Сергей Шикарев Великий уравнитель

Исследователи и историки жанра часто называют роман «Франкенштейн, или Современный Прометей» Мэри Шелли предтечей всей научной фантастики. Талантливая супруга знаменитого поэта и в самом деле предложила несколько замечательных тем, остающихся ключевыми в НФ по сию пору. Среди них — соотношение научного эксперимента и общественной морали, роль науки и ответственность ученого, фигуры создателя и его творения, а также природа человека и способы ее изменения, улучшения и преображения.

Согласно изложенной в эпосе древних индейцев Месоамерики «Пополь-Вух», боги создали людей из початков желтой и белой кукурузы. Это была уже третья попытка творения, и лишь она увенчалась успехом: древесные люди и люди, созданные из глины, оказались неудачными прототипами и были уничтожены.

Происхождение человека — неотъемлемая часть космогонических мифов, некогда разъясняющих интересующимся соплеменникам вопросы «жизни, вселенной и всего остального», как говаривал непревзойденный Дуглас Адамс. По мере замены архаичной мифологической картины мира научными знаниями менялись и представления о начале рода человеческого. Осуществлялись первые попытки объяснить феномен жизни, чтобы затем повторить опыт божественного творения. Так, Аристотель говорил о самозарождении угрей из ила, а средневековые алхимики не только занимались поисками философского камня, но и рассуждали о гомункулусах. Со временем размышления о природе живого и человеческого переместились из метафизических эмпирей в область физики и даже эксперимента.

«Франкенштейна» (1818) потому и ставят во главу всей научной фантастики, что создание искусственного человека в романе происходило не путем сверхъестественного вмешательства, а в результате сугубо научного эксперимента. В романе Шелли, как ни в каком другом произведении первой половины XIX века, высвечена основополагающая черта Нового времени: деятельное преображение мира (и человека) с помощью науки.

Художественное описание эксперимента Виктора Франкенштейна отразило намечающееся воплощение идей Фрэнсиса Бэкона о «великом восстановлении наук». Этот замысел (или, как теперь говорят, проект), цель которого, — практическое применение научных знаний, и явился тем необходимым импульсом к открытию эпохи научно-технической революции.

Научная фантастика, плоть от плоти детище НТР, перетянула на себя функции мифологии: рассказывать истории, которые объясняли бы порядок мироустройства.

Появление на свет «Происхождения видов» (1859) и признание научным миром теории Чарлза Дарвина лишили человека статуса венца творения, отныне он лишь один из побегов пышно зеленеющего древа жизни. А в общественном сознании зародилось представление об изменении человеческой природы с течением времени.

Классическое произведение, описывающее эволюцию человека, это «Машина времени» (1895) Герберта Уэллса, в которой показано разделение человечества на два биологических вида.

Не менее глобальную картину эволюции нарисовал Олаф Стэплдон в работе «Последние и первые люди: история близлежащего и далекого будущего» (1930). Будущее оказалось действительно далеким, и история по Стэплдону растянулась на множество миллионов лет. А вот герой рассказа Эдмонда Гамильтона «Эволюция доктора Полларда» (1931), искусственно ускорив биологическую эволюцию, прошел те же миллионы лет всего за несколько часов — с парадоксальным результатом.

Впрочем, описывая изменения человеческих тел, писатели неизменно обращались и к эволюции социальной. Любопытно, что незадолго до того, как Уэллс придумал своих морлоков и элоев, Бенджамин Дизраэли, премьер-министр Великобритании, а по совместительству писатель, говорил о фактическом существовании в стране «двух наций», причем низшие слои общества характеризовались как «опасные классы».

Гриффин из «Человека-невидимки» Уэллса (1897) ставил целью своих «экспериментальных исследований» установление царства террора и вообще всячески выказывал нигилистические наклонности, мучая кошек и лавочников.

Куда более миролюбивым оказался Ихтиандр из «Человека-амфибии» (1928) Александра Беляева. Он бежал от алчных людей, пытавшихся его заставить добывать сокровища морских глубин.

Оба персонажа служат хорошим примером социальных траекторий, предлагаемых обществом для тех, кто обладает качествами, обычному человеку не свойственными.

* * *

Перенесенные в общественное измерение эволюционные идеи о борьбе за существование, выживании наиболее приспособленных породили социальный дарвинизм, «теорию» о высших и низших расах. Фантастика немедленно отреагировала на это нашествием разнообразных суперменов со сверхспособностями. На лестнице превосходства они шагнули на ступеньку выше и оказались так высоко, что ни уровнять, ни опошлить их не удалось бы и полковнику Кольту.

Наиболее ярко плеяда супергероев проявила себя в комиксах и дешевых изданиях. Их популярность — это не только потребность массовой культуры в фигуре героя, но и все большее влияние науки.

