Глава 14. Не всплыть

Торможение сопровождалось меньшими перегрузками, чем разгон, но продолжалось дольше. В ответ на повторную просьбу Марека Валентин разрешил ему взять на себя управление. Так было надо: выжатые лимоны, как правило, плохо управляют техникой, даже умной. Выжатые лимоны вообще мало на что пригодны.

Кваю было легче — он отрубился.

И лишь когда флаер снизился до двадцати тысяч метров, погасил скорость и завис, чтобы мимикрирующая оболочка восстановила свои свойства, когда привычная тяжесть Дна показалась облегчением, Квай начал мычать и даже пробовать шевелиться. Автоматика заботливо сунула ему трубочку с тонизирующим напитком в разинутый рот. Квай начал булькать и ожил.

— Что?.. Уже?..

— Зря я тебя взял, — признался Валентин.

— Не, я что… Я ничего… Отключился, да?

— Держись. Может, понадобишься. Конечно, вряд ли, но ведь это Дно…

— Понял, — высипел Квай. — Я ничего. Я держусь…

— Передать управление? — деловито спросил из грузового отсека Марек.

Теплая волна благодарности растеклась где-то в области живота. Валентин с удивлением понял, что впервые в жизни по-настоящему растроган. У него была настоящая команда, искренне готовые помочь ему люди… пусть даже один из них бублик. Ведь даже не попытался присвоить себе честь лично завершить операцию, а мог бы! Хотя, конечно, что такое еще одна операция для Марека Бема? Одной больше, одной меньше…

Все равно было чертовски приятно.

— Беру управление, — сказал он. И, помедлив, добавил: — Спасибо, Марек.

— Не за что.

Без цереброуправления Валентин вряд ли бы справился. Двигаться не было ни охоты, ни, пожалуй, возможности. На экранах ничего, кроме белесой мути. Зато прямо в мозг флаер транслировал картинку с радара — рельеф с условными горизонталями. В правом верхнем углу линии свернулись в округлый бутон. Клоака Сатаны? Посмотрим…

Рамки картинки раздвинулись.

Да, она.

Проклятый вулкан, из-за которого начались все эти мучения… Если бы эта вершина торчала не близ экватора, а где-нибудь на полюсе, донники не стали бы строить катапульту на ее склоне. С их допотопной техникой у них все на пределе, они стараются выгадать каждую мелочь, чтобы запустить свой спутник с нуль-передатчиком, им позарез нужно приплюсовать к скорости ракеты-носителя скорость вращения планеты. И Дно, вырастив в подходящем месте самый крупный на планете вулканический конус, идет им навстречу…

Им, а не всяким пришлым!

Это вопрос привычки. Планета уже начала привыкать к донникам. Как им от нее ни достается, но иногда каменный шар способен оказать маленькую любезность букашкам, копошащимся на его поверхности. Но только своим, привычным букашкам!

Вот ведь лезет в голову всякая ерунда! Надо кончать скорее — и домой.

Сначала в торгпредство. В бассейн, и не вылезать сутки.

Потом на Терру.

И впоследствии вспоминать Дно лишь изредка и только в разговорах с подчиненными, когда те вздумают жаловаться на трудности.

Он приказал флаеру снизиться до границы облачности и задал курс. Это просто работа, твердил он себе, зная, что на цереброуправлении взвинченность пилота передается аппарату. Спокойно… Просто работа. Пусть не рутинная, но и не экстраординарная, не какой-нибудь отчаянный подвиг. Оставим подвиги туземцам. Напрасные подвиги, потому что ничего у них не выйдет… Терра не даст. Я не дам.

Над восточным склоном он вышел из облаков, завис и осмотрелся. Клоака Сатаны лежала перед ним — безобразный серый конус с безобразно раззявленным хайлом кратера под безобразно серым небом. Кратер лениво курился, дым сносило на юг. Вулканических бомб не наблюдалось, и ничто не могло помешать ракете достичь цели. Вулкан демонстрировал слабую активность.

Ничего, сейчас она перестанет быть слабой…

Дальше было просто: наметить взглядом точку на стенке кратера, куда должна пойти ракета, и она пойдет именно туда. Пустить — и уносить ноги. Вулкан сделает остальное.

