История одной картины

Маргарита Корнякова

г. Астрахань

Загадка «Швейцарского пейзажа»

Во время посещения нашего краеведческого музея я обратила внимание на одну картину в зале «Астраханский край в XX веке». Она скромно висела в углу, над гипсовой скульптурой Сталина. Вокруг было много других полотен, но именно «Швейцарский пейзаж», написанный художником Эдуардом Голдевским в начале сороковых годов XX века, значительно отличался от остальных экспонатов.

На картине изображены уютный деревянный домик, счастливые девушки, о чем-то заинтересованно беседующие с лодочником, на заднем плане возвышаются горы, освещенные лучами теплого летнего солнца. Мне захотелось рассмотреть пейзаж получше, и, подойдя ближе, я увидела, что полотно картины состоит из множества сшитых друг с другом небольших кусочков ткани. Эта необычная деталь еще сильнее заинтриговала меня. Сразу же возникли вопросы: «Почему полотно сшито из лоскутков?», «Какова судьба художника?», «Кому принадлежала эта картина?». Я стала расспрашивать об этом сотрудников музея.

Оказалось, что картина была написана в 1944 году по просьбе Нины Семеновны Бреус-Бросалиной белорусским художником, арестованным в 1932 году за антисоветскую агитацию, Эдуардом Викентьевичем Голдевским. В это время они жили на вольном поселении при Темниковском исправительно-трудовом лагере (или Темлаг). Их срок заключения уже подходил к концу. Эдуард Голдевский, сшив между собой куски портянок и холста, по вечерам писал картину. Работа над ней шла чуть больше года. Интересен и выбор пейзажа — возможно, именно Альпы ассоциировались у Эдуарда Викентьевича со свободой и счастьем. В 1945 году «Швейцарский пейзаж» был подарен Н. С. Бреус-Бросалиной.

В 2001 году Нина Семеновна подарила картину Астраханскому краеведческому музею.

К сожалению, часто судьба репрессированных, таких как семья Бреусов, мало кому известна. Проходит время, уходят в далекое прошлое страшные события сталинских репрессий и постепенно забываются ужасы лагерей, судьбы миллионов людей. Я считаю, что необходимо сохранять и помнить эти.

О судьбе семьи Бреус-Бросалиных осталось совсем немного напоминаний, одним из которых стал написанный на сшитом из лоскутков полотне «Швейцарский пейзаж».

Начало расследования

Пожалуй, именно увидев «Швейцарский пейзаж» и услышав короткий рассказ экскурсовода о хозяйке этого полотна, я по-настоящему задумалась о судьбе репрессированной семьи Бреус-Бросалиных.

Возникшие вопросы не давали мне покоя. За более подробной информацией и в надежде найти какие-либо официальные данные я обратилась в архив Краеведческого музея Астрахани. После получения разрешения директора музея я смогла приступить к изучению архивных материалов семьи Бреус-Бросалиных. Все экспонаты были, как я выяснила, переданы самой Ниной Семеновной вместе с картиной в 2001 году.

В Астраханской областной научной библиотеке имени Н. К. Крупской я разыскала статью, посвященную жизни Нины Семеновны.

В Государственный архив Астраханской области, несмотря на поданное мной заявление и все необходимые для получения пропуска документы, меня сначала не пропустили. Благодаря моей научной руководительнице мы все-таки получили допуск. Там нашлись протоколы Тумакского рыбокомбината, в которых упоминается его директор Илья Емельянович Бреус.

Собранные по крупицам материалы все больше и больше раскрывали трагическую историю этой семьи.

К сожалению, самой Нины Семеновны и ее сына Виталия Ильича уже нет в живых; о судьбе ее второго сына, пропавшего при странных обстоятельствах, до сих пор ничего неизвестно.

В интернете я нашла страничку внука Ильи Емельяновича и Нины Семеновны — Бориса Витальевича Бреуса. Он проживает в Астрахани. Я написала ему письмо, договорилась о встрече.

Рано утром Людмила Вадимовна и я отправились на первое в моей жизни настоящее интервью. Мы встретились с Борисом Витальевичем в его квартире. Это был высокий, строгий мужчина, он предложил нам пройти в гостиную. Людмила Вадимовна спросила:

— Не могли бы вы рассказать о вашей бабушке Нине Семеновне и вашем дедушке Илье Емельяновиче?