А в истории жанра важной вехой стал «Новый Адам» (1939) Стенли Вейнбаума, описавшего судьбу мутанта Эдмонда Холла. За ним последовал дебютный роман Альфреда Ван Вогта «Слан» (1940), в котором была выведена уже целая раса мутантов — сланов, обладающих телепатическими способностями. А в произведении Джека Уильямсона «Мрачнее, чем вам кажется» (1940) сверхспособности обнаруживались у загадочного древнего народа.

Любопытно, что среди этих «выдающихся джентльменов», чьи суперспособности вызваны естественными причинами, попадаются и наследники Гриффина, стремящиеся к могуществу сугубо научными средствами. Героиня рассказа С.Вейнбаума «Высшая степень адаптации» (1935) подверглась воздействию специальной сыворотки. Этот рассказ — своеобразный НФ-парафраз «Пигмалиона» (1913) Бернарда Шоу, который, кстати, и сам был не дурак поразмышлять о людях и сверхлюдях. Вот только в отличие от Элизы Дулиттл, Кира Зелас в процессе восхождения по социальной лестнице утратила мораль и даже стала представлять угрозу для человечества.

Жертвами подобных экспериментов стали Чарли Гордон из «Цветов для Элджернона» (1959) Дэниела Киза и заключенные «Концлагеря» (1967) Томаса Диша. В обоих случаях попытки искусственной стимуляции интеллектуальных способностей ни к чему хорошему не привели и закончились трагически.

У модификации человеческой природы оказалась и обратная сторона. Ведь такие попытки могли преследовать задачу не улучшения, а изменения человека. Как правило, с целью адаптации к новым средам обитания. Еще Александр Беляев устами доктора Сальватора говорил: за Ихтиандром могли бы последовать и другие — для освоения океанических ресурсов.

Джеймс Блиш в цикле «Засеянные звезды» рассказал о специальной программе «пантропии» — заселения иных миров путем адаптации человека к их условиям. В повести «Поверхностное натяжение» (1952) он описал микроспических — в 250 микрон — колонистов планеты Гидрот.

Персонажи рассказа «Ключи к декабрю» (1964) Роджера Желязны столкнулись с проблемой поиска и создания подходящей среды обитания после разрушения мира, для которого они были созданы. Примечательно, что трансформация главного героя Джарри Дарка была обусловлена контрактом, заключенным с горнодобывающей компанией даже не им самим, а его родителями.

Прекрасная иллюстрация того, как не только человек, но и само его тело становятся одновременно объектом и способом эксплуатации. Человеческий фенотип не выдерживает социального давления (например, в виде финансового вознаграждения, спортивных почестей и т. п.), в том числе давления, оказываемого общественной иерархией, структурой самого общества. И это побуждает немного улучшить, хотя бы чуть-чуть подправить человека, адаптируя его уже не для жизни в новых мирах, а для эффективной жизни в обществе. Например, в романе Гордона Р.Диксона «Генетический полководец» (1959) из цикла «Чайльд», больше известного как Дорсайский цикл, описаны дорсаи — генетически выведенные солдаты будущего.

Нередко именно генетические преобразования открывают человечеству дорогу в космос. В рассказе Сэмюэля Дилэни «Да, и Гоморра…» (1967) во внеземных пространствах, на заводах Марса и в шахтах Ганимеда ведут работы спейсеры, адаптированные к космическому излучению и лишенные пола и половых органов.

Что ж, когда дело доходит до «редактирования» человеческих тел, важно помнить, что шкала, по которой определяются лучшие, предполагает и существование худших. Например, в нью-корбюзонском цикле Чайны Мьевиля фигурируют так называемые «переделанные» — измененные создания, которые специализируются на неквалифицированной тяжелой физической работе.

Задолго до Мьевиля о создании человека «узкой специализации» писал Олдос Хаксли. В романе «О, дивный новый мир» (1932) он изобразил выращиваемых в инкубаториях людей, которых уже на эмбриональной стадии распределяют по профильным кастам: кому быть рабочим, а кому управляющим.

* * *

Идею социального равенства утверждают эгалитарные общества. Идеология «свободы, равенства, братства», поднятая на знамя Великой французской революцией, предлагает общественное устройство, которое уменьшало бы социальное давление на биологическую природу человека.

Герои «Туманности Андромеды» (1957) Ивана Ефремова и без искусственного вмешательства, несомненно, превосходят человека начала XXI века по своим физическим и интеллектуальным качествам. Но в мире Ефремова это норма. Конечно, из подобного следует главный практический вопрос: о способах и средствах достижения и соблюдения этой нормы и этого равенства.

