4.3. Страсти по коробке с полмиллионом долларов

4.3. Страсти по коробке с полмиллионом долларов

Как мы уже говорили положение Коржакова пошатнулось, однако он удержался. Но, как видим, противоборство нарастало и подходило к кульминационному моменту.

А тем временем конкуренты готовили постепенный переворот. Группе Коржакова нужно было ещё дорасти до конкурентов. За коржаковской командой «никто не стоял и они не обладали достаточным интеллектуальным и политическим багажом, к тому же губительно переоценили свои возможности…».[150]

«Сценарий дворцовой интриги, которую даже и переворотом-то назвать неловко, видимо, готовился давно. Но времени на репетицию не осталось, к тому же события развернулись самым неожиданным, непредсказуемым образом. И актёры вышли на подмостки не слишком подготовленными, путая реплики и произнося их не вовремя».[151]

Бывает! Экспромт и есть экспромт. Коржаков сам подтолкнул своих противников на быстрые действия.

Дело в том, что в ходе избирательной кампании занимался в основном контролем за расходованием денежных средств. Ему было чем заняться. «Расхищали десятками миллионов долларов. На „уплывшие“ средства можно было ещё одного президента выбрать», — писал позже.[152] Контролируя процесс расхищения, он все же контролировал частично и саму избирательную кампанию. Точнее, в подобных ситуациях создаётся такое впечатление о том, что рука на пульсе.

Докладывая Ельцину о злоупотреблениях в предвыборном штабе, — писал Коржаков. — Я заметил: ему не нравилось слышать о воровстве. Борис Николаевич понимал, что некоторые люди, называющие себя верными друзьями, единомышленниками, на самом деле просто обогащались на этой верности.

Тяжело вздохнув, президент поручил мне лично контролировать финансовую деятельность выборной компании».[153]

Формально согласие президента на контроль расходования средств было в кармане. И как ружьё, висящее на стене, оно должно было выстрелить. И выстрелило. Как потом оказалось, не в ту сторону, куда его направили.

«Коржаков давно искал повод для скандала», — напишет позже Ельцин.[154] Это же (т.е. решение пойти на скандал) коржаковской командой подчеркнул и Сергей Филатов.[155]

Откровенно говоря, в это не особенно верится. Как видно из дальнейшего скандал подняли совсем другие. Тут, похоже, Борис Николаевич писал свои мемуары с чужих слов.

Коржаков и кампания просто своими действиями неожиданно (вероятно, даже для себя) подтолкнули их к скандалу. Больше вериться в то, что Коржаков искал повод для того, чтобы показать, как обворовывают президента, чтобы натравить его на своих конкурентов. «Скомпрометировать А. Чубайса и его команду, находившихся в состоянии эйфории после первого тура голосования».[156]

По мнению Леонида Млечина: «Коржаков решил сделать предупредительный выстрел. Он вовсе не собирался устраивать публичный скандал. Он хотел получить в руки крупный козырь против Чубайса. Это была схватка за влияние на президента».[157] Скандала коржаковцы не хотели. Они, похоже, хотели тихого, но сильного удара по конкурентам. Хотели, как лучше, получили как всегда в России.

«Два дня, которые потрясли Кремль», — так назвала свою статью в оппозиционной газете «Советская Россия» Жанна Касьяненко. Это о событиях 19-20 июня 1996 года. В тот год таких роковых дней в жизни страны было не так уж и сильно много.

Один из героев (правда, второго плана) этих дней Стрелецкий позже напишет в своей книге «Мракобесие»: «…Ночь с 19 на 20 июня стала для России переломной».[158]

Однако, все по порядку. 19 июня в 17 часов 20 минут на проходной Дома правительства дежурными милиционерами якобы случайно были остановлены два участника предвыборного штаба Ельцина: Аркадий Евстафьев (бывший пресс-секретарь ) и (давний деловой партнёр ). Они несли с собой коробку.

