Письма с фронта Бузулуцкова Василия Никифоровича родным в Урюпинск

Виктория Сазонова

г. Урюпинск,

Волгоградская область

«Здесь я занимаюсь хорошо, и меня считают хорошим бойцом…»

В Урюпинском краеведческом музее хранится переписка со своей семьей Бузулуцкова Василия Никифоровича, красноармейца, погибшего под Москвой в декабре 1941 года. Пожелтевшие солдатские письма оставили беспристрастное свидетельство о трагическом периоде нашей страны. Они рассказывают о внутреннем мире молодого человека начала 40-х годов. Большая часть этих писем посвящена службе в Красной армии, тревожному предвоенному времени.

Бузулуцков Василий Никифорович родился в 1920 году в хуторе Тополи Забурдяевского сельского совета Добринского района Сталинградской области. Перед призывом в армию он жил в городе Урюпинске. В октябре 1940 года его призывают в Красную армию. 16 октября 1940 года Василий прибывает к месту службы — в зенитно-пулеметный взвод 102-го кавалерийского полка. Часть, в которую попал Бузулуцков, входила в элиту Красной армии. Полк носил имя С. М. Буденого и находился в составе 36-й кавалерийской Краснознаменной орденов Ленина и Красной звезды дивизии имени И. В. Сталина 6-го казачьего кавалерийского корпуса имени И. В. Сталина. На начало войны корпус находился в составе самой мощной 10-й Армии Западного военного округа и дислоцировался в Белостокском выступе.

102 кавалерийский полк располагался в бывшем имении польского помещика в лесу, недалеко от местечка Рось, в 15 км севернее городка Волковыск в центре Белостокского выступа. До новой государственной границы отсюда всего 120 км. Эти земли только год назад вошли в состав СССР и еще воспринимаются красноармейцами как заграница. «Папа, здесь в Польше из земель ничего нету, и нарадится один картофель, ее завались, а больше ничего не видно…» — пишет в первом своем письме Василий. Анализируя его письма, можно сравнить уровень жизни населения в Западной Белоруссии, бывшей территории Польши, и в Урюпинске. «Живут они хорошо, все богаты. У них сейчас организуются колхозы и совхозы… евреи народ очень хороший и нас, русских, особенно красноармейцев, принимают хорошо, вот например я стою сейчас на квартире у одного еврея. Он живет хорошо, 8 душ семьи. Всегда накормит и напоит…» «Купить у нас тут нечего, но в городе всего до черта из барахла, а поэтому прошу, соберите денег и пришлите, я куплю хороший костюм и еще что-нибудь хорошее». «Вот, например, патефон я спрашивал — 600 рублей, в магазине сколько хочешь, так как у нас они на базаре 1500 рублей, а здесь можно 3 за эти деньги взять».

Контрастом выглядит жизнь в родном городе красноармейца, в одном из писем он спрашивает родных: «…что в магазинах есть, есть ли курево, водка, конфеты. Ведь тогда не было ничего». И совсем скромно выглядят гостинцы, полученные Василием из дома: «Сообщаю вам, что я получил от вас 25.02.41 г. вечером посылку, за что большое вам спасибо. В ней: 30 р. денег, 6 кренделей, кусок сала, сушеные яблоки, сухарь, 20 яиц, пряники, семечки, зерна, 3 носовых платка, воротнички и письмо».

Много места в переписке Василий уделяет бытовым условиям и питанию в Красной армии. В первый день после бани он вместе с другими новобранцами получил качественную форму: кальсоны, рубашку верхнюю, гимнастерку, сапоги, портянки и новый командирский китель. Хуже было организовано питание красноармейцев. В письме от 6 апреля 1941 года Василий Бузулуцков сообщает: «Насчет шамовки, т. е. что кушаем: в сутки одни: сухой паек, сухари, чай, 30 грамм сахару и 30 грамм селедки. Это завтрак. На обед суп гороховый и каша пшенная, вечером каша ячменная и чай. Все с сухариками ржаными, а остальные дни семидневки: утром суп с картошкой, чай, в обедах борщ и каша какая-нибудь, вечером суп и чай. Хлеб всегда ржаной, белый давали только в праздники по 200 грамм. Вот ждем мая. К 1-му мая дадут еще по 200 грамм. В общем, в году белого хлеба скушаем кила 2 и все. Но кушать хватает, и обут и одет хорошо». Мы видим, что в рационе питания красноармейцев накануне войны практически полностью отсутствовали мясо и белый хлеб.

