8. ВАРВАРКА

8. ВАРВАРКА

Варварка выросла в семье верхне-уральского вдового казака Подгорного. Все станичники любили её за необычайную красоту, за независимый характер и за её неутомимость в работе. Высокая, стройная певунья-казачка привлекала к себе всех своим приятным свежим лицом, тёмноголубыми глазами под густыми дугами бровей и весёлым нравом. Немало молодых станичников вздыхали по красивой казачке, но Варварушка ни на кого не обращала внимания. Ко всем она относилась ровно и ласково. Сильно дорожила она своей волей. Но как ни отказывалась она от общей девичьей участи, ей пришлось покориться отцовской указке и выйти замуж. Однако, своим мужем она выбрала ничем непримечательного смирного и скромного магнитогорского казака Степанку. Может этот выбор Варварушкой был сделан с целью сохранить свою относительную свободу и после выхода в замужество. Степанко во всём покорялся жёнке. Но вместе с мужем Варварке не долго пришлось прожить, его вскоре забрали на действительную службу и осталась молодая казачка одна. С переездом в Магнитную она ещё больше расцвела, стала пышнее, движения округлились, и глаза приобрели привлекательную задумчивость.

Мы проходили с Митяшкой по станице и он, захлебываясь от восторга, говорил мне:

— Она самая красивая казачка на свете, самая добрая!

Я вполне согласился с ним и добавил:

— Она самая умная!

Мы брели под жарким полдневным солнцем, станичная улица будто вымерла, было пустынно и многие ставни закрыты. И только в доме священника из распахнутых окон доносилось пение. Мы поравнялись с церковным домом и вдруг Митяшка крепко схватил меня за руку.

— Смотри, что робится!

Под широким раскрытым окном сидели двое: закинув вызывающе голову и сладко жмуря глаза, на гитаре играл Кирик Леонидович, а рядом с ним, кокетливо жеманясь, надрывно пела цыганский романс круглолицая румяная поповна Любушка. Томным голосом она напевала учителю:

Очи чёрные, очи жгучие,

Как люблю я вас,

Как боюсь я вас!

Знать в недобрый час,

Я увидел вас!..

— Ах, анчутка! — вскричал возбуждённо Митяшка: — Гляди, как надрывается лупоглазая!

Пылая гневом, он не в силах был оторвать от окна потемневшего взгляда.

— А что, если камнем запустить! Небось не так зароет, ведьмачка!

— Да ты сдурел! — схватил я его за руку: — Ну, что из того, что поют?

— Так она ж, окаянная красуля, ловит жениха себе! А Варварушка тогда при чём?

Он поближе подошёл к окну и вызывающе выкрикнул:

— Здравствуйте, Кирик Леонидович!

Перебирая струны, учитель взглянул за окно и равнодушно обронил:

— А это ты!

Но Митяшка не отступил. Ревниво и зло поглядывая на поповну, он сказал:

— Привет вам, Кирик Леонидович, от Варварушки! Она просит вас сейчас зайти по важному делу!

Поповна сделала капризное движение круглым плечом, надула губы.

— Вот видите, ваша симпатия зовёт вас! — жеманясь и злясь, оказала она учителю.

— Пустое вы говорите, Любушка, — ответил учитель, закручивая свои тёмные усы.

— Нет! Нет! — сердито затопала она ножкой: — Идите, идите! Вас ждут!

Но Кирик Леонидович не двигался с места, а Митяшка не сводил с него мстительных глаз.

— Ну, чего ты! Пошёл! — крикнул на него учитель.

— Хорошо, коли так! Погоди ж, я тебе напомню это! — сжал кулак казачонок и отошёл от окна. — Пошли! — сказал он.

Я догадался, что думает предпринять наш дружок, и чтобы не огорчать Варварушку, сказал ему:

— Ты смотри, молчи! Ничего ей не говори!