Их появление ждали. Дело в том, что ранее в ночь с 18 на 19 июня в кабинете 217 (кабинет заместителя министров финансов РФ Германа Кузнецова ) было проведено оперативное мероприятие. В ходе этого негласного обыска в сейфе было обнаружено полтора миллиона долларов. Там же хранились «платёжки», свидетельствующие пути, по которым уходили деньги.[159]

В коробке из-под ксероксной бумаги, которую несли два члена избирательного штаба, оказалось полмиллиона долларов. Всего-то! Воровали в России и по большему. Не мелочились. Кстати, в благожелательной для Чубайса книге речь шла о коробке «с некоторым количеством предвыборных денег».[160] Улавливаете разницу между половиной миллиона и некоторым количеством?

«Носильщики полумилллиона» были задержаны. Формально задержание осуществили сотрудники милиции.[161] Напомним, что ранее Бориса Фёдорова из НФС также задерживали милиционеры, но явно в интересах.

Законность задержания сильных сомнений не вызывает. Министр внутренних дел того времени, например, написал: «Та информация, которую мне удалось получить в министерстве о произошедших накануне событиях, свидетельствовала: при задержании и Евстафьева ничего противозаконного не произошло».[162] Вызывает сомнение (точнее — интерес) цель задержания, т.е. говоря проще: зачем это сделали?

Действительно, встаёт вопрос: а зачем их задержали. Нет, конечно, разворовывать деньги, предназначенный на выборы президента, не хорошо. Коржаков писал просто: «Если бы в штабе так открыто и нахально не воровали, никакого скандала, связанного с деньгами для избирательной кампании Ельцина, не случилось бы».[163] Заметим, что с воровством более скромным, он, видимо, был готов мириться.

Других мотивов задержания он не приводит, но было бы странным, если бы он говорил иное. Хотя, и при этом в стороны остаётся вопрос о «чёрной кассе» избирательного штаба и способах её наполнения. Прежде чем разворовывать, нужно было деньги собрать. должен был знать, как создаётся «чёрная касса», с какими нарушениями закона и приличий. На создание он смотрел сквозь пальцы, на распределение смотреть не стал.

Но ведь это скандал, который может ударить по президенту. Даже, наверняка, ударит, как не пытайся скрыть. В продажной стране такие секреты становятся известны всем быстро. Аналогичных примеров утечки информации было уже не мало. И вероятность утечки нужно было допускать.

Версия о праведниках из спецслужб звучит красиво. Но только ли она одна имеет право на существование? «…Вряд ли стал бы …предавать гласности и вредить президенту. Он воспользовался этим лишь для того, чтобы допросить задержанных и добыть другой компромат против соперников — и его закулисы».[164]

«Какими бы законными по формальным признакам не являлись действия спецслужбы, истинной их причиной была все-таки политика. Вернее, яростная и очень рискованная борьба за власть в Кремле. А потому мотивы, которыми руководствовался в этой ситуации, носили ярко выраженный корыстный характер», — так написал, [165] который вроде бы не был в особых врагах. А, следовательно, не имел оснований обливать грязью уже опального Коржакова.

Похоже, верно отмечали: «Чего же добивались спецслужбы от политических шоумэнов? Сами по себе они мало кого волнуют. При желании найти что-то на них лично — полдня работы районного инспектора ФСБ. Здесь шла борьба по крупному. Требовался компромат на конкурентов из ближайшего президентского окружения. и Евстафьев работали под началом и. К тому же момент был очень удачный: в Кремле появился, который уже сжал кулаки и озирается в поисках подходящего объекта для наведения обещанного порядка».[166] Вот это уже более походит на правду о причинах задержания, хотя бескорыстие при пресечении разворовывания все же не стоит отбрасывать. В конце концов, ведь разворовывание все же было.

«Влиятельный человек в избирательном совета сказал мне, писала Тамара Замятина, — что накануне имел разговор с. Это могло не понравиться и. Возможно, поэтому они решили пойти „ва-банк“. Они не могли не понимать, что любой скандал с недокументированной валютой, которую выносили из здания правительства и Евстафьев, бросит тень на руководителей этого штаба, прежде всего на и. Тогда по логике и, можно было бы восстановить утраченные позиции и после второго тура выборов сделать его премьер-министром».[167] В принципе логичное предположение.