Западный вал рухнет, и вместе с ним изогнется агонизирующим червем и провалится в тартарары проклятая катапульта туземцев. На месте вала откроется новый кратер, и лава пойдет вниз, сметая постройки стартового комплекса. По результатам моделирования это будет именно лавовый, а не пирокластический поток. Тем лучше: многие успеют убежать. Терре не нужны лишние жертвы. Терра хочет лишь прочистить донникам мозги, чтобы впредь туда не забирались ненужные мысли.

Несомненно, кто-то погибнет. Это неизбежно. Но ведь не силой же загоняли сюда донников местные власти! Любой рабочий, техник, инженер, управленец, соглашаясь работать на дурацкую мечту о независимости, знал, на что шел. Знал — значит, должен был подумать о возможных издержках. А если не знал, то дурак, а дураков не жаль…

— Приготовились, — скомандовал Валентин. — Пускаю ракету, разворачиваюсь и даю полную тягу. Сразу идем на обратный прыжок. Потерпим?

— Я постараюсь, — прохрипел Квай. Ему было худо.

— Марек, а вы?

— Мне-то что. Сами не отключитесь.

— Уж как-нибудь, — хохотнул Валентин. Его охватила веселая злость. — Даю отсчет: три, два, один… Пуск!

Флаер дернулся, выпустив ракету, и сейчас же крутанулся на месте, как кошка, ловящая себя за хвост. И пропал мир — потемнел и сгинул, остался лишь соленый вкус во рту. Непомерная тяжесть вдавила и расплющила. Из легких вышел воздух. Сердце дало сбой, затрепыхалось и то ли запустилось, то ли нет.

А потом флаер настигла гравитационная волна.

Когда Валентин очнулся, первой его эмоцией была радость: жив! Но сколь ни светла была эта радость, сквозь нее стремительно росла тревога. Что-то шло не так, а что именно не тик, он понять не мог, и чем сильнее росло беспокойство, тем сильнее оно бесило, как зубная боль. Валентин поворочал головой туда-сюда. Квай был на месте — в отключке. Судя по всему, флаер вел посмертный киборг.

— Марек… — позвал Валентин и не узнал своего голоса. Не бодрый баритон — стон безнадежного больного.

— Очнулись? — подал голос Марек Бем. — Долго же вы… Как там Леонардо?

— Отдыхает, — ответил Валентин, покосившись на Квая. Вот кому хорошо! — А где… где мы?

Ответ озадачил:

— Не знаю.

— То есть?

Идем на семи тысячах, кажется, в нужном направлении, а где находимся — вопрос.

— Не понял!

— Ты на меня голос не повышай, парень, — ласково сказал Марек. — Сперва сопли утри, а потом будешь изображать большого человека. Знаешь, кто ты сейчас? Кандидат в покойники. Хочешь взять управление? Не советую. Пока веду я, у нас еще есть крошечный шанс. Уяснил?

Флаер как-то странно рыскал.

— Что случилось? — Кажется, дела шли худо, и Валентин решил не обращать внимания на грубость подчиненного. — Боеголовка?

— Нет, боеголовка сработала как надо. И тряхнуло нас как надо, но в общем ничего смертельного. Вы двое отключились, а я начал разгон по баллистике. На восьмидесяти тысячах нас и долбануло. Молния. Случайность. Обыкновенная молния длиной километров в пятьсот. Это Дно. — Марек хохотнул. — Смешно: говорю как старожил. Но это действительно Дно, самая тяжелая и самая дурацкая из всех планет, что я видел… Словом, разгон пришлось прервать, баллистика побоку, идем в тропосфере. Флаер пока жив.

— Пока?

— Пока. Теряет энергию. Если нам повезет, дотянем до столицы, прежде чем он издохнет. Я нашел попутный поток. То есть, по-моему, он попутный. С навигацией дело дрянь. Связи нет.

Некоторое время Валентин молчал. Флаер покачивался, как пьяный. Мимо неслась клубящаяся муть. Что-то проскрежетало по обшивке и сгинуло. Высоко над головой сверкнуло — там в тучах били титанические молнии, там копилась дурная сила, чтобы обрушиться на материк очередным сезоном ураганов. Уже скоро…

— Но дело мы сделали? — спросил Валентин о главном.