Я уже с нетерпением была готова записать все, что расскажет Борис Витальевич, но его ответ немного расстроил нас:

— К сожалению, я практически ничего не знаю…

— Может быть, Нина Семеновна рассказывала о своем муже, о его аресте или о годах, проведенных в лагере? — с надеждой спросила я.

Борис Витальевич на мгновенье замер, задумался. Еще в переписке он сообщил, что его бабушка умерла в 2003 году, ей тогда было 92 года, но она практически ничего не рассказывала, поэтому и помнит он немного.

— Бабушка не любила говорить о прошлом… Но она много вспоминала о деде. Говорила, — здесь наш собеседник слегка улыбнулся, — что он был очень высоким и таким красивым, что все девушки, когда он по улице шел, оборачивались.

— Что же случилось с вашим дядей, Борисом Ильичом? — спросила я. Судьба второго сына Нины Семеновны и Ильи Емельяновича меня очень волновала, ведь во всех источниках и документах, которые у меня уже были, говорилось, что его так и не удалось найти.

— Отец говорил, что он пошел с друзьями в школьную библиотеку и не вернулся. Бабушка его не переставала искать, постоянно писала в прокуратуру заявления, но его так и не смогли найти… У меня есть документы…

Борис Витальевич вышел, вскоре он вернулся с целым альбомом в руках.

Это был настоящий клад! Особенно сильное впечатление на меня произвели совместные фотографии Ильи Емельяновича и Нины Семеновны, разорванные или разрезанные пополам. Страх за жизнь своих родных и за свою жизнь вынудили несчастную женщину скрывать родство с «врагом народа».

Видя наш интерес к судьбе его родных, Борис Витальевич пообещал посетить архив ФСБ Астраханской области, чтобы ознакомиться с делом своего репрессированного деда Ильи Емельяновича.

Я же решила посетить тот самый Тумакский завод, директором которого когда-то был Илья Емельянович Бреус. Когда я приехала в Тумак, местные жители сказали, что рыбозавод закрыт уже около 15 лет. Сейчас предприятие, в советское время бывшее основным местом работы для селян, заброшено, никакой документации или воспоминаний об его истории не осталось, а помещения используются местными жителями для разных целей: в одних содержат скот, в других просто устроена свалка.

Вскоре нам позвонил Борис Витальевич и рассказал, что ему удалось посмотреть материалы дела своего деда, хранившиеся в архиве ФСБ Астраханской области, и даже снять с некоторых из них копии. Стало ясно, что судьба репрессированной Нины Семеновны была только малой частью того, что произошло со всей семьей.

До репрессий

Илья Емельянович Бреус родился в 1901 году в Оренбургской губернии в деревне Курдалияево (или Кардайловск), где получил начальное образование. Он был родом из знаменитых оренбургских казаков. По семейному преданию, такая необычная фамилия рода произошла от прозвища лихого и бесстрашного казака Брей-Уса.

В 1919 году Илья Емельянович начал служить в кавалерийском полку конармии Семена Михайловича Буденного. В 1926 году стал членом КПСС. С 5 октября 1926-го по 16 мая 1929 года работал в Ленинграде на табачной фабрике имени Урицкого. С 1929-го по 1930 год Илья Емельянович работал в фабричном комитете «в должности председателя культкомиссии и секретаря фабкома».

12 ноября 1929 года на состоявшемся в Москве пленуме ЦК ВКП(б) помимо решения о предстоящем раскулачивании и усилении колхозов партийными кадрами было решено направить в колхозы и МТС 25 тысяч передовых городских рабочих на постоянную работу для руководства совхозами и колхозами. В начале 1930 года Илья Емельянович был командирован в составе группы ленинградских рабочих-двадцатипятитысячников в Кемеровскую область на Гурьевские рыбные промыслы. В мае того же года в Астрахани как важном рыбопромысловом районе началось строительство одного из самых крупных предприятий СССР. Для строительства нового рыбоконсервно-холодильного комбината в 1931 году были отобраны рабочие из двадцатипятитысячников. Среди них был и Илья Емельянович Бреус, вскоре назначенный директором строящегося комбината.