А это ещё более интригующее. И потому уже внушает доверие. Вот, только других доказательств интриги нет.

Но доказательства нужны были и для другого, для расследования факта выноса валюты. Дальнейшее в изложении В. Стрелецкого выглядит следующим образом: «В 20 часов на место происшествия прибыл дежурный следователь УФСБ…

Сейчас, когда я восстанавливаю в памяти картину происходящего, все выглядит очень просто. В 18 часов связался. В 20 часов прибыл.

Тогда же мне казалось, что до приезда чекистов прошла целая вечность.

Допрос вёл совсем молодой, неопытный следователь. Не удивительно, что, столкнувшись с такой непростой ситуацией, он растерялся. Опрос начал с Лаврова, который ничего и не пытался отрицать. Слишком много времени было потрачено на составление протокола. Между тем нужно было ковать железо, не отходя от кассы. Увы. К тому моменту, когда следователь добрался до и Евстафьева, эти молодчики уже оправились от удара, проанализировали случившееся. Фактор неожиданности перестал работать.

Впрочем, чувствовали они себя по-прежнему неуверенно. У Евстафьева даже скакнуло кровяное давление. Пришлось вызывать бригаду скорой помощи, которая зафиксировала учащённый пульс и давление — 160 на 110. От укола Евстафьев отказался. Похоже, в детстве он начитался плохих детективов — думал, что его могут отравить.

Время неумолимо уходило. Как всегда, никто из начальников не решался взять на себя ответственность. Каждый думал: черт его знает, чем все закончится, — либо грудь в крестах, либо голова в кустах.

Телефоны в моем кабинете просто разрывались. Периодически звонили лубянские руководители разного ранга. Позвонил и заместитель, ставший после отставки новым директором ФСБ.

— Есть у дела судебная перспектива? — поинтересовался он.

— Налицо признаки преступления, предусмотренного статьёй 162 значок 7 УК РСФСР, — ответил я, — Но для того чтобы сейчас задокументировать результаты первичных оперативно-следственных мероприятий, надо задержать всю троицу. Закон такое право нам даёт — статья 122 УПК РСФСР (подозрение в совершении преступления). А уже затем провести обыск в кабинете Кузнецова, в квартирах задержанных и обязательно в Минфине изъять валюту и документы.

Хотя документы из сейфа зам. министра мы отксерокопировали и для суда этого было вполне достаточным доказательством, тем не менее надёжнее было бы оформить их официально — в присутствии понятых, под видеозапись и протокол. Необходимы были обыск в кабинете №2-17, обыски квартир, Евстафьева и Лаврова.

— , — обратился я к, — поверьте мне, муровскому сыщику с большим стажем: если мы всего этого не сделаем, дело развалится.

вроде бы с моими доводами согласился. Пообещал вскоре перезвонить. Перезвонил. Но вместо того, чтобы приступить к решительным действиям, начал задавать уточняющие вопросы.

— Как там? Нормально все идёт?

— Нормально.

— Ну, хорошо, Валерий Андреич, сейчас я вам перезвоню.

Думаю, генерал постоянно согласовывался с. Ответственность брать на себя он не хотел. Возможно, — неплохой оперработник. И человек очень даже хороший. Но назвать его героем — язык не поворачивается.

не выдержал. Поручил заняться всем начальнику московского управления А. В. Трофимову …

Именно в те два часа, пока прикидывал, как ему выгоднее себя повести, события начали выходить из-под нашего контроля. Через день стал директором ФСБ. А Анатолий Васильевич Трофимов, который не побоялся ответственности и вступил в бой, спустя полгода был снят с должности. и не простили ему участия в операции…

Боязнь ответственности. Этот порок — одно из страшнейших несчастий нашего времени.

