскоре все трое сидели за столом в тесной кухне и закусывали Валиной стряпней, при этом каждый по-своему ощущал неловкость. Сам Валя Собашников — оттого, что Зудин застал его врасплох за таким неприглядным занятием, как выдирание материалов из чужих изданий; его жена Валя стеснялась скудности угощенья и мысленно ругала себя за то, что не купила на Старом рынке хотя бы курицу, сейчас бы пОжарила в два счета и было бы свежее на столе; Зудин же, обвыкший от таких домашних посиделок, старался в интересах дела быть максимально непринужденным, что ему не слишком удавалось. Говорили сначала о том о сем, о ребятах, °Г1ять-таки, кто где, и тут гость проявил удивившую Собашниковых осведомленность, потом, после третьей рюмки, стало как-то проще, напряжение спало, все трое закурили, и тогда Зудин коротко, но довольно красочно описал, какую именно газету планируется издавать. У Вали от его рассказа даже в голове затуманилось.

— Старик! — сказал он неожиданно проникновенно. — Ты только не подумай, что я из каких-то принципов и все такое. Если честно, мне сейчас абсолютно начхать, кто будет губернатором и на кого работать. Если человек платит бабки — пожалуйста, нарисуем все в лучшем виде! Какая разница нам лично, верно? Я тебе больше скажу. Я бы сейчас не то что пошел, а, если хочешь знать, бегом побежал бы в ту газету, которая находится у кого-то на полном содержании — все равно, у администрации или у Думы, или у какой-то фирмы, мне без разницы. А почему? Не потому, что я такой продажный, нет. Просто я этой долбанной независимости нахлебался — во! — Валя провел ладонью по горлу. — Как вспомню, е-мое, какие мы все были идиоты! Когда это, в 90-м, что ли, Валюш? Закон о печати когда у нас вышел?

— Ну, в 90-м, — мрачно подтвердила Валя, недовольная разговором, который завел ее муж. Зудин, напротив, слушал с интересом.

— «Учредителем печатного издания может быть частное лицо!» — процитировал Валя с иронической интонацией и даже сплюнул в сторону. — Мы губы раскатали: как! частное лицо! значит, любой из нас! вот теперь развернемся! Ага, развернулись… — он налил Зудину и себе еще по полрюмки. — И главное, сначала вроде пошло, мы с Валюшкой номеров, наверное, пять или шесть выпустили нормально, даже немного заработали, а потом как началось… Типография такие цены заломила! Союзпечать еще больше, к связистам вообще не подступишься, ну, мы-то, правда, на подписку и не замахивались, все в розницу, пришлось одно время даже самим продавать, вон Валюшка в трамваях ездила, торговала с рук…

При этих словах Валя вспыхнула и зло посмотрела на мужа.

— Я все понимаю, рынок, выживает сильнейший и все такое, но, дорогой Женя, я не торговец, я не умею и главное — совсем не хочу ничем торговать, у меня другая профессия. Я умею делать газету и хочу заниматься этим делом. Я ж как себе представлял? Я думал, что частная газета — это когда я сам себе хозяин, что хочу, то пишу, как хочу, так верстаю, никакого тебе Борзыкина, никакой цензуры, никакого обкома. Я творчеством хотел заниматься! Я хотел, — тут он понизил голос и приблизил лицо к Зудину, как бы отдаляясь от напряженно слушающей его Вали, — сделать лучшую газету области! Такую, какой еще никогда никто не делал! А что из этого вышло? Полный абзац… Оказалось, что надо становиться торговцем, коммерсантом, черт знает кем, добывать где-то бумагу, искать деньги, все время искать деньги, Женя! Сначала кто-то еще давал по старой памяти, потом перестали. Не могу я этим заниматься! Противно, и не умею.

Он помолчал, пожевал котлету, потом снова налил и вопросительно глянул на Валю:

— Это все? Больше нету у нас?

— Нету, — сказала Валя и виновато посмотрела на Зудина.

— Может, кофейку? Правда, у нас только растворимый.

— Ничего, давай растворимый, — дружелюбно согласился Зудин.

— Ложанулись, ох, как же мы ложанулись! — продолжал будто сам с собой говорить Валя Собашников. — Я сейчас «Южный комсомолец» вспоминаю, как… Дураки мы были, не ценили ничего. А ведь как работали! Ты вспомни, Жень! Ни о чем же никакой заботы не знали, откуда деньги берутся, откуда бумага, сколько типография стоит, сколько доставка, по-моему, этого всего даже Мастодонт не знал, оно ему и не надо было. Наше дело было — пиши! И неплохо писали, между прочим, газета была, я тебе скажу, не чета некоторым сегодняшним. О своей я вообще не говорю, это так, чтобы хоть как-то держаться, теперь уже ни до чего, видишь, сплошной дайджест гоним, а что остается? — он махнул рукой и надолго замолчал.

Зудин допил кофе и сказал:

— Значит, договорились, да? Я тебе дам знать, когда ты будешь нужен. Только особо не распространяйся пока об этом деле, хорошо? Я еще встречусь кое с кем, потом соберемся все вместе и будем начинать, времени, кстати, мало, первый номер надо бы выпустить где-то к 20-му. Ты пока знаешь что? Подумай над заголовком, макетом, надо, чтобы было не похоже ни на одну из местных газет, чтобы сразу бросалось в глаза, понимаешь?

— Понимаю, — усмехнулся чему-то своему Валя. — Я, когда сам начинал, тоже так думал — чтобы ни на кого не похоже, чтобы бросалось…

— Чего ты разнылся? — не выдержала Валя. — Если бы у нас были деньги, так бы оно все и было. Тебе человек предлагает, скажи спасибо, может, хоть теперь реализуешь свои идеи.

— Очень грамотно, — похвалил Зудин, а Валя только пожал плечами: «Я разве возражаю?»

Зудин ушел, а они долго еще сидели на кухне, озадаченные, веря и не веря в новую затею, которая то казалась им очередной авантюрой («Откуда у него столько денег, чтобы выпускать такую газету?» — спрашивал Валя. «Какое наше дело, откуда! Значит, есть», — отвечала Валя), то вдохновляясь перспективой поработать над настоящей газетой, а не тем суррогатом, обрывки которого одиноко валялись неубранными на полу в комнате.

— В конце концов, что мы теряем? — спрашивал Валя.

— Ничего не теряем, — охотно отзывалась Валя.

В эту ночь их вдруг потянуло друг к другу, чего уже давно не бывало, и у них даже случилась любовь, правда, как-то быстро и скомканно, но все же. Оба были рады этому нечаянному сближению и впервые за последнее время уснули, обнявшись, почти счастливые.