На стройке Илья Емельянович встретился с бойкой 19-летней девушкой Ниной Семеновной Бросалиной, которая приехала в Астрахань из села Меловое Саратовской области. Как гласит запись в ее трудовой книжке, она была «заведующей столом личного состава». Совсем скоро Нина Семеновна и Илья Емельянович поженились.

5 октября 1931 года завод был официально открыт. Благодаря усилиям Ильи Емельяновича производство сардинных консервных и жиромучных продуктов наладилось даже раньше, в 1930 году. На территории комбината также находились жемчужно-патовая и жестяно-баночная фабрики, механизированные линии выгрузки с судов рыбы и других речных и морских продуктов и их подачи на обработку.

В 1933 году, когда производство нового завода-гиганта было успешно налажено, Илью Емельяновича назначили директором базы морлова Волго-Каспийского госрыбтреста в Икрянинском районе. В то время там было создано Управление морского активного рыболовства.

18 мая 1933 года в семье Бреусов произошло радостное и долгожданное событие: родились два мальчика-близнеца — Виталий и Борис.

Тумакский рыбокомбинат

30 августа 1936 года Илью Емельяновича Бреуса назначили на должность директора Тумакского рыбозавода в Володарском районе (согласно протоколу пленума Володарского райкома ВКП(б), состоявшегося 30 августа 1936 года). Меня сильно удивило то, что человеку, имеющему всего лишь начальное образование, доверили столь ответственную должность.

В протоколе говорится: «Вывести из состава РП ВКП/б/ тов. Очередко, как исключенного из рядов РКП/б/. Вместо него ввести товарища БРЕУСА /член ВКП/б/ с 1925 года/, Директор Тумакского рыбозавода». Возможно, причиной снятия Очередко с поста директора послужило неоднократное невыполнение госплана.

В начале своего существования Тумакский рыбозавод подавал большие надежды. Это был один из крупнейших рыбообрабатывающих комбинатов страны. Предприятие располагалось в селе Тумак, на реке Бушма. Продукция поставлялась из близжайших рыболовецких колхозов. В июле 1936 года предприятию удалось перевыполнить годовой план вылова рыбы в два раза. Вместо 485 центнеров было выловлено 970 центнеров с каждого сетеподъемника. Это создало ложные впечатления о возможностях астраханского рыбного промысла. В телеграмме наркома тов. А. И. Микояна говорилось об установлении нового годового плана — 1000 центнеров с каждого сетеподъемника. Но эти новые планы выполнить было просто невозможно.

К Илье Емельяновичу когда-то процветавшее предприятие перешло в плачевном состоянии. Лодки-рыбницы и прорези много лет не ремонтировались, а плоты для перевозки и обработки рыбы были заражены «прыгуном» (так местные называют личинку сырной мухи), из-за чего первосортная рыба в лучшем случае переходила во второй или в третий сорт, а иногда и в утиль. Илья Емельянович с головой ушел в наведение порядка в хозяйстве и восстановление былого объема производства завода, вникая во все тонкости нового дела.

Однако в датах протоколов Тумакского рыбозавода существуют явные противоречия. Так, например, в постановлении пленума Володарского райкома ВКП(б) от 22 августа 1936 года «О работе тони “Лицевой” Тумакского рыбозавода» к протоколу бюро РП от 23/VIII/36 директором указан Илья Емельянович Бреус, хотя он был назначен на эту должность только 30 августа 1936 года. К тому же описываемые события датируются 30 августа и не могли быть описаны в отчете от 23 августа. Я предполагаю, что противоречия в документах вызваны тем, что протоколы перепечатывались после ареста Ильи Емельяновича.

