ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Азербайджанский вопрос — главная тема, поднятая в данном исследовании, — все еще не решен. А потому автор решил не подводить черту, не делать традиционное заключение, а дать своеобразное послесловие, которое может стать отправной точкой для новых исторических и политологических изысканий.

Азербайджанский или «иранский» кризис 1946 года правомерно занимает важное место не только в современной истории Ирана, но и во всем развитии холодной войны[974].

Ввод советских и английских войск в августе 1941 года в Иран способствовал возникновению напряженной военно-стратегической ситуации на Ближнем и Среднем Востоке, достигшей своей кульминации к началу 1946 года. Анализ событий показывает, что политика великих держав в Иране и, в частности, Иранском Азербайджане, строилась по правилам закулисного противоборства. Исследованные архивные документы раскрывают подковерную эпопею этого противостояния.

Были ли у Советов территориальные претензии к Ирану? Обнаруженные архивные документы однозначно подтверждают это. Стремление к расширению границ Советского Союза служило отправной точкой доктрины Сталина — Молотова, опирающейся прежде всего на территориальную экспансию. «Политика расширения», осуществляемая в 1939-40 гг. в Восточной Европе, была на практике опробована осенью 1941 года в Южном Азербайджане. Однако тяжелая военная ситуация на советско-германском фронте, отступление Красной Армии в первые месяцы войны оттеснили азербайджанский вопрос на задний план. Договором от 29 января 1942 года о территориальной целостности Ирана, подписанным Советским Союзом, Великобританией и Ираном и подтвержденным документами Тегеранской конференции, проблема территориальной целостности Ирана была взята под международный контроль.

Конкуренция великих держав с лета 1944 года вошла в новую стадию, характеризующуюся лейтмотивом нефтяных интересов. Это была не только борьба СССР против Запада, здесь явственно ощущалась и жесткая конкуренция между США и Великобританией. Безраздельный контроль Англии над нефтяными запасами Ближнего и Среднего Востока вызвал протест Соединенных Штатов, достаточно агрессивный и наступательный, встречающий скрытое, но жесткое сопротивление конкурента. Вместе с тем эти две могучие державы пытались блокироваться в своих действиях против третьего конкурента — СССР.

Долгожданные успехи на полях сражений возродили нефтяные аппетиты Советского Союза. Еще в марте 1944 года Сталин дал указание соответствующим органам подготовить необходимые материалы для начала переговоров о нефтеразведке и заполучения концессии в Северном Иране. В справке, подготовленной Л. Берия 16 августа 1944 года для Сталина и Молотова, отмечалось, что англичане и американцы негласно всячески препятствуют возможности получения Союзом такой концессии. Учитывая это, советское руководство дало команду на активизацию деятельности в этом направлении[975]. Результатом этого решения стала отправка с особой миссией советской делегации под руководством заместителя наркома иностранных дел С. Кавтарадзе в Тегеран в сентябре 1944 года.

Однако ход событий показал, что заполучить вожделенную концессию будет не столь легко. Возвращение Советского Союза к азербайджанскому вопросу есть не что иное, как хитроумный политический ход, призванный способствовать в нефтяном споре. Принятые Москвой в июне-июле 1945 года секретные решения дополнили нефтяные интересы СССР в Иране еще и территориальными притязаниями. Одним из факторов, обусловивших подобную тактику СССР, стала тщетность попыток мирного присоединения к англо-американскому альянсу, контролировавшему нефтяные запасы Ближнего Востока.

Население Южного Азербайджана Советы использовали как средство давления и на Иран, и на Запад. Но независимо от целей СССР, несомненно, азербайджанцы преследовали при этом свои интересы. В определенные моменты истории цели и тех, и других совпадали, что позволяло действовать сообща. Шовинистская политика режима Пехлеви в Азербайджане, запрещение родного языка, отрицание азербайджанской истории и культуры вызывали справедливое возмущение населения. Присутствие советских войск в Южном Азербайджане, освобождение политзаключенных, издание в годы войны в Тебризе и других городах газет оказало серьезное влияние на общественное мнение, создавая условия для реализации освободительных идей. Вследствие всего перечисленного в 40-х годах прошлого века Советский Азербайджан превратился в притягательный, заманчивый образ новой жизни в глазах жителей Южного Азербайджана. Несмотря на тоталитарный характер Советской власти, достижения Северного Азербайджана в области науки, образования, культуры и экономики выглядели весьма внушительно на фоне разрухи и нищеты по ту сторону Аракса.