Генералов и всяких начальников в стране — тьма-тьмущая. Людей, готовых взять на себя ответственность, — единицы…

В тот вечер панический страх власть предержащих переломил ход новейшей истории России…».[168]

Сильно сказано, и, похоже, не далеко от истины. Несколько часов, которые могли бы изменить направление развития страны в одну сторону, а изменили в другую.

«…Вместо того, чтобы быстро провести квалифицированный допрос задержанных, провести обыск и документирование его результатом в кабинете замминистра финансов, изолировать Евстафьева и Лисовского на время, необходимое для завершения следствия, Коржаков и Барсуков стали ждать утра следующего дня, чтобы доложить Б. Ельцину о том, что творится в его предвыборном штабе. Их ошибки были мастерски использованы их политическими противниками».[169]

Тихое задержание вызвало громкий скандал. «О задержании Евстафьева и стало известно. Считается, что тревогу подняла охрана.

Через три часа после их задержания уже знал, что идёт допрос. Для и его команды это была тяжкая ночь. Все могло повернуться очень печально. Во всяком случае, они исходили из худшего варианта — в ФСБ им подберут уголовную статью, сделают соучастниками хищения валютных средств, посадят».[170] Есть такая русская пословица: у страха глаза велики.

«Глубокой ночью, 20 июня, на частном телеканале НТВ была прервана развлекательная программа и задыхавшийся от волнения ведущий политических программ сообщил полуночникам, что в стране произошёл очередной переворот.[171] И уже есть первые жертвы — это мало кому известные Евстафьев и, томящиеся в застенках Белого дома.

Эта версия была придумана в ту же ночь, с 19 на 20 июня, в особняке «Логоваза». Там заседали,,,,,, и деятели поменьше…

Телезрители, разумеется, ничего не поняли. В Москве светало, запели птицы. Признаков обещанного переворота не наблюдалось. Генерал, пару дней назад назначенный секретарём Совета безопасности, не мог дать журналистам внятного комментария по поводу ночных заявлений».[172]

Это, по словам самого героя скандала —, который уже успел к моменту откровения подружиться с. На самом деле, свежеиспечённый секретарь Совета безопасности промямлил по сути (и прорычал по форме), что все попытки переворота будут пресечены самым жёстким образом, т.е. произнёс банальную фразу, которая ничего не объясняла: кто, что и когда. Председатель Совета безопасности просто не знал, что нужно сказать и что вообще произошло.[173] Это расстиражировали по СМИ как поддержку «борцов» против нового ГКЧП.[174]

Ж. Касьяненко писала: «Как и все, что делается наспех, выглядит забавно и неуклюже попытки ельцинской команды, да и самого, сделать хорошую мину при очень плохой игре. Особенно, по-моему, вляпался. Так сказать, боевое крещение. С его-то командирскими свойствами в иной политической системе координат цены бы не было. А так ведь — заиграют, передавая из рук в руки: от Бергмана в Тирасполе к и Караулову, от них далее везде, вплоть до Кремля. А там — свои правила, своя игра, свои партии и подводные течения, которые то одного, то другого выбрасывают на рифы».[175]

Похоже, противники группы,, понимали, что они не особенно популярны в глазах народа и вовсю прикрывались именем, надеясь компенсировать его популярностью свою непопулярность. Например, сказал, что два генерала-безопасника испугались «усиления влияния».[176]

Имя генерала-десантника использовалось на полную катушку. «… применил против новаторский приём, использующий профессиональные рефлексы как дебютанта кремлёвских подковерных игр».[177]

Очень скоро сложилось мнение в значимости позиции в этом скандале. «Ясно, что осуществить изъятие двух самых могущественных генералов до того, как в Кремле появился, было в принципе невозможно», — пришла к выводу газета «Советская Россия».[178] Хотя, на самом деле, генерал-десантник играл роль невольного щита не особенно популярных личностей. Но заинтересованные лица, например президент фонда «Политика» всячески подчёркивали лебединый след в падении двух генералов госбезопасности. вещал: «…Возникла совершенно новая ситуация. На пост, дающий возможность контролировать деятельность спецслужб, пришёл, который, с одной стороны, имеет поддержку почти 15 процентов избирателей[179], а с другой — человек с совершенно железной хваткой. Отсюда — естественное стремление спецслужб «подрезать» позиции тех сил в президентском окружении, которые поддерживают[180], причём устранив тех людей, которые прямо с ним не связаны.