В документе выражаются жалобы на отсутствие нужного количества приборов для еды: «В столовой тарелок 6, ложек 13, ножей 37, вилок 18, чаю в столовой не дают и все пьют горячую воду, в столовой имеется 8 столиков и 15 табуреток и те очень грязные, в столовой нет ни одного стакана», на плохую еду и ее отсутствие: «В столовой готовят обед из одной рыбы на 89 человек», «Рыбкооп с перебоями доставляет хлеб в июле и четыре дня хлеба совершенно не было», «Овощи — арбузы, помидоры, виноград не разу на тоню не посылалися». Имеются жалобы на утаение размера зарплаты рабочих, сокрытие невыполнения плана: «Рабочие не знают поцентнерную оплату и особенно их зарплату за июль и I половину августа, вместо правильного разчета, ввиду невыполнения плана и маленького заработка. Зав. тоней “Лицевой”, и счетовод скрывают это. За месяц на тоне не было собрания». Также рабочие были недовольны тем, что партучеба не была организована: «На тоне неорганизована партучеба и за два месяца не проводилось производственное собрание», «Из 56 неводных рабочих — неграмотных 36, малограмотных — 13, и 7, с которыми ликбез не ведется». Большое внимание в отчете уделяется ужасным условиям жизни рабочих: «Не все рабочие имеют одеяло, подушки, простыни, брюки и постоянно недостает варешек и портянок». В соответствии с показаниями секретарь бюро РК ВКП(б) постановил директору рыбозавода Илье Емельяновичу Бреусу и председателю промкома Байбакову «сделать всё для устранения тяжелого положения рабочих тони “Лицевой” — необходимые меры предпринять, немедленно устранить все обнаруженные недостатки, их неповторить, тут же проверить лично самим все другие тони гослова рыбзавода».

31 января 1937 года на заседании бюро Володарского райкома ВКП(б) Сталинградской области (о чем говорится в протоколе № 3) была одобрена инициатива Ильи Емельяновича Бреуса и секретаря Байбакова «об изготовлении переходящих красных знамен между цехами, тонями гослова, колхозами, бригадами и приемками». Руководство призывало директоров других заводов и МРС, председателей колхозов последовать примеру директора Тумакского рыбозавода: «Рекомендовать всем директорам рыбозаводов, МРС, председателям колхозов и партработникам по примеру этого подготовить красные переходящие знамена, красные переходящие вымпела-манилки между стойками и реюшками». Из этого мы можем сделать вывод, что Илья Емельянович Бреус поддерживал социалистические соревнования, пытался поддерживать рабочих, стремился поднять уровень выпускаемой продукции и увеличить ее количество.

Но несмотря на все усилия, прикладываемые Ильей Емельяновичем для восстановления нормальной работы завода, и попытки наладить жизнь рабочих, восстановить то, что было разрушено за предыдущие годы, а также продолжать успешно выполнять все растущие госпланы своими силами было практически невозможно.

В Центре хранения современной документации Астраханской области хранится докладная записка Ильи Емельяновича Бреуса управляющему Волго-Каспийским госрыбтрестом и секретарю Володарского райкома ВКП(б) Степанову от 27 июля 1937 года. За полгода до своего ареста директор Тумакского рыбозавода писал: «Несмотря на продолжительное время запрета, что давало полную возможность МРС (моторно-рыболовным станциям) и колхозам хорошо и своевременно подготовиться к началу осеннего лова, всё же в момент распрета ловцы МРС и колхозов, прикрепленных к Тумакскому рыбозаводу, своевременно на лов не вышли… На тоне Ракуша Некрасовского колхоза неводы сделаны неправильно, рабочих недобор, жилья на тоне нет, бригада живет под стогом сена… Из-за плохой работы приемного флота ловцы вынуждены сокращать выбивку рыбы из сетей, выбивают только на 50 %, в некоторых случаях выбрасывают рыбу в море… Плавбазы задерживаются на льдосолебазе по 4–5 суток, приемки идут к ловцам без соли и льда, отчего рыба портится и вываливается в море…»

Из этого очень интересного документа мы видим, что плохое качество продукции и невыполнение планов по поставке обусловлено несогласованностью работы всех элементов предприятия и неналаженными условиями жизни и работы ловцов в колхозах и тонях. Илья Емельянович Бреус прекрасно видел это, пытался решить проблемы, искал помощи у правительства, однако его старания не находили отклика. Возможно, предприятие не пришло бы в катастрофический упадок, если бы планы Ильи Емельяновича, с усердием взявшегося за дело, были осуществлены.