Привлеченные к этому процессу политработники и интеллигенция, работая в Южном Азербайджане, выполняли не только государственные задания, но и выражали чаяния единого народа, несправедливо разделенного между двумя странами и надеющегося на объединение. Надежда на Советский Союз была обусловлена тем, что часть представителей азербайджанской нации являлась гражданами этой страны. Но волею судьбы азербайджанский кризис совпал с периодом осложнений международных отношений, а потому окончился безуспешно для азербайджанского народа. Известный историк Э. Исмаилов в опубликованной в 2003 году книге «Власть и народ. Послевоенный сталинизм в Азербайджане. 1945–1953 гг.» справедливо отмечает: «Хотя в 1946 г. советские войска покинули Иран, а демократическая республика Южного Азербайджана была уничтожена, вспыхнувшая искра надежды на объединение всего Азербайджана, даже и в составе СССР, не могла сразу же угаснуть. Азербайджанское руководство, прежде всего М.Дж. Багиров, полагало, что напряженные отношения СССР с Ираном позволят в случае военного конфликта вновь вернуться к идее единого Азербайджана»[976].

Холодная война начала свою пагубную для всего мира поступь с Южного Азербайджана. Это один из основных выводов данного исследования. Подобное заключение подтверждается впервые введенными в научный оборот архивными документами и сравнительным анализом привлеченных научных трудов. Возможно, в будущем новые документы, в частности протоколы советской правящей элиты — Политбюро, особые папки Сталина, засекреченные материалы из архивов США и Великобритании, послужат дополнительными аргументами, подтверждающим эту мысль.

Как следствие напрашивается и вывод, что с крахом политики в Иранском Азербайджане Советский Союз проиграл первую битву в холодной войне. Позднее, на известном июньском пленуме ЦК КПСС 1957 года, Н. Хрущев заявил: «Взяли в Иране что и сделали? Ввели свои войска и стали бурить скважины на нефть. Сталин руководил этим делом, подогревал Багирова, а когда запахло порохом и надо было или воевать, или уходить, Сталин говорил: уходите, пока не поздно, и мы ушли»[977]. Впрочем, и окончание холодной войны также ознаменовалось для советской империи крахом — полным развалом.

После иранских событий советская пропаганда, ссылаясь на подписание выгодного нефтяного договора, еще пыталась выдать поражение за победу. Однако чуть спустя и в этой области СССР ждало разочарование. В течение последующих лет Советскому Союзу так и не удалось возвратиться в Иран. Соединенные Штаты надолго выбили СССР из Ирана, заставили соперника пожертвовать своими и территориальными, и нефтяными интересами, подтвердив реальную силу Америки. Эта победа закрепила для США статус супердержавы и сыграла важную роль в процессе упрочнения их позиций в Иране. 6 октября 1947 года правительство Кавама заключило со Штатами военный договор, и иранский Меджлис вскоре ратифицировал его.

Этот договор юридически закрепил победу Америки в Иране. В ноте от 31 января 1948 года, представленной МИД Ирана, советская сторона выражала беспокойство по поводу военных приготовлений американцев в Иране, антисоветских акций и вообще политики пряника в отношении иранских правящих кругов. Советы считали все это не только противоречащим договору 1921 года, «но даже обычным нормальным отношениям между странами». В ноте от 24 марта 1948 года, врученной И. Садчиковым премьер-министру Ирана, указывалось «на несовместимость иранско-американского соглашения от 6 октября 1947 года с добрососедскими отношениями между СССР и Ираном». В ответной ноте от 1 апреля 1948 года иранское правительство расценило вышеуказанные советские ноты «как вмешательство во внутренние дела Ирана»[978].

Л. Гендерсон, бывший заведующий отделом стран Среднего Востока госдепартамента США, так сформулировал в 1950 году задачи американской политики в Иране: «В радиусе 800 км вокруг Тегерана расположена территория, на которой находится 33 млрд. баррелей нефти — почти половина мировых запасов. Мы никогда не допустим, чтобы эта территория попала в руки державы, враждебной Соединенным Штатам»[979].