В предвоенные месяцы в Красной армии шла напряженная боевая учеба. Шестого апреля 1941 года Василий пишет родным: «… 6 дней занимаемся с 6 утра и до 9 вечера, а 7-ой день отдыхаем, почти целый день спишь…» В день солдатам давали один час свободного времени, с 10 до 11 вечера. Иногда боевая учеба проводилась без выходных: «Праздник провел на боевом посту, как отличник выезжал на машине при зенитном пулемете…» На службе он изучал устройство военной техники, воинские уставы. Благодаря грамотности, «бойкости и развязности» служба у Василия Бузулуцкова ладилась. Он с гордостью сообщает домой о своих успехах: «Нас троих перевели в наводчики как самых лучших бойцов зенитного пулемета… Имею 4 благодарности от лейтенанта и 3 от командира… Еще имею нагрузку от комсомола, как ответственный редактор стенной газеты», «Папа, я выбран в комиссию окружную по выборам в Верховный Совет. Они у нас будут 15.12.40 г.». Как одному из лучших бойцов ему предлагают поступить в командирское училище. «Папа, насчет школы я не хочу, потому что после оставаться нужно на пожизненно, а это не к чему, все время в подчинении, да и меж. народная обстановка, сами видите, ни к черту. Так что если останешься, то не поживешь как это нужно и не увидишь свою жизнь, да еще попадешь, как вот здесь наши лейтенанты. Они же ни черта ничего хорошего не видят, да и не советуют мне».

Весной зенитно-пулеметный взвод, в котором служил Василий Никифорович, как и большинство зенитных подразделений 10-й Армии, был направлен на учебные сборы на полигон ПВО Западного военного округа недалеко от станции Крупки железной дороги Минск — Орша. Сборы начались 8 мая и должны были продлиться два месяца. В последнем предвоенном письме Василий пишет: «… спим по 7 часов, остальные занимаемся. Подъем в 6 часов утра, отбой в 11 вечера. В общем, сейчас занимаемся как надо, спишь как убитый». Здесь он в переписке с родными впервые затронул тему международной обстановки и надвигающейся войны: «Нам ответили так, что мы теперь не будем ожидать, когда нас тронут и нарушат нашу границу, а сами пойдём в ближайшие дни, и как сказал младший политрук: “До 1 сентября мы должны кончить войну, а не пойти домой” ? это потому что красноармейцы 2-го года собираются домой в сентябре 41 года. И в данный момент нас готовят к этому, мы уже получили такие разовые карандаши, пустотелые, где хранится адрес домашний, если убьют, то есть адрес в боковом кармане зашитый, он называется Медальон. Вся обстановка сейчас и вооружения на боевом изготовлении. Сейчас много набрали новичков. Уже пришли с 22–23 годов красноармейцы, а старших не отпускают домой. Вот то, что сейчас сказали нам о международном положении».

«Я в настоящее время живой и крепкий, как и всегда, только стало больше мужества и силы в борьбе за нашу родину…»

Первое письмо, полученное семьей Василия в военное время, датировано 3 августа. В нем он указывает свой новый адрес — Полевая почтовая станция 736. Этот адрес принадлежал 27-ой танковой дивизии, преобразованной 1 августа 1941 года в 147-ю танковую бригаду. Но уже 21 августа его взвод входит в 191-ый отдельный зенитно-пулеметный дивизион 7-й бригады ПВО. Перед началом войны основные силы и средства бригады были сосредоточены в районе города Минск. Бригада сыграла важнейшую роль в борьбе с авиацией противника, в условиях, когда Красная армия потеряла большинство своих самолетов. Ее батареи прикрывали войска и объекты инфраструктуры в Минске и в близлежащих районах. За пять месяцев войны, с 22 июня по 6 декабря, воины бригады сбили 189 самолетов.