— Ишь ты! Как бы не так! Он подсыпается к поповне, а я молчи, ну нет! — свистнул Митяшка и, сорвавшись с места, помчал вдоль улицы к своему куреню. Он ворвался во двор в ту минуту, когда Варварушка спускалась с крылечка.

— Варварка, гляди, что робится! Кирик Леонидович романцы с поповной распевает! — вбежав, закричал он.

С румяного сияющего лица Варварушки мгновенно сошла краска. Она обмякла и опустилась на ступеньку крылечка.

— Ох, моё горюшко! — простонала она.

В глазах казачки заблестели слёзы, они набухли и жаркими каплями покатились по бледному лицу.

— Ох, ты моё горюшко! — сквозь слёзы повторяла она: — Будто чуяло моё сердце. Может ты обмишурился, Митяшка?

Казачонку стало жалко свою приёмную мать, он понял свой промах и потупил глаза.

— Может и поблазнило мне, но будто его голос чуял! — нерешительно отозвался Митяшка. — Может Иванушко лучше видел! — указал он на меня.

Варварушка подняла на меня заплаканные глаза.

— Я ничего не видел! — солгал я, очень расстроенный глубокими переживаниями молодой женщины.

— Ну, ничего, ничего! — прошептала она, вытирая слёзы. — Не глядите так на меня, это я по дурости…

Она поднялась и расслабленной походкой ушла в горницу.

— Видишь, что ты наделал! — набросился я на дружка.

Митяшка почесал за ухом.

— Ошибся малость! — сознался он. — Но того хворобу-изменщика, из ружья стрелял-бы!

Убитые горем мы оба вышли на реку и долго бродили, думая как помочь Варварушке в беде…

Вечером я забрался на «кошачью горку»; деда не было, я прикрылся его старым полушубком и долго с тоской смотрел на оконце. За ним сиял зеленоватый лунный свет. Бабка возилась у печки. В эту тихую пору дверь скрипнула и в горницу неслышно вошла Варварка.

— Ты что так припозднилась? — тихо спросила её бабушка.

Казачка жарко жалуясь что-то зашептала старухе.

— Ах, он непутёвый! Ах, он, обманщик! — возмущённо выкрикивала бабушка.

Я плотнее укрылся полушубком и совсем замер. Рядом на краю печки сидел кот Власий и сверкал своими колдовскими глазами. Варварушка испуганно взглянула на кота, поёжилась, но Власий Иванович сидел не шевелясь, не обращая внимания на гостью. А она страстно и горячо жаловалась старухе:

— Присушила его поповна. Присушила Любушка! Нет ли у тебя, бабушка, чего на отсуху?

— Есть, моя жаворонушка, и на присуху, и на отсуху! — успокаивала её бабушка.

— Помоги мне, родная! — жалостливо просила казачка.

Меня всего потряс её умоляющий голос, внезапная слабость этой женщины. Всегда весёлая, сильная и горделивая, а тут неожиданная измена сломила её.

Бабушка зачерпнула ковшик воды, перекрестилась три раза и шопотком сказала Варварушке:

— Становись поближе, моя жаворонушка, да вторь за мной: потихоньку, но вразумительно. Слушай!

— На море, на океане, — зашептала старуха, и каждое её словечко было, как жемчуг полновесно, чеканно и отчётливо доносилось до меня. — На острове Буяне стоит столб, на том столбе стоит дубовая гробница, в ней лежит красная девица, тоска-чаровница, кровь у неё разгорается, ноженьки не поднимаются, глаза не раскрываются, уста не растворяются, сердце не сокрушается. Так бы и у меня Варварушки — почесной казачки — сердце бы не сокрушалося, кровь не разгоралася, сама бы не убивалася, в тоску не вдавалася. Аминь!»

Варварушка слово в слово повторила за бабушкой наговор на отсуху. Старуха трижды отхлебнула из ковша воду и трижды брызнула ею на казачку.

— Ну, смотри, родная, ноне непременно полегчает! — успокаивая, прошептала бабушка. — И стоит ли тебе, моя жаворонушка сокрушаться по нём! Не стоит он того! Гляди, какая ты пава: круглая, да мягкая, да глаза, как звёзды! Краса моя!