Роль США в сохранении территориальной целостности Ирана порой оценивается неверно. В целом ряде научных трудов, изданных в Иране, на постсоветском пространстве и Западе, выход СССР из Южного Азербайджана связывают с дипломатическим искусством Кавама эс-Салтане. Кавам, безусловно, был искусным государственным деятелем и ловким дипломатом. Но здесь и он был бессилен. Кавам пришел к власти не как ставленник Британии, как об этом пишет ряд авторов, а как ставленник СССР. Стремясь посадить его в кресло премьера, Советы с осени 1944 года неоднократно инициировали правительственные кризисы в Тегеране и в январе 1946 года наконец, добились своего. Член иранского парламента от партии «Туде» А. Камбахш писал М.Дж. Багирову в 1947 году: «Я был против прихода Кавама к власти. Это же мнение разделяли большинство наших товарищей. Но все же наша фракция голосовала за него, и нашими голосами он пришел к власти. В данном случае мы шли навстречу желанию наших советских товарищей»[980].

Перед Кавамом, как премьер-министром, стояло несколько важных задач. Во-первых, благодаря сотрудничеству с Советским Союзом сохранить территориальную целостность и суверенитет Ирана; во-вторых, в случае усиления давления СССР путем предоставления Южному Азербайджану ограниченной автономии, а России — уступок в нефтяном вопросе отстоять кресло премьера; в-третьих, путем концентрации интересов международных сил, представленных в Иране, отстранить шаха от престола и самому воссесть на трон. Для достижения этой последней цели Кавам использовал Пишевари и азербайджанских демократов как средство давления на шаха.

Кавам пришел к власти как человек СССР, но в решающий момент предпочел опереться на Штаты, точнее, он вовремя и верно расценил возможности США в послевоенном мире.

Даже после разгрома демократического движения в Азербайджане Советский Союз не оставлял надежд на решение Кавамом нефтяного вопроса. А. Камбахш в докладной записке на имя Багирова и московских лидеров писал: «Нужно ли в связи с этими событиями вести курс на свержение Кавама? Хотя то, что сделал Кавам для разгрома демократического движения и не является продуктом исключительно его личной инициативы, огромная доля усилий в это им вложена. Несмотря ни на что, сейчас уже вести курс на его свержение поздно: демократическое движение разгромлено, остается открытым вопрос о нефти и он единственный человек, связанный в этом плане обязательством. Таким образом, нужно дать ему довести игру до конца, чтобы иметь возможность представить счет полностью и сразу. Вопрос о нефти внесет ясность в ситуацию, и в результате положительного или отрицательного его разрешения станет понятно, в какое русло направить работу по борьбе за демократические свободы»[981].

В августе 1947 года Кавам категорически отрекся от нефтяного соглашения с Советами, чем сильно повысил свой рейтинг в глазах американцев и англичан. Перед этим Кавам удалил из Москвы просоветски настроенного Фируза и назначил новым послом западника Г. Сайяха. 2 сентября 1947 года, перед отъездом, М. Фируз посетил заведующего ближневосточным отделом МИДа С. Сычева, а 4 сентября — заместителя министра иностранных дел А. Вышинского. М. Фируз откровенно сообщил, что Кавам избрал путь тесного сотрудничества с США и не даст нефти СССР. При этом М. Фируз посоветовал «не идти ни на какие уступки иранскому правительству в вопросе об условиях нефтяного соглашения, иначе мог бы пострадать международный престиж Советского Союза». Он подчеркнул, что «не случайно его освобождение от должности состоялось в момент, когда предстоит решить нефтяной вопрос». Характеризуя Кавама, Фируз отметил, что премьер изменился. У него сейчас мысли не те, что были в прошлом году. Иначе он не стал бы снимать его, Фируза, с поста посла, прислушался бы к его мнению и считался бы с его информацией из Москвы»[982]. На встрече с А. Вышинским М.Фируз однозначно утверждал, что «теперешний реакционный Меджлис откажется ратифицировать советско-иранское нефтяное соглашение». Из его слов выходило, что с ратификацией соглашения надо подождать, пока в Иране не будет избран более прогрессивный Меджлис[983].