Арест

Вечером 16 января 1938 года Илью Емельяновича арестовали. В дверь дома на улице Новикова постучали. Вошли двое: оперуполномоченный Дутов и сотрудник Астраханского окружного НКВД Кудеев, предъявили ордер на арест и обыск. Илья Емельянович был растерян и лишь повторял жене: «Ты, Ниночка, не беспокойся, это просто недоразумение, я ни в чем не виноват…»

В протоколе обыска говорится, что во время ареста присутствовал также гражданин Шемякин Роман Федорович, который, согласно рассказу Бориса Витальевича, в дом не заходил. Во время обыска в качестве возможных вещественных доказательств были изъяты: партбилет, паспорт, военный билет, револьвер системы Браунинг, бинокль.

Борис Витальевич вспоминал слова бабушки о том страшном моменте в ее жизни: «Когда мужа вывели из дома, один из близнецов — Борис — вырвался из рук бабушки и раздетый выбежал вперед за отцом. Бежал до ворот, плача, уговаривая отпустить папу…»

В этот день арестовали еще 24 человека. Илью Емельяновича и еще 11 человек обвиняли в участии в «правотроцкистской организации», якобы намеревавшейся провести террористические и диверсионно-вредительские операции.

Илью Емельяновича поместили под стражу в тюрьму НКВД. В камере № 22 он находился во время первых допросов с 16 января 1938 года по 11 июля 1938 года.

К моменту первого допроса, 16 января 1938 года, Илью Емельяновича лишили паспорта. При этом с должности директора Тумакского рыбозавода он был снят уже к моменту ареста.

На первом допросе Илья Емельянович не признавал своей вины, отрицал свое участие в правотроцкистской организации. Также на вопрос оперуполномоченного Дутова о близких людях на работе в Госрыбтресте бывший директор завода ответил, что близких лиц на работе не имел. Также Илья Емельянович поясняет, что он работал под руководством «ныне разоблаченных врагов народа Анориянова, Угланова и Фисенко, но в близких отношениях с ними не был за исключением моих разговоров с последними по делам службы». Скорее всего, такими ответами Илья Емельянович старался обезопасить других ни в чем не виновных людей.

С февраля по июль 1938 года Илья Емельянович Бреус находился в Сталинграде, в тюрьме № 1 УНКВД Сталинградской области, в камере № 22.

Второй допрос состоялся 5 февраля 1938 года. Именно на нем Илья Емельянович признает себя виновным в участии в антисоветской организации: «Признаю, что с 1936 г. и до дня ареста я состоял в право-троцкистской организации в рыбной промышленности, проводил я такую борьбу против ВКП/б/ и советского правительства». В признательных показаниях, словно под чью-то диктовку, он рассказывает о том, как вступил в антисоветскую организацию в Ленинграде, стал троцкистом и с кем «имел неоднократно беседы троцкистского характера и знал об их практической троцкистской деятельности». На допросе Бреус называет и причину переезда из Ленинграда, явно не соответствующую действительности (вместо назначения на новую должность государством — спастись от ареста как троцкист). Также называются требуемые имена и фамилии (Угланов, Емельянов, Соболев, Лисенко) и имена других арестованных (Кисель Адольф Устинович, Белицкий Андрей Феофанович, Цыганов Андрей Александрович, Шкадин Владимир Алексеевич). Основными вредительскими целями Илья Емельянович называет: «уничтожать рыбные запасы, путем облова запретных зон, разрушения кормовых баз, использования незаконных орудий лова. Выловленную рыбу гноить, превращать в утиль, во вторые и третьи сорта».

Я считаю, что подобные заявления директора рыбозавода, столько работавшего на восстановление нормальной работы, беспокоившегося о качестве рыбы, условиях работы и жизни рыбников, а также пытавшегося наладить совместную работу всех элементов предприятия (доставшихся ему в совершенной разрухе и с отсутствием необходимых знаний) были продиктованы желанием властей скрыть собственные промахи. Тем более абсурдно звучит и признание Бреуса о намерении вместе с другим арестованным, Лисенко, спланировать и совершить террористический акт против наркома А. И. Микояна при помощи крытой автомашины в Астраханском парке. Трудно усомниться, что эти нелепые показания были либо сфальсифицированы, либо, скорее всего, получены под пытками.