В эту минуту кот Власий не утерпел и расчихался. Варварушка испуганно отшатнулась.

— Ты не бойся! — успокоила бабушка. — Сотвори христианскую молитовку и иди с богом домой, да усни, и всё, как рукой, снимет!

— Спасибо, бабушка! — поклонилась казачка.

— В добрый час, доченька! — отозвалась бабушка.

Снова среди тишины проскрипела дверь, и старуха одна осталась в горнице.

— Ох, горе-то какое с красавицей стряслось! Вот аспид! Ах, аспид! — огорчённо зашептала наедине бабушка.

Я ничего не рассказал Митяшке о ворожбе старухи. К чему? Он и без того слишком заботился о Варварушке, принося ей лишнюю боль. Все дни он трётся у церковного дома и заглядывает в окна, хотя там никто больше не поёт.

«Смотри и впрямь «отсушила» бабушка», — удивляясь силе заговора, думал я.

Однако, на деле произошло другое. Спустя три дня после памятного пения учитель внезапно заболел. Два дня лежал он в горячке и никто к нему не подходил. На третий день в курень к Варварушке прибежал школьный сторож и сообщил ей:

— Учитель наш шибко захворал. Приходил иерей, взглянул, да руками замахал. Баит, оспа приключилась, заразно!

— Ой, лихонько! — схватилась рукой за сердце казачка: — Что ж, чумовой, ранее молчал!

— А кто тут разберёт! — отмахнулся сторож. — Я думал огневица пристала, так та потрясёт-потрясёт, да и отстанет. А тут, на вот!

— Митяшка!: — закричала казачка и кинулась к нам за занавеску, где мы пересматривали богатство дружка. — Митяшка, обряжайся!

Она надела на приёмного сына чистые штанишки и рубашку и отвела в наш курень.

— Баушка! — поклонилась она старухе. — Не оставьте, Христа ради. Примите на время моего сыночка.

— А ты куда — удивилась бабушка. — Да что случилось?

— Захворал, шибко захворал Кирик Леонидович, помереть без досмотру может… А для Митяшки пропитание в чулане возьмёшь. Хватит, баушка, чем его прокормить! — Соседка положила на стол ключи от своей избы и кладовушки.

— Стой! — строго сказала бабушка. — Да помыслила ты, что робишь? Ведь ты мужняя жена, а идёшь в избу к одинокому, что подумают казаки. Наплетут, невесть что! И какой ответ ты будешь держать перед Степаном?

— Плевать мне на всё, баушка! — решительно сказала Варварка. — А как он один-одинёшенек да помрёт там, тогда и я в могилу сойду! Не выдержу, баушка!

— Да ты что, христос с тобой! — отступила старуха. — Да разве ж можно так прилепиться к чужому человеку?

— Не чужой он мне! Краше, милее всего на свете. Возьми Митяшку, баушка! — уговаривала она.

— Что ж, — наконец, сдалась бабушка, — оставь, не пропадёт у нас.

Мы с Митяшкой уже испытывали прелесть совместной жизни: отыскивали угол, где бы устроить братскую постель. Договаривались о своём маленьком хозяйстве, казачонок перетащил к нам во двор бабки.

— Теперь мы с тобой на равный пай будем играть: прибыль поровну и проигрыш поровну.

Сбегали на Яик, покупались, оповестили всех ребят о таком важном для нас событии. Казачата с завистью смотрели на нас. Словом мы стали ухаживать друг за другом, как настоящие братья…

Между тем, учитель, покинутый всеми, одиноко лежал в бреду в своей комнатке. Варварушка остановилась на пороге, обежала глазами горницу.

— Кирюша! — чуть слышно позвала она, но учитель не отозвался на зов. Она подошла ближе и склонилась над ним. Широко раскрытыми глазами он смотрел на склонившуюся над ним женщину и не узнавал её.