Предположения М. Фируза оказались верны. В своем заявлении от 28 августа 1947 года советское правительство уведомляло, что «отказ Иранского правительства внести советско-иранское соглашение от 4 апреля 1946 г. на утверждение меджлиса является нарушением этого соглашения». Отвечая 12 сентября на это послание, Кавам объяснял уклонение Ирана от исполнения соглашения тем, что меджлис еще 2 декабря 1944 года принял закон «О запрещении предоставления иностранцам нефтяных концессий»[984]. 22 октября 1947 года Меджлис объявил о денонсации советско-иранского соглашения от 4 апреля 1946 года о «северной» нефти. Меджлис объявил соглашение от 4 апреля «не имеющим силы и несуществующим», после чего Кавам в своем письме И. Садчикову от 5 ноября 1947 года вновь объяснил это решение Меджлиса наличием закона от 2 декабря 1944 года о запрещении концессий. 17 ноября Политбюро утвердило текст ноты, подготовленной МИД СССР для вручения иранскому премьеру. В тексте, в частности, указывалось: «Соглашение от 4 апреля 1946 года предусматривало, что «договор об организации указанного советско-иранского нефтяного общества, который будет заключен впоследствии согласно содержанию настоящего письма, будет представлен на утверждение, как только вновь избранный меджлис Ирана приступит к своей законодательной деятельности, во всяком случае, не позднее 7 месяцев, считая от 24 марта с.г.», т. е. не позднее 24 октября 1946 года.

В означенном соглашении имеется, таким образом, прямое обязательство Иранского правительства представить в определенный срок на утверждение меджлиса договор о создании смешанного советско-иранского нефтяного общества.

Это соглашение было нарушено Правительством Ирана, поскольку Иранское правительство отказалось заключить договор об образовании смешанного советско-иранского нефтяного общества, несмотря на то, что заключение такого договора было предусмотрено указанным соглашением.

Советское Правительство не может также пройти мимо того, что решение меджлиса о недействительности соглашения об образовании смешанного советско-иранского нефтяного общества для Северного Ирана, при условии сохранения существующей на юге Ирана английской нефтяной концессии, является актом грубой дискриминации в отношении СССР.

На основании вышеизложенного Советское Правительство заявляет решительный протест против указанных враждебных действий Иранского Правительства в отношении Советского Союза, несовместимых с нормальными отношениями между двумя государствами, и возлагает ответственность за последствия этого на Правительство Ирана»[985].

21 ноября Политбюро приняло секретное постановление о возобновлении газеты политэмигрантов «Азербайджан» и радиостанции «Пчела», запрещенных по прямому указанию И. Сталина в январе 1947 года. Решение Политбюро гласило:

«1. Предложить ЦК компартии Азербайджана разрешить политэмигрантам Иранского Азербайджана:

а) возобновить издание газеты «Азербайджан»

б) возобновить работу радиостанции «Пчела», находящейся в г. Сальяны, ранее использовавшейся политэмигрантами.

2. Обязать ТАСС организовать систематическое получение материалов о положении в Иранском Азербайджане для использования ЦК компартии Азербайджана (т. Багировым)»[986]. Чуть позже Кавам отправился в вынужденную отставку, однако свою роль он сыграл. При первой же возможности шах постарался отомстить бывшему премьеру и поручил собрать компрометирующие материалы на Кавама, чтобы предать его суду. Материалы незамедлительно были собраны и переданы на рассмотрение Меджлиса, который, в свою очередь, направил их на заключение юридической комиссии. Однако комиссия установила, что представленные документы не дают оснований для судебного преследования[987].

25 октября 1948 года Политбюро ЦК ВКП(б) вновь обсудило напряженную ситуацию в советско-иранских отношениях. Результаты обсуждения нашли свое отражение в указаниях И. Садчикову, в частности: «Посол Садчиков должен и впредь отвечать на обращения Иранского правительства о желании улучшить отношения с СССР, что пока не будет урегулирован вопрос о выполнении советско-иранского нефтяного соглашения, до тех пор Советское правительство не сможет заняться рассмотрением иранских претензий, связанных с пребыванием советских войск в Иране… Посол Садчиков должен окольным путем (через неофициальных лиц) дать понять иранскому правительству, что если оно желает начать улучшение отношений с СССР, то Иран должен без промедления снять «иранский вопрос» с повестки дня Совета Безопасности, без чего нельзя ждать не только общего улучшения отношений между Ираном и СССР, но и серьезного расширения советско-иранских торговых отношений»[988].