18 февраля 1938 года состоялся последний допрос, на котором Илья Емельянович подтвердил свои слова, сказав, что ничего добавить он не может. Согласно постановлению, «преступления» Ильи Емельяновича подтвердили Шкадин, Очередко, Цыганов. В соответствии с показаниями самого Бреуса и других арестованных, его осудили по статьям 19-58-8, 58-9, 58–11 УК РСФСР за:

1. Активное участие в правотроцкистской, террористической и диверсионно-вредительской организации в рыбной промышленности в Астрахани;

2. Осведомление о готовившемся теракте над тов. Микояном;

3. Проведение диверсионно-вредительской деятельности в рыбной промышленности.

Дело № 5536 было отправлено на рассмотрение Военной коллегии Верховного суда СССР. До вынесения приговора Илья Емельянович содержался в ДПЗ Астраханского Окротдела НКВД.

14 июля 1938 года Нина Семеновна и Илья Емельянович расторгают брак, при этом Нина Семеновна меняет свою фамилию на девичью — Бросалина, а пятилетние сыновья Борис и Виталий остаются под фамилией отца.

10 августа 1938 года в Сталинграде состоялось подготовительное заседание выездной сессии Военной коллегии Верховного суда Союза ССР. До окончания следствия Илье Емельяновичу оставалась прежняя мера пресечения — содержание под стражей. Примечательно, что в самом протоколе имеются исправления ручкой в статьях, в соответствии с которыми шло дело. Вместо перечеркнутой статьи 58-9 УК СССР («Причинение ущерба системе транспорта, водоснабжения, связи и иных сооружений или государственного и общественного имущества в контрреволюционных целях: наказание аналогично статье 58-2») была надписана статья 58-7 («Подрыв государственной промышленности, транспорта, торговли, денежного обращения или кредитной системы, а равно кооперации, совершенный в контрреволюционных целях путём соответствующего использования государственных учреждений и предприятий»). Было решено также заслушать дело «в закрытом судебном заседании, без участия обвинения и защиты и без вызова свидетелей в порядке закона от 1/XII-1934 года».

На следующий день, 11 августа 1938 года, выездная сессия Военной коллегии Верховного суда Союза ССР в составе корвоенюриста И. О. Матулевича, военюристов 1-го ранга Суслина и Климина, а также секретаря военного юриста 2-го ранга Козлова вынесла приговор Илье Емельяновичу Бреусу (причем в строке состава преступления статья 58-9 так и не была исправлена, а в описании дела — была) — высшая мера наказания: расстрел с конфискацией личного имущества. Приговор был исполнен незамедлительно. Его, теперь уже бывшей, жене Нине Семеновне сообщили, что он получил срок 10 лет лишения свободы без права переписки.

Арест Нины Семеновны Бросалиной

Совсем скоро по следам одного горя на семью Бреусов обрушилось второе — 2 октября 1938 года Нина Семеновна была арестована «за недонесение на мужа».

Сразу после ареста ее мать и сыновей выселили из их небольшого деревянного дома напротив церкви Иоанна Златоуста. Маленьких Бориса и Виталия хотели поместить в детприемник на улице Кирочной (ныне улица Спартаковская), на фасаде которого до сих пор имеется зловещая надпись черными буквами: «Н.К.В.Д. Детприемник». Но бабушка не отдала внуков и поспешно уехала с ними в свой старый дом в селе Меловое Саратовской области.

Нина Семеновна была приговорена к трем годам исправительно-трудовых лагерей. Этапом ее доставили в Темниковский женский лагерь в Мордовии. Нина Семеновна трудилась на лесоповале. Помимо нее в лагере находилось еще около 300 женщин — жен крупных военачальников, чиновников и директоров заводов. По воспоминаниям Нины Семеновны, кормили их соевой кашей, мелкой соленой рыбой — хамсой, в день давали по 400 граммов черного липкого хлеба.

В 1941 году, когда началась Великая Отечественная война, всех осужденных, чей срок подходил к концу, оставили в лагере на вольном поселении. В 1942 году в поселок Явас Зубово-Полянского района приехала мать Нины Семеновны Мария Викторовна вместе с девятилетними Борисом и Виталием. Семья испытывала большие трудности, они жили впроголодь, но вместе. 28 мая 1942 года Нина Семеновна была официально освобождена из заключения, однако она продолжала жить в Явасе.