Это был двойной удар, нанесённый практически в сердцевину самой избирательной кампании. Потому, что и, и А. Евстафьев были в ней ключевыми фигурами, связанными и с аналитической группой, руководимой, и со штабом избирательной кампании, который возглавляют и. Здесь был целенаправленный удар по структурам избирательной кампании президента, имеющий целью парализовать её. Следствием этого могла стать отмена выборов».[181] Вот так одним махом куча обвинений. Но и этого оказалось мало.

На пресс-конференции прозрачно намекнул на причастность и к покушению на бывшего президента Национального фонда спорта Бориса Фёдорова и организации провокации с коробкой из-под ксерокса.[182]

Не забыл упомянуть о КГБ, сказав, что коробка была подброшена «действовавшими в духе советского КГБ спецслужбами»: «Никаких денег Евстафьев не выносил».[183] Какая же политическая борьба возможна без лжи? Испокон веков такого не было.[184]

В это не поверили сразу. «Судя по всему, — писала „Комсомольская правда“, — на пресс-конференции слукавил. И зря — мелкий обман порождает большие сомнения».[185] Чего уж там «слукавил», сказали бы проще «солгал». Привычное дело. По мнению Николая Леонова: «Лично А. Чубайс в те часы поставил рекорд вранья…».[186]

Кстати, это обстоятельство (враньё) в хвалебных по отношению к Чубайсу материалах, [187] естественно, не тиражируется. Чтобы не помнили люди. Однако, это к слову, неправда оказалась неудобной позже, а когда она произносилась, то была просто нужна. Обычная вещь, какая же политика делается в России без обмана?

Одновременно ударился в гробовую тему. «Назначение — это последний гвоздь в крышку гроба российского коммунизма, — заявил. — А увольнение, и — это последний гвоздь в крышку гроба иллюзии военного переворота в российском государстве».[188] Чем-то нездоровым веет от этих слов главного приватизатора. Уж, не с перепугу ли он стал таким решительным и заговорил гробовой терминологией?[189]

И в самом деле, чего переживать, разберутся как-нибудь с коробкой. Не собирался же сорвать выборы, к которому он хорошо относился. Но вот для команды рыжего приватизатора могли настать даже не чёрные, а всего лишь проблемные дни. Но им этого так не хотелось, и в ход сразу пошла подтасовка фактов и откровенная ложь. Политика — вещь не самая приличная.

В версию главного приватизатора об очередном ГКЧП мало кто поверил.[190] «…Скорее всего ничего подобного в природе на было», — написала уже через пару дней поддерживающая оппозиция «Советская Россия».[191] Совсем уж не оппозиционная газета «Известия» пришла к выводу, что «заговора генералов», скорее всего, не было.[192]

Даже провинциальная пресса быстро пришла к выводу о том, что так называемый путч выглядит нелепо. Одна из красноярских газет писала: «В пользу кого путч? на пресс-конференции долго не хотел отвечать на этот вопрос, а потом сказал: „В пользу тех людей, которые его готовили“. Это даже не смешно …, видимо, просто сильно переволновался перед пресс-конференцией».[193] Последнее обстоятельство отмечают многие. Например, в газете «Известия» писали: «У, видимо, сдали нервы…».[194] Немного главный приватизатор опростоволосился. Но чего с перепуги не бывает. Тут и похуже экспромт могли учинить.