Несмотря на советский прессинг, иранская сторона больше не возвращалась к вопросу о «северной» нефти. 10 марта 1949 года посол Ирана Г. Сайях в беседе с новоназначенным первым заместителем министра иностранных дел СССР А. Громыко заявил, что причиной ухудшения советско-иранских отношений явилось «советское требование о нефтяных концессиях, которое иранское правительство не могло выполнить, так как выполнение его нанесло бы серьезный ущерб независимости Ирана»[989].

Естественно, отказ от нефтяного соглашения усилил антииранскую пропаганду СССР. 26 апреля 1949 года заместитель министра иностранных дел В. Зорин писал М.Дж. Багирову: «Просим включить в очередную радиопередачу радиостанции демократов Иранского Азербайджана нижеследующую статью». В этой статье речь шла о превращении Ирана в подручного США, о вздорности попыток связать покушение на шаха с демократическим движением в Иране. В материале отмечалось: «О каком антишахском заговоре и шпионаже в Иране со стороны демократических организаций может идти речь, когда все важные должности в стране заняты американскими советниками, проникающими во все поры государственного организма Ирана. Кто же им помогает в Иране проводить политику доллара? Пусть иранский народ знает этих людей. Мы назовем их по именам. Это генерал Размара; это придворные Шукраи, Нусретян и Нурзад. Они, в интересах американских империалистов, запугивают шаха угрозой революции и толкают его на участие в антинародном заговоре»[990].

17 января 1950 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло секретное решение, с целью расширить антиамериканскую пропаганду в Иране и привлечь к этой работе Иранскую Народную партию. Решение предусматривало осуществление следующих мероприятий:

«1. Предложить ЦК КП(б) Азербайджана (тов. Багирову) организовать передачу статей из подпольной газеты «Мардом» и материалов, освещающих демократическое движение в Иране, через радиостанцию Азербайджанской демократической партии; улучшить состав дикторов персидского языка радиостанций Баку и Азербайджанской демократической партии.

2. Поручить Комитету радиовещания при СМ СССР (тов. Краминову) расширить программу радиовещания на Иран за счет увеличения количества передач о борьбе иранского народа, о руководящей роли СССР в борьбе за мир и независимость народов, о достижениях Советского Союза и, в частности, советских республик Закавказья и Средней Азии.

3. Возложить на Комитет информации (тов. Зорина) переброску в Иран и передачу ЦК НПИ 200 экз. книги Сталина «Вопросы ленинизма» на персидском языке.

4. Рекомендовать тов. Юдину регулярно помещать в газете «За прочный мир, за народную демократию!» материалы о борьбе иранского народа и о происках американских и английских империалистов в Иране»[991].

В советской прессе конца 40-х годов, в передачах московского и бакинского радио антииранская кампания развернулась так широко, что 30 января 1950 года новый иранский министр иностранных дел Али Акпер Сияси заявил советскому послу И.Садчикову: «Каждый вечер по московской и бакинской радиостанциям передаются резкие выступления, направленные против иранского правительства и лиц, стоящих выше него. Это вызывает большое недовольство у этих лиц, и когда приходится обращаться к ним за разрешением тех или иных советско-иранских вопросов, они заявляют, что как можно заниматься этими вопросами, в то время как советские радиостанции так поносят нас»[992].

По представлению МИД СССР проблемы взаимоотношений с Ираном рассматривались в Политбюро ЦК КПСС дважды в течение 1949 года — в феврале и декабре. Оба раза были утверждены проекты предписаний послу в Иране И. Садчикову[993]. В указаниях Политбюро от 31 декабря отмечено: на предложение Ирана о расширении торговых связей следует ответить, что Советский Союз не возражает против продолжения прерванных в феврале 1949 года переговоров «при условии, если будет урегулирован вопрос о финансовых претензиях СССР к Ирану. Посол должен изложить наши претензии. Он должен, во-первых, указать на материальный ущерб, понесенный Советским Союзом в результате невыполнения иранским правительством соглашения от 4 апреля 1946 года об организации смешанного советско-иранского нефтяного общества и назвать сумму ущерба, причиненного Советскому Союзу нарушением иранцами нефтяного соглашения, выражающегося в сумме 9 млн. 760 тыс. американских долларов»[994].