На поселении жило много бывших заключенных. Среди них был художник Эдуард Голдевский. По просьбе Нины Семеновны, сшив в единый холст лоскутки ткани и портянок, он начал писать пейзаж в память о самых тяжелых годах жизни, проведенных в лагере. Работа над полотном заняла около года. Картина вышла большая, а яркие краски осени и позитивная красота природы на ней совсем не сочетаются с пережитыми испытаниями.

В 1945 году Нине Семеновне и ее семье позволили выехать из поселения в Казахстан. До 1949 года они жили сначала у железнодорожной станции Чарская, а затем — у станции Алушта, где Нина Семеновна временно работала в магазине № 6. А 16-летний Борис Ильич устроился на работу в депо, чтобы помочь семье.

В 1949 году семья приехала в Астрахань. Когда Нина Семеновна по работе уехала на некоторое время в Алушту, мальчики остались жить и учиться в квартире на улице Семипалатинской. Из сохранившегося письма Бориса мы видим, как сильно мальчики скучают по маме.

Хотя Нина Бросалина была официально разведена, ее как жену расстрелянного «врага народа» долго не брали на работу. Только после смены отчества (Нина Семеновна стала Ниной Акимовной) она смогла устроиться в магазин одежды и обуви № 15. Однако следом пришла еще одна беда. Пропал сын Борис. Юноша ушел вместе с друзьями в школьную библиотеку и не вернулся. До сих пор неизвестно, что именно с ним случилось. Мать не уставая искала его, много раз писала в прокуратуру, однако поиски так и не дали результатов.

Только 29 апреля 1957 года Нина Бросалина была реабилитирована по решению Военного трибунала Северо-Кавказского Военного округа. Понемногу жизнь стала налаживаться.

Виталий Ильич устроился на работу на Астраханский тепловозоремонтный завод слесарем ремонтно-сборочного цеха, был активным рабочим, за высокие производственные показатели награждался почетными грамотами.

В начале 90-х годов, чтобы сохранить память о пережитых страшных годах лагерей, гибели мужа, о тысячах загубленных жизней, Нина Семеновна выступила за организацию в Астраханской области общественной организации «Мемориал».

4 июня 1993 года был реабилитирован ее бывший муж Илья Емельянович Бреус. В этом же году, 30 октября, в Октябрьском парке у Лебединого озера состоялся митинг-реквием, на котором было принято решение об установлении на этом месте памятника жертвам политических репрессий. В 1995 году он был торжественно открыт. Среди активистов «Мемориала» и бывших политзаключенных сталинских лагерей была и Нина Семеновна.

Глядя на памятник, невольно задумываешься о тех, кто погиб в годы репрессий, и о том, что пережили те, кто остался жив. Неслучайна символика памятника: птица — символ свободы и счастья; она прикована к земле колючей проволокой — это символ мучительного заключения в лагерях; крыло птицы сломано, так же как была сломана счастливая жизнь несправедливо арестованных людей. Подойдя ближе, можно прочитать строки В. А. Жуковского: «Не говори с тоской: их нет, но с благодарностию — были». Подобные мысли только укрепляют мою уверенность в необходимости сохранения этого этапа истории в памяти людей.

В это же время Нина Семеновна организовала выставку, посвященную жертвам политических репрессий, в библиотеке имени Крупской. Среди экспонатов была и картина «Швейцарский пейзаж». Когда в 2001 году Нина Семеновна почувствовала себя плохо, он передала часть семейного архива и дорогую ей картину в Астраханский краеведческий музей. Возможно, она хотела, чтобы это полотно служило напоминанием будущим поколениям о том, что никогда не должно повториться.

С этой необычной картины началось мое знакомство с трагической историей семьи Бреус-Бросалиных. Каждое событие, каждое имя и дату пришлось восстанавливать по крупицам. Расследование оказалось намного сложнее и глубже, чем я предполагала сначала. Возможно, впервые за свою жизнь я осознала масштаб трагедии, пережитой ни в чем не повинными людьми в 30-е годы XX века. А ведь подобных случаев — сотни тысяч!

Возвращение к событиям прошлого позволило и родным Ильи Емельяновича и Нины Семеновны заново взглянуть на их судьбу: узнав намного больше о том, что пережила их семья, они с еще большей бережностью хранят каждое воспоминание о них, каждый документ и фотографию.