Она сменила ему бельё, положила на голову компресс и уселась у постели. Всю ночь, не смыкая глаз, Варварушка провела у больного. С наступлением утра она бросилась в станицу выпрашивать подводу. Станичники потешались над ней.

— Да тебе чего забота припала! — улыбались они. У тебя, небось, свой муж есть, так о нём и думай! А этот поваляется, поваляется, да и выдюжит. Оно, правда, щербат будет. Ну, да с лица не воду пить! Небось, Любушка и за такого замуж пойдёт!

Жестокие! Они знали, что этим безжалостно разрывают сердце Варварушки. Похудевшая за одну ночь, большими страдальческими глазами она смотрела на казаков.

— Родные мои, не откажите! Пожалейте! Разочтусь! — кланялась она.

Она не замечала ни насмешек, ни укоров, не видела двусмысленных улыбок и подмигиваний. Один Потап Дубонов подошёл ко всему этому по-купецки.

— Будет конь и бричка! — твёрдо посулил он. — Ты только скажи, милая, куда ехать и чем отплатишь?

— Надо мчать в Верхнеуральск, к фершалу, спасать Кирика Леонидовича. Ведь сгибнет он, ой, сгибнет! — со стоном сказала она.

— Дело хорошее, нужного человека спасти! — одобрил Дубонов. — Десять днёв за коня отработаешь?

— Отработаю! — твёрдо пообещала Варварка.

Дубонов вызвал сына, тот немедленно запряг пару добрых коней и казачка погнала в Верхнеуральск. Всю дорогу ей казалось, что учитель умирает: она то плакала, то яростно погоняла коней, хотя сытые резвые кони и без того быстро мчали.

Казак Подгорный удивился, когда дочка примчалась в Верхнеуральск. Не таясь она во всём призналась отцу.

— Дело хорошее, — смутившись сказал казак. — Но чего тебя приспичило ехать? Что только люди подумают?

— Жить без него не могу! Истомилась вся! — горячо выпалила своё наболевшее Варварка.

Казак покраснел, набычился.

— Вот возьму возжи, да отхлестаю тебя за такое дело! — пригрозил он. — Ты что на мои седины позор кладёшь! — он поднял кулаки и грозно пошёл на дочь.

Варварка не отступила. Горящими глазами она смотрела на отца.

— Посмей только! Зарежусь или утоплюсь! — с мрачной решимостью сказала она.

Он взглянул ей в очи и понял, что она и на самом деле не отступит от задуманного. Казак помрачнел и отошёл от дочери.

— Езжай тогда немедля с моего двора, чтобы разговора обо мне не было! — сурово отступился он от дочери. Казак распахнул ворота, и Варварка выехала со двора.

Казачка добилась своего и тёмной ночью привезла в Магнитную фельдшера. Осмотрев учителя, он признал его состояние тяжёлым. С этого часа Варварка дни и ночи не отходила от постели Кирика Леонидовича. Каждое утро мы с Митяшкой бежали к школе узнать новости. Варварушка выходила к нам и, стоя за оградой, которая отделяла школьный участок от станичной улицы, внимательно оглядывая нас, спрашивала:

— Ну, как здоровы? Не набаловали сильно? Не докучаете бабушке Дарье?

Под её глазами синели тёмные круги, лицо похудело, вид у неё был придавленный. Много ночей не доспала она, тревоги и заботы придавили казачку. Не было прежнего беззаботного смеха и блеска в её взоре.

— Ну, как там Кирик Леонидович поправляется ли? — деловито осведомлялся Митяшка: — Выдюжит поди!

— Как будто страшное минуло! — спокойным голосом отозвалась казачка.

Ободрённые мы убежали.

— Скажи на милость, такого человека не стоило беречь, а вот жалко! — рассуждал Митяшка. — Ох, и доброе сердце у Варварки! Как ей жить с таким сердцем?