Кстати, автор настоящей книги смотрел все эти передачи. И, действительно, крайне сложно было понять, что же происходит. Сказывался экспромт организаторов пресс-конференции. «Нет, не зря недавно ласково предупреждал: „Не высовывайся, не мелькай на телеэкране!“. Как чувствовал… высунулся, да ещё как! Его пресс-конференция по „тротиловому эквиваленту“ и по пафосу в голосе может сравниться разве что с победными августовскими, 1991 года. На весь мир заявлено и про гвозди в гроб (с разным содержимым), и про кровавую угрозу, нависшую над родиной в ночь со среды на четверг, и про мизинец.

Сейчас, когда туман несколько рассеялся, былинный стиль сказания о рыжем витязе, победившем трехглавого дракона в решающей схватке, выглядит, мягко говоря, большим преувеличением. Куда уместнее очередное меткое словцо генерала: «Мутное дело».[195]

Интересно отметить, что объективно раздувание скандала, чем занялись противники, действовало против президента. Тем более, что следующий тур выборов был не за горами. Но кто — же думает о президенте, своя рубашка, как известно, ближе к телу.

Активное давление с целью отпустить Евстафьева и оказывала дочь и его супруга Наина Иосифовна, которые беспрестанно звонили и.

Утром задержанных отпустили. А «виновники» скандала рано утром 20 июня доложили все президенту РФ. не особенно хотел влазить в эти дрязги, но общественный шум был уже поднят. С доводами главного охранника и директора ФСБ президент согласился.[196] Пока согласился. Интересно, что весь этот шум назвал мастурбацией.[197] так оценил откровения на пресс-конференции: «Все это — 100-процентная ложь. Я уверен, что — это бедствие для России».[198]

Стрелецкий вспоминает возвращение и от президента: «Генералы вернулись через 40 минут. Оба были в хорошем настроении, улыбались.

— Продолжаем работать, — сказал, — президент дал «добро».[199]

Вот как выглядело утреннее заседание Совета безопасности по словам: «…Появился, который начал заседание с того, что представил в связи с назначением на должность секретаря Совета безопасности. Надо сказать, что за все время, пока секретарствовал, президент, кроме этого дня, больше не появится ни на одном из заседаний Совбеза.

Но в этот раз все начиналось на высокой ноте. Правда, после поздравлений оставшуюся часть заседания провёл стремительно и грозно. Отменил обсуждение вопроса, который стоял в повестке дня, и поднял со своего места. Негодование было столь бурным, что не оставалось никаких сомнений: президент воспринял происходящее как личную обиду, как предательство. «Вы, — сказал он, — превысили свои полномочия! Вы лезете, — голос президента наливался металлом, — куда вас не просят! Я вас отстраняю от участия в работе штаба по выборам президента!» После этого обратился ко всем остальным: «Все, — отрезал он, — Совбез закончен! Расходимся!..».[200]

По всем сложившимся обычаям за один проступок дважды не наказывают, но политика — дама непостоянная. Казалось бы, очередной скандал вокруг главного охранника, которого президент пожурит, но не сменит.

отмечал: «В настроении Коржакова и Барсукова, бывших между собой друзьями, я отметил в тот раз нарочитую браваду. „Вот видишь, меня уже вывели из штаба. Тебе, наверное, тоже перепадёт“, — говорил один другому, и весь их по-курсантски задиристый вид свидетельствовал о том, что президентский гнев не кажется им долговечным».[201] Однако раз на раз не приходится.

Ближе к обеду неожиданно по телефону сообщил и об отставке, сказав им написать соответствующий рапорт. Ещё чуть позже был телеинтервью, в котором сказал, что отставники «…много на себя брали и мало отдавали». В отставку был отправлен и.