Фронтовые письма Бузулуцкова разительно отличаются от довоенных. О себе он рассказывает скупо и формально: «Я в настоящее время живой и крепкий, как и всегда, только стало больше мужества и силы в борьбе за нашу родину, за наших братьев, сестер, матерей и отцов и будьте уверены, что враг получит по заслугам и дорого за это поплатится». В коротких сообщениях совершенно отсутствуют описания боев, фронтового быта и места пребывания. Чем это было вызвано? Недостатком времени, нежеланием волновать родителей или военной цензурой? 21 августа он предупреждает родителей: «Пишите только по этому адресу, пишите как живете, как ваше здоровье и моих знакомых и друзей. Остального мне ничего не пишите, еще как работаете…» Только в одном письме за стихотворными строками он пытается обмануть цензоров и сообщает, на каком участке фронта он воюет:

«Я нахожусь, где Вязьма — город,

Закален уже в борьбе.

Ты знаешь, запад уже пылает

В огне бушующей войны,

И немец лоб свой разбивает

О наши крепкие штыки.

И в письме своем, мамаша,

Хочу сказать я пару слов,

Что победа будет наша,

Разобьем своих врагов».

Теперь намного больше внимания и заботы проявляет Василий к своим близким и знакомым. Они проявляются в скупых и кратких вопросах: «Папа! Вы пишите, что Колю взяли и Мельникова Егора, но, а они пишут вам письма или нет? Еще где сейчас вы работаете. Родные, пишите больше писем… Мама, как ваше здоровье? Вы тоже пишите»[5]. Одного нельзя найти в письмах В. Бузулуцкова — страха и паники перед теми страшными событиями первых месяцев войны, когда в боях и окружении гибли целые армии. Лишь один факт выдает его тревогу за свое будущее. В сентябре 1941 года он отправляет домой посылку с самыми ценными своими вещами, о чем и сообщает семье письмом от 4 октября 1941 года: «Родные, меня сейчас взяли от ребят, с которыми я прослужил 1 год. Вы одного знаете, Гребеников Николай Ф., который со мной сфотографировался на фотокарточках, которые я вам посылал и остальные у меня тоже были сфотографированы, только я отослал их в посылке. Целый альбом, еще там фотоаппарат, бумага и пластинки, тетради, 2-е ручных часов и еще кое-что. И я ее застраховал на 30 руб. Но все ерунда. Сейчас я получил людей, и мне присвоили звание командира РККА, и это доверие я оправдаю перед родиной…» В этом письме он уведомляет, что его назначили младшим командиром и перевели в другое подразделение — 539 отдельный зенитно-пулеметный взвод.

Последнее письмо Василий отправил 10 ноября 1941 года…

«Здесь нет ни одной персональной судьбы, все судьбы в единую слиты»

Нескоро шли к адресатам солдатские письма в первый год этой страшной войны. Черная весть пришла вместе с письмами боевых товарищей Василия. Первым принесли отправленное 21 января 1942 года сообщение от его друга и сослуживца еще по 102-му кавалерийскому полку Василия Дмитриевича Антоньева. «Добрый день, Никифор Сем. Письмо от Васильева Друга В. Антоньева. Сообщаю вам, что я 20 января 1942 г. получил от вас и еще от родных ваших 15 писем. Еще которые вы писали 24–26 сентября. Никифор Семенович, сообщаю вам, что ваш сын В. Н. убит осколком бомбы. Убит в Моск. обл. село Ржавки около Ленинградского шоссе. Не помню, какого числа. Я своими руками его относил убитого от машины. С первого дня я служил с ним в 102 к.п. Сын ваш погиб на боевом посту за дело мира. Если вам интересно узнать все, то пишите письмо прямо по моему адресу. Адрес — 220 полевая почта, 172 ОЗД Антоньеву Василию Дмитриевичу. Никифор С., сообщите Клаве, что друг ее Вася погиб… В живе он еще мне говорил, что есть друг любимый Клава (медичка). Пока досвидания».