— А как же! — Марек хмыкнул. — Вулкан раскочегарился что надо. Я видел на радаре. Никакого стартового комплекса с катапультой у туземцев больше нет. Забудь.

Перейдя на «ты», он больше не собирался обращаться к руководителю операции как положено. Валентин решил закрыть на это глаза. К тому же операция уже выполнена…

Да, победа. Но цена победы еще не ясна.

Валентин прочитал про себя короткую молитву. Господи, не оставь! Дай еще чуть-чуть удачи! Если ты сейчас дашь нам погибнуть, я оценю твою иронию, но все же будь милосерден!

Марек молчал. Бог тоже. Флаер рыскал.

На несколько секунд облака под флаером разошлись, потом снова сомкнулись. Валентин успел увидеть внизу горные цепи и оценить скорость полета — прискорбно малую, смешную, на уровне туземных самолетов, медленно продирающихся сквозь воздушный кисель. Лететь придется долго.

Флаер вдруг провалился вниз, да так, что Валентин на миг испытал невесомость — и чуть ли не впервые на Дне обрадовался, вновь ощутив свои привычные двести двадцать донных килограммов.

— Марек, что это было?

— Его трудно держать на курсе. — Голос посмертного киборга был нарочито безразличен, и лишь эта нарочитость давала понять: он не лжет.

— Ты справишься?

— Я-то справлюсь. Не уверен, что справится флаер.

— Мы дотянем?

Марек оставил вопрос без ответа. Флаер накренился, задрожал, но выправился и минут пять летел как ни в чем не бывало. Валентин приободрился.

И зря: флаер сначала клюнул носом, затем вздыбился, как будто намеревался боднуть небо, вновь выпрямился, сотрясся короткой крупной дрожью и сделал попытку опрокинуться на спину. Марек похабно выругался.

Сквернословие как будто подействовало: еще несколько минут флаер как ни в чем не бывало держал курс и скорость. Но стало ясно: аппарат медленно умирает, как это бывает с очень хорошими механизмами. Они не дохнут сразу, они включают все резервы и перед смертью отдают людям последние силы.

Значит, финиш?..

Плоха победа, когда она Пиррова. Но и Пиррова победа лучше, чем посмертная. А здесь, похоже, будет именно такая. Дело сделано — но надо еще выбраться, всплыть со Дна…

К свету. К жизни.

Но никто не спросил у Дна, отпустит ли оно. А теперь и спрашивать нечего, ответ ясен.

Не всплыть.

Заныли стенки кабины. Флаер мелко задрожал.

— Надо садиться, пока не поздно, — подал голос посмертный киборг.

— Садиться? — Валентин истерически расхохотался. — В горах?!

— Где угодно. Иначе мы просто рухнем. Возьми на себя радар, ищи площадку.

Судя по всему, все силы Марека уходили на борьбу с умирающим флаером. Пытаясь гальванизировать труп, он не мог отвлекаться на радар.

— Какая тут площадка? — завопил Валентин. — Где тут может быть площадка? Горы! Нет никакой площадки!

— Или площадка есть, или ты труп, — с безжалостной невозмутимостью ответствовал Марек. — Мне-то что, я летать умею.

Действительно, он мог приказать грузовому отсеку раскрыться и заведомо спасся бы. Он сам говорил, что энергии в нем хватит, чтобы облететь всю планету.

Валентина колотило. Первым делом он возненавидел Марека за то, что тот может спастись. Он ненавидел его даже за то, что тот остался. Он ненавидел всех и жалел себя.

— Радар, — с ноткой раздражения напомнил Марек.

И вновь захотелось сделать что-то такое, чтобы выжить. Посмертный киборг Марек Бем правильно выбрал тембр голоса. Было бы еще лучше, если бы рявкнул. И совсем хорошо, если бы отхлестал по лицу всеми своими восемью лапами. «Да, я в порядке», — мог бы теперь сказать Валентин, но, конечно, не сказал.

Просто стал искать площадку.