Курт Воннегут с присущим ему сарказмом в рассказе «Гаррисон Бержерон» (1961) описал ситуацию, в которой такое равенство достигается за счет нивелирования тех или иных выдающихся качеств. Например, тела балерин отягощают веригами и мешками с дробью, а красивые лица скрыты за масками. Вспомним, что и в «Дивном новом мире» Хаксли девиз Мирового Государства звучал как «Общность, Одинаковость, Стабильность». В «Скотном дворе» (1945) Джорджа Оруэлла идея всеобщего равенства исчерпывающе охарактеризована репликой свиней: «Все животные равны, но некоторые животные равнее других».

Идеи усовершенствования и преобразования коснулись не только человека. Герберт Уэллс в «Острове доктора Моро» (1896) описал «человекообразовательный процесс» выведения из животных людей методами вивисекции и гипнотизма. А профессор Амброз Каллан из рассказа С.Вейнбаума «Остров Протея» (1936) использовал иные способы, и несмотря на очевидное сходство фабулы двух историй, это первое упоминание генетической инженерии в НФ.

Проверенным хирургическим путем следовал и профессор Преображенский, герой «Собачьего сердца» (1925) Михаила Булгакова. Ученый успешно превратил пса в человека, но потерпел неудачу в его социализации. Подобное «одомашнивание» намного удачнее проходит в романе Клиффорда Саймака «Город» (1951), где цивилизация псов сменяет на Земле цивилизацию людей. А в цикле романов Дэвида Брина «Сага о Возвышении» речь идет уже о целенаправленном развитии видов — обезьян и дельфинов — до гордо звучащего статуса sapience. В рассказах Кордвайнера Смита из цикла «Инструменталии человечества» очеловеченные животные помогают людям в качестве партнеров: в «Игре с крысодраконом» (1955) люди и кошки совместно противостоят загадочным врагам, атакующим межзвездные корабли.

Один из путей, ведущих к эгалитарному обществу, — превращение всего человечества в единую общность. В романе Теодора Старджона «Больше, чем человек» (1952) говорится о появлении нового вида — Homo gestalt, представленного в книге несколькими детьми, способными объединяться в единый гештальт-организм.

Не все авторы «полагались» на эволюцию в борьбе задело всеобщего равенства. Джек Лондон в романе «Железная пята» (1908) воспевает революционный подход. Правда, интересы рабочего класса отстаивает почему-то Эрнест Эвергард, характеризуемый автором как ницшеанский сверхчеловек и белокурая бестия.

Достижения науки еще позволят улучшить человеческую породу. Например, благодаря вирусу СПИЧа — Синдрома Приобретенной Избыточной Человечности из рассказа Дэвида Брина «Вирус альтруизма» (1988). Еще более радикальный пример нашего будущего представлен в рассказе Грега Бира «Музыка, звучащая в крови» (1983), персонаж которого своими манипуляциями на молекулярном уровне приводит к трансформации всего человечества в единый сверхорганизм без личностных характеристик.

* * *

Научные открытия XX века показали, что иерархическое устройство общества заложено в уравнении, описывающем самую сущность человека. Диктатура тела обусловлена генетической наследственностью, лимфатической системой, врожденными инстинктами, гормонами и феромонами. Настроение и поведение человека зависит не только от его разума, но и от тела. Поэтому борьба с социальным неравенством предполагает и освобождение от гнета биохимии. Конечно, эволюция как медленный, естественный путь изменения человеческой природы предполагает, что люди далекого будущего будут не похожи на нас в той же степени, как мы не похожи на людей каменного века.

Еще в начале XX века К.Э.Циолковский в работе «Монизм Вселенной» (1925) рассуждал о превращении человека в организм, питающийся солнечной энергией, а позже и вовсе говорил о появлении в будущем лучистого человечества. Академик Моисей Марков в повести «Ошибка физиолога Ню» (1930-е; публикация — 1988) описал существо, превратившееся в результате «миллиона лет научных и технических изысканий» в лишенный тела мозг, способный преобразовывать вещество в энергию.

В романе «Отчаяние» (1995) один из самых «твердых» научных фантастов современности Грег Иган основным инструментом освобождения общества и человека назвал науку и даже ввел для этого специальный термин «технолиберация». В описанном им мире люди способны выбирать себе тело, пол (или его отсутствие) и поведенческие реакции.

Схожее «освобождение» от биологически обусловленных паттернов поведения изображает Тэд Чан в повести «Тебе нравится, что ты видишь?» (2002): люди изобрели каллиагнозию — способ блокировать восприятие красоты.

А в мире «Диаспоры» (1997) Г.Игана люди и вовсе выбирают себе тела, как одежду, и меняют их сообразно своему настроению — бесконечно удаляясь от классического платоновского определения человека как «существа бескрылого, двуногого, с плоскими ногтями».

И пусть столь радикальные перемены облика человека пока остаются очень отдаленной перспективой, уже сегодня наука позволяет модифицировать человеческие тела. Пластическая хирургия и генетическая инженерия получают все большее распространение и становятся повседневной практикой. Это означает, что в ближайшем будущем нас ждет переосмысление понятий человека и человечности.