Весной Бузулуцковы получили открытку от командира подразделения, в котором служил их сын, лейтенанта Аркадия Владимировича Курмоярцева. Отправленная 1 марта 1942 года, она возвращала крошечную надежду на то, что их Васенька жив. «Привет с фронта. Здравствуйте, дорогая маменька. Спешу сообщить вам о том, что долго я вам не сообщал о том, что ваш сын был тяжело ранен и отправлен в московский госпиталь, где результаты мне не пришлось узнать. Поэтому, мама, я сообщаю. Ваш сын был ранен в одном бою, и что я лично отправил в госпиталь, но он был жив, а в настоящем не могу ответить, какой результат после того. С приветом, лейтенант Курмоярцев. Напишите ответ. 1/III 42»[6].

Обратившись к материалам сайта «ОБД Мемориал», мы попытались определить действительные обстоятельства гибели и место захоронения Василия Бузулуцкова. По запросу «Бузулуцков Василий Никифорович» открылся всего лишь один документ. В анкете, составленной 6 апреля 1946 года работниками Урюпинского райвоенкомата со слов отца — Никифора Семеновича, указывалось, что В. Н. Бузулуцков умер по пути в госпиталь: «1.03.1942 года командир взвода лейтенант Курмоярцев сообщил, что Бузулуцков был тяжело ранен и отправлен в московский госпиталь»[7]. Почему родители выбрали именно эту версию, отвечая на вопросы работников военкомата? Она оставляла надежду на то, что их сын жив? Или казалась более правдивой, как полученная от командира и подтвержденная со слов неизвестного лейтенанта другим фронтовым товарищем сына в письме от 10 июля 1942 года Николаем Гребельниковым: «А теперь сообщаю про моего боевого брата Васю. Я узнал, что с ним произошло в последних числах декабря 1941 года. Я встретил одного лейтенанта, фамилии которого я не знаю. Но он знает хорошо Васю. Он был у них ком. взвода. То он мне рассказал, что Васю сильно ранило в голову осколком бомбы, и его отправили в госпиталь. Этот лейтенант тоже был ранен там же, но вместе с Васей они не попали, так как лейтенант был ранен очень легко. После этого ранения Васю отправили в Москву в госпиталь, и он с ним расстался. Я у него спрашивал его адрес, но он мне сказал, что не знает, потому что Васю увезли на самолете. Я хотел взять адрес лейтенанта и отослать вам, но он тоже уезжает в другую часть и адрес не знает»[8].

Таким образом, найденный документ не дал новых сведений о судьбе Василия. Но наш поиск не закончился. Практика работы с материалами сайта «ОБД Мемориал» показывает, что в документах воинских частей и госпиталей фамилии погибших часто указываются с грамматическими ошибками или с искажениями, имя и отчество отсутствуют или заменяются инициалами. И опять поиск не привел к положительным результатам. Оставалась одна надежда.

В госпитальных именных списках погибших доставленные без документов и умершие не приходя в сознание указывались как «неизвестные». Запрос «неизвестный Московская» (область) или «неизвестный Москва» делали по периодам: 12.1941, 01.1942. В письмах указано время ранения — конец декабря 1941 года и место — деревня Ржавки Московской области. Но деревня Ржавки находилась в зоне боевых действий в конце ноября — начале декабря. В конце месяца, в результате контрнаступления фронт был отодвинут от нее на 100 километров на запад. То есть возможно, дата ранения могла быть указана неправильно. С другой стороны, Бузулуцков мог скончаться в госпитале не сразу после ранения. По нашим запросам было получено 97 ссылок на документы. В ходе анализа учетных записей осталось всего восемь вариантов, которые могли относиться к Василию Бузулуцкову по характеру ранения, месту нахождения госпиталя (Москва, западные и северо-западные районы Подмосковья), отсутствию принадлежности умершего к конкретной воинской части. По дате смерти наиболее вероятным из них является сообщение об умершем в ППГ 769 от осколочного ранения черепа с повреждением мозга 28 декабря 1941 года красноармейце. Но этот госпиталь находился в составе 1-й Ударной Армии в прифронтовой зоне, в деревне Астафьево Волоколамского района. Предположить эвакуацию тяжелораненого Василия из-под деревни Ржавки на более чем 60 километров назад к фронту, в обратную сторону от Москвы, где находилось много лечебных учреждений, трудно. Но в материалах сайта «ОБД Мемориал» представлены сведения об умерших «неизвестных» красноармейцах только из 36 медсанбатов и госпиталей. Это лишь малое число лечебных учреждений, находившихся в те дни на Московском направлении. Естественно было бы предположить, что в большинстве из них данные о неизвестных в списки умерших просто не вносились и захоронение Бузулуцкова могло быть не задокументировано.