В смышлёных глазах мальчугана светилась забота. Мне тоже было жаль Варварку. Непонятно было её отношение к учителю и тот запрет, которым ограждали казачьи порядки вторжение в его жизнь этой сердечной и доброй женщины. Когда я обращался к старшим, то дед отмалчивался или односложно ронял:

— Не нам судить Варварку!

Казаки на мой вопрос двусмысленно посмеивались. Это оскорбляло моё чувство к Варварке. Её чистая забота, не считаясь ни с чем, желание спасти человека должны были вызвать в окружающих уважение, но по станице поползли грязные сплетни.

— Погоди вот вернётся Степан-ко, он за это ей косы расчешет: — грозились они.

— Ну и бабочка! Решительная бабочка! — гоготал тот же Дубонов, который дал Варварке коня для поездки в Верхнеуральск.

Но Варварка не обращала внимания на косые взгляды казачек, не замечала колкостей. Она бережно отхаживала учителя и выходила его.

В один из жарких дней мы с Митяшкой примчались к школе и ахнули от изумления. В тени ветвистого осокоря, в кресле сидел Кирик Леонидович и с улыбкой смотрел на солнышко. На траве, у его ног сидела счастливая Варварушка и не сводила глаз с больного.

— Кирик Леонидович! Кирик Леонидович! — позвали мы. Учитель повернулся, увидел нас и приветливо замахал рукой. До чего ж костлявой стала она! На его лице мелькнула бледная улыбка.

— Здоровы, молодцы! Здорово, дружба! — слабым голосом встретил он нас.

Однако, былого озорства ни в его взгляде, ни в его словах не было: что-то надломилось в нём. Глаза его теперь смотрели серьёзно, словно переоценивали мир.

Только Варварка, не замечая ничего, радовалась всему. Её речь по-прежнему стала бойкой, оживлённой, в глазах загорелись весёлые искорки. И хотя она сильно похудела и осунулась, но к ней возвращалась прежняя радость…

Прошёл месяц. В Ильин день прогремела гроза и шумные потоки пробежали по станичной улице, смывая сор, грязь и унося их в Яик. Мы с Митяшкой, засучив шаровары, шлёпали босыми ногами по лужам, на поверхности которых прыгали пузыри. Ребята звонко кричали на всю станицу:

Дождик, дождик, перестань,

Мы поедем на Иордань!..

Шёл спорый дождик и одновременно светило солнце, а на востоке, в стороне, где очистилось небо и темнела гора Атач, из края в край неба сверкала радуга. Легко и хорошо дышалось.

Из Варварушкина куреня только что ушёл Кирик Леонидович и казачка, примостившись под навесом крылечка, любовалась отходившей грозой.

Прошумел дождь, только что обсохла земля и на станичную улицу вкатилась двуколка. Она бесшумно и быстро промчалась через всю станицу и остановилась у куреня Варварки. Бабушка выбежала за ворота.

— Ой, никак Степанко прибыл! — всплеснула она руками и убралась в избу.

На самом деле приехал казак Степанко. Завидя его, Варварка вскрикнула, схватилась за сердце. Она медленно поднялась со ступеньки и, безвольно опустив руки, пошла навстречу мужу.

— Что не ждала! — крикнул он злым голосом: — Прослышал о твоих заботах!

— Степанушко, на людях можно и не говорить об том! — тихо и покорно сказала казачка.

— Это отчего же? — выкрикнул Степанко, видимо изрядно подвыпивший. Он вихлялся, явно измываясь и наслаждаясь смущением жены. Кругом двора, из-за плетней уставились сотни глаз, с любопытством разглядывая, что будет дальше.

Вместо приветствия, пьяный Степанко сорвал с головы жены платок и вцепился в волосы. Он с ожесточением стал избивать Варварку. Странно, казачка охнула, но не отбивалась. Из-за плетня грубый и злой голос казака выкрикнул:

— Поучи, поучи её, Степанко!

— Гулящая! — кричали у ворот сбежавшиеся казачки.