Понимая, что отставку нужно мотивировать, гораздо позже в 2000 году, напишет такую мотивацию: «За несколько лет перескочив из майоров „девятки“ (службы охраны) в генеральский чин, приобретя несвойственные для этой должности функции, создав мощную силовую структуру, пристроив в ФСБ своего друга, который до этого прямого отношения к контрразведчикам не имел, решил забрать себе столько власти, сколько переварить уже не мог. И это его внутренне сломало. Для того чтобы стать настоящим политиком, нужны совсем другие качества, а не умение выслеживать врагов и делить всех на „своих“ и „чужих“. В том, что стал влиять на назначение людей и в правительство, и в администрацию, и в силовые министерства, конечно, виноват целиком я. был для меня человеком из моего прошлого, из прошлого, где были громкие победы и поражения, громкая слава, где меня возносило вверх и бросало вниз со скоростью невероятной. И с этим прошлым мне было очень тяжело расставаться».[202]

По поводу влияния не стоит забывать, что коржаковские (а, на самом деле ельцинские) акции против, были продолжены президентом уже после отставки главного охранника, а это ли не доказательство, что действовал он по заказу президента.

И так, 20 июня 1996 года были подписаны указы президента о замене.

Что же произошло? Почему отправил в отставку людей, которые не бросили его в трудные минуты, сделали столько много для его предыдущих побед?

«Не странно ли, что удалось так быстро убедить его снять с должностей последних самых близких ему людей?».[203] Решиться на такое можно только под влиянием супервеских оснований.

Сам даже через несколько лет в своим очередных мемуарах, вышедших в свет в 2000 году, практически ничего о причинах своего поворота не написал, отделавшись словами, что это было последней каплей его терпения.[204] По его словам: «Именно тогда я понял, что окончательно присвоил себе функции и прокуратуры, и суда, и вообще всех правоохранительных органов — по его приказу люди в масках готовы были „положить лицом на асфальт“ любого, кто не нравился главному охраннику, кто, по его мнению, нарушал некие, одному ему ведомые, правила игры. Претензий к накопилось достаточно. Он давно перешёл все границы дозволенного начальнику службы безопасности…

Увольнение, и не было следствием только этого скандала. Длительное противостояние здоровых сил и тех, кто шёл на провокации, чтобы захватить власть в предвыборном штабе, наконец перешло в открытый конфликт. И я разрешил его».[205] Заметим, что это он написал через несколько лет, когда была возможность хорошо обдумать основания своего решения.

Формально законные действия сотрудников СБП (никто их даже не стал обвинять, проверялись не они, задержанные ими лица) оказались последней каплей. Парадокс, неужели ничего было нельзя придумать? Похоже, что нельзя.

Однако, некоторые давали свои оценки по горячим следам, которые также были горячими, не причёсанными. Но явно не были плодом тщательного обдумывания как бы интерпретировать события.

Уже 29 июня 1996 года оппозиционная газета «Советская Россия» сообщала: «На встрече президенту было предложено погасить скандал и расстаться с, в противном случае угрожалось свернуть предвыборную кампанию и её составляющую часть „Голосуй или проиграешь“. Для воздействия на президента была подключена его дочь, член предвыборного штаба, через которую и осуществлялись все финансовые дела семьи президента и т.п…

Беседа с носила со стороны грубый, резкий, ультимативный характер. вёл себя просто нагло, шантажировал и сломал его. был поставлен перед альтернативой — либо он занимает позицию, либо вся команда последнего отказывается работать на и «развернётся в другую сторону».[206]

Может, это была агитация коммунистов перед выборами (так называемый «чёрный пиар»)? Но нет, похоже, на правду.[207] И в более позднем изложении И.В. Олейника поведал: «…Вернулся в приёмную Президента — просмотреть свои бумаги в удобном кресле. Без пяти минут двенадцать в приёмной появился весь взъерошенный. Он производил впечатление человека, который психологически „завёл“ себя на решающий бой.

вышел из кабинета ровно в 12 часов, и к зашёл. В 12 часов 11 минут из кабинета вышел Президент…

Позже один из ближайшего окружения рассказывал мне, что за …одиннадцать минут в кабинете состоялся супержестокий разговор. заявил Президенту примерно следующее: «Я — руководитель Вашей избирательной кампании. Все финансовые нити у меня в руках. Или немедленно увольняйте, — и тогда я продолжу кампанию. Или, если Вы думаете по-другому, то я прекращаю финансирование и сворачиваю работу штаба. А 3 июля у Вас второй тур. Решайте».