Требует проверки и первое сообщение от его друга и сослуживца еще по 102-му кавалерийскому полку Антоньева Василия Дмитриевича, в соответствии с которым Василий умер от полученного ранения осколком бомбы у деревни Ржавки на Ленинградском шоссе. Основные бои на этом рубеже развернулись в первых числах декабря 1941 года. К концу декабря фронт находился в 100 километрах от деревни Ржавки, и Бузулуцков мог получить ранение только в результате бомбежки подразделения на марше или на огневой позиции по прикрытию с воздуха тыловых объектов. Сегодня в Зеленоградском районе Московской области у деревни Ржавки находятся две братские воинские могилы на 39-м и 40-м километре Ленинградского шоссе. Первое из них находится на окраине деревни. В учетной карточке захоронения значится, что в нем погребены воины 16 Армии К. К. Рокоссовского. Обелиск установлен в 1946–1947 гг. по проекту местных жителей».[9] Количество захороненных — 23. В прилагаемых списках фамилии В. Н. Бузулуцкова нет.

История создания братского захоронения, а затем воинского мемориала на 40-м километре Ленинградского шоссе, восстановленная по воспоминаниям местных жителей, заставляет предполагать, что именно эта точка стала если не местом захоронения Василия Бузулуцкова, то местом его смертельного ранения. Бывший директор Зеленоградского краеведческого музея Т. Визбул в книге «Там, где погиб неизвестный солдат» пишет: «В 1954 и 1958 годах появились постановления Правительства СССР о перезахоронениях советских воинов и приближении братских могил к более доступным местам — к населенным пунктам и дорогам. В 1953-м г. останки воинов свозились из братских захоронений, в окрестностях деревни Матушкино, на 40-й километр Ленинградского шоссе. Это место было выбрано неслучайно. Во время войны, еще с 1941 г., там находилась хорошо оборудованная площадка для зенитной установки, а рядом образовалась огромная воронка от разорвавшегося снаряда. Эту территорию углубили, расширили, и она стала последним приютом погибших воинов.

На новом месте, на кирпичном фундаменте была установлена большая пирамидка. Здесь нашли последний приют около 760 погибших советских воинов. Матушинцы вспоминают, что первоначально на пирамидке был список некоторых погибших воинов. Так и просуществовал этот скромный солдатский обелиск до начала строительства памятника-монумента»[10].

При перезахоронении, на новом месте устанавливается на кирпичном фундаменте большая пирамида из нержавеющей стали, сваренная на заводе «ЭНЕРГОМАШ» в г. Химки».[11]Перезахоронения в эту братскую могилу продолжались до начала 70-х годов. На этом месте 24 июня 1974 года открыт Памятник-монумент защитникам Москвы на 40-м километре Ленинградского шоссе.[12] До последнего времени считалось, что список захороненных в нем был утерян.[13]

Именно из этого захоронения 2 декабря 1966 года останки одного из покоящегося в братской могиле воина извлекли и позже перезахоронили в Могиле Неизвестного Солдата в Александровском саду у Кремлевской стены. Этот монумент стал символическим надгробием сотням тысяч сынов нашей страны, пропавшим без вести и оставшимся лежать в безымянных могилах на полях сражений Великой Отечественной войны. Одним из них был наш земляк, командир зенитного пулеметного расчета Бузулуцков Василий Никифорович.