Варварушка вырвалась от пьяного мужа и убежала в избу. Степанко не пошёл за ней в свой курень. Пошатываясь, он вышел на улицу и отправился к Потапу Дубонову. Там он до беспамятства напился и ночевал на базу, на голой земле, не добредя до своей избёнки…

Бабушка не вышла из горницы и, прислушиваясь к стонам Варварушки, крестилась и охала. Дед крутил головой и в раздумьи повторял:

— Н-да, вот как вашу сестру! Н-да!..

— Бабушка! — не утерпел я: — Да как-же он смел её так?

— Смел! Он же законный супруг, — печально отозвалась старуха. — От него никуда не уйдёшь! На краю света сыщут и доставят!

В курене соседки было темно и молчаливо. Даже Митяшка и тот забился куда-то и не подавал признаков жизни. Никто не знает, что в эту ночь передумала Варварушка. Я много раз ночью просыпался в тревоге и вглядывался в оконце. Наступили безлунные ночи и на улице стояла густая непроницаемая тьма. Где-то тявкнула собака и сейчас же смолкла. Мне стало невыносимо душно и от спёртого тяжёлого воздуха в избе, и от мыслей, обуревавших меня.

«Что теперь будет с Варварушкой? — думал я. — Неужели она покорится Степанке? Неужели не уйдёт навсегда к Кирику Леонидовичу?».

Утром чуть свет я выбежал на двор и услышал тихие голоса соседей. На скамье перед избушкой сидели Степанко и Варварка и мирно разговаривали. На голове казачки белел низко опущенный на лоб платок. Под глазами её расплылись страшные синяки от вчерашних побоев. Варварушка сидела притихшая, прислушиваясь к тому, что говорил ей муж.

Сегодня Степанко был неузнаваем. Вчерашнее ухарство и злобивость с него, как ветром сдуло. Он смиренно склонил голову и упрашивал жену:

— Не уходи, Варварушка, не уходи! Всё забуду, прощу, только не уходи!

Она жалостливо посмотрела на мужа и отрицательно повела головой.

— Нет, Степанко, — решительно сказала она: — Не жить нам с тобой! Ну, какая жизнь, коли не люб ты мне!

— Я зарежу его! — вспыхнул Степанко.

На мгновенье Варварка оживилась этой вспышке, потом поникла и сказала спокойно:

— Для чего это, Степанко! Этим не поможешь, не вернуть тебе моего сердца!

Степанко то корился, то повышал голос, но под взглядом жены быстро смирел. Так они долго сидели на дворике, перед своим домиком, то мирно беседуя, то пререкаясь…

Прошло два дня и вдруг Варварка исчезла со двора. Не было её целый день, не пришла она и к ночи в свой курень Не нашли её и в школе. Кто говорил, что видели её у Яика, где она сидела склонившись над омутом и смотрела на бегущую воду.

Кто говорил, видели её в степи шагающей в город. Пьяный Степанко вернулся домой, прошёл в комнату, где стояла кровать, — здесь всё было пусто и нетронутой стояла постель. В углу боязливо жался Митяшка.

— Где Варварка? Куда ушла? — спросил у мальчугана казак.

Впервые Митяшка заплакал.

— Ой, дядечко, страшно мне! — прошептал он сквозь слёзы. — Боюсь, кабы беды не вышло!

— Замолчи, дурень! — прикрикнул на него казак.

Шатаясь, Степанко вышел на двор, кричал, звал жену, грозил, заливался пьяными слезами. Однако, на его зов никто не отозвался.

Варварушка с той поры исчезла навсегда, как исчезает степное марево в знойный полдень. Появилось и растаяло…

Митяшка с прикушенной губой мрачно расхаживал по станице. В доме священника окна были распахнуты настежь и, как в прошлый раз, под одним из них сидел Кирик Леонидович и перебирал струны гитары. Тут же вертелась Любочка, угощая гостя чаем с вишнёвым вареньем. Сегодня Митяшка не подошёл к окну. С глазами полными слёз он молча прошёл мимо дома. И минуя его, он с большой горечью обронил:

— Нет нашей Варварушки!