Особенно деваться было некуда. очень грамотно все замкнул на себя и именно поэтому получил возможность шантажировать Президента. Тем более, что он монополизировал все решающие связи с Международным валютным фондом и Мировым банком…Тогда наличие фигуры было абсолютно обязательным условием представления всех траншей…

Предполагаю, что Президент тогда рассудил, что для него принципиальность проявлять невыгодно. И на условия шантажиста согласился. Но совершенно очевидно, что эти одиннадцать минут унижения когда-нибудь ещё припомнит …

А сам я из наблюдения этой сцены в приёмной сделал вывод, что — при всем его имидже железного мужика — сломать можно. За одиннадцать минут».[208]

В изложении антипода крутого десантного генерала т.е. министра внутренних дел это выглядело так: «Как стало известно позднее, сразу после заседания Совета безопасности в приёмной поставил жёсткое условие президенту: „Решайте: либо вы избираетесь на второй срок, либо не избираетесь и остаётесь с ними!“

То, что указ был немедленно подписан, означает: недолго стоял на распутье».[209]

нужно было выбирать[210]: или. Он выбрал первого. Заметим, что вскоре после такого разговора президент был вынужден лечь в больницу. Расставание с кровным братом просто так не даётся.

Для решительного и упрямого российского президента сделать это было не легко.[211] «…Из кругов, близких к, просачивается информация, что он затаил в отношении „небывалую злобу“, так как большего унижения, страха и позора он якобы никогда ни от кого не испытывал».[212]

Косвенно это отмечает и, передавая слова, сказанные по поводу радостных комментариев: «Я принял решение отстранить от избирательной кампании за то, что он позволил себе делать комментарии после моего окончательного выступления. Это решение мне и так трудно, тяжело далось, а он ещё позволяет себе …».[213] Нет, не легко расставаться с «кровным братом».[214]

«…Это был, — отмечает Леонид Млечин, — пожалуй, первый случай, когда расставание с одним из подчинённых далось ему не просто: был самым близким ему человеком. В определённом отношении он был ближе жены…».[215] Политика постоянно требует жертвоприношений, иногда жертвовать приходится близкими друзьями, «кровными братьями».

Заметим, что определённую роль в этом расставании, похоже, сыграл. Он ведь даже был у президента перед самым приходом туда главного приватизатора. «Отмечая роль в ночных событиях, сказал, что в критический момент он вёл себя как настоящий мужчина и благодаря его твёрдой позиции произошло то, что произошло».[216] Впрочем, как мы уже убедились мог и слукавить. Поэтому попытаемся перепроверить через другие источники.

в своих воспоминаниях указывает, что был настроен негативно к задержанию двух шоумэнов, так как думал, что копают под него. даже пришлось успокаивать и разъяснять, что это не так. К сожалению, он не уточняет когда (называя только условное время — «ближе к 12 часам») была эта беседа: до встречи премьера с президентом или после. Но второе кажется более вероятным. А тогда значит, что, вероятно, первым нанёс удар по «заговорщикам», а только дожал президента. При этом, приводит первую фразу, которую сказал разъярённый премьер: «Ну что, ребятки, доигрались?». Так обычно, говорят, когда уже знают результат «игры», а знать можно только от президента. Кроме того, премьер был объективно за принятое решение об отставке, так как он давно уже хотел избавиться от.

Стрелецкий также считал, что к отставкам причастен премьер-министр. Он писал: «После я узнал, что через два часа после встречи президента с и к пришли новые посетители — и. Они принялись убеждать президента, что никаких хищений нет и в помине. Силовики его просто подставляют, ибо хотят сорвать выборы. Деньги в коробке — не ворованные, а вполне законные, предназначались для оплаты артистов, выступавших в туре „Голосуй или проиграешь“. Премьер особенно упирал на то, что „копали“ явно под него, выбивали из Евстафьева компромат на».[217]

Давление премьер-министра на президента, конечно, могло бы сыграть свою сильную роль. И эта роль в свержении и компании выглядит естественной.