После усиления влияния США в Иране и укрепления положения шаха советское руководство сделало некоторые попытки наладить отношения и с шахом Мухаммедом Реза Пехлеви.

В августе 1950 года Политбюро дало задание И. Садчикову выяснить, желает ли шах посетить Советский Союз. Садчикову предписывалось: «В связи с полученными вами сведениями о желании шаха посетить Москву, вам необходимо пока ограничиться следующим. Через тот же источник дайте знать шаху, что советское правительство стояло и стоит за улучшение ирано-советских отношений и что ухудшение этих отношений не зависело от Советского Союза. Вам следует указать, что советское правительство и лично глава советского правительства генералиссимус Сталин всегда благожелательно относились и относятся к Ирану. Если шах стремится улучшить ирано-советские отношения, то это можно только приветствовать»[995].

В обстановке растущей напряженности в Иране Мухаммед Рза шах вновь реанимировал идею о своем визите в Москву. Начальник канцелярии шаха Нурзад заявил второму секретарю Советского посольства Кузнецову, что шах очень обеспокоен усилением англо-американской пропаганды против Советов, и что было бы желательно парализовать эту «вредную» пропаганду. Нурзад сказал, что «почему бы Советскому Правительству не пригласить к себе шаха, тем более, что он нуждается в курортном лечении в таком месте, как Кисловодск или Железноводск». Нурзад добавил, что шах с удовольствием примет приглашение Советского правительства и посетит СССР»[996].

В своем отчете в Москву И. Садчиков высказал предположение, что Нурзад говорил с сотрудником советского посольства по прямому указанию шаха, и что на следующей встрече это станет совершенно ясно. В своих телеграммах в Москву И. Садчиков настаивал на нецелесообразности оттягивания сроков визита шаха в СССР. В январе 1952 года А. Громыко докладывал И. Сталину: «Это не первая попытка шаха прозондировать почву для своей поездки в СССР. В 1950 году шах предпринимал такую попытку через купца Носратяна, депутата Рафи и печать. В ответ на этот зондаж шаха т. Садчикову было дано указание (телеграмма № 412 от 16. VIII. 1950 г.) пока ограничиться тем, что дать знать шаху, «что Советское Правительство стояло и стоит за улучшение ирано-советских отношений и что ухудшение этих отношений не зависит от Советского Союза», а также «указать, что Советское Правительство и лично генералиссимус Сталин всегда благожелательно относились и относятся к Ирану. Если шах стремится улучшить ирано-советские отношения, то это можно только приветствовать»[997].

По мнению И. Садчикова, если сорвется поездка шаха в СССР, то возникнет вероятность отдаления его от Советского Союза и принятия Ираном предложения Америки вступить в западный блок. И. Садчиков также считал, что не исключена возможность консультаций между шахом и М. Мосаддыком по вопросу визита в Москву. Оценивая концепцию И. Садчикова, А. Громыко писал И. Сталину: «МИД СССР считает целесообразным дать тов. Садчикову указание о том, чтобы тов. Кузнецов встретился с Нурзадом и сказал ему, что, поскольку из сообщения Нурзада не ясно, действительно ли шах желает посетить СССР и если желает, то когда именно, он не мог доложить об этом послу. В той же телеграмме следует обратить внимание т. Садчикова на то, что он придает слишком большое значение сообщению Нурзада о желании шаха посетить Советский Союз и не учитывает того, что такой зондаж иранцы, очевидно, предпримнимают с целью использовать его, в случае нашего положительного отношения в своих целях»[998]. Подобный текст с малыми изменениями А. Громыко направил и В. Молотову 11 января 1952 года. В конце этого послания А. Громыко писал: «МИД СССР считает целесообразным дать т. Садчикову указание о том, чтобы т. Кузнецов встретился с Нурзадом и сказал ему, что Советское Правительство стояло и стоит за улучшение ирано-советских отношений и что, евсли бы шах выразил желание посетить Советский Союз с целью улучшения ирано-советских отношений, то по мнению Кузнецова, это могло бы встретить благоприятный отклик в Москве»[999]. На следующий день, 12 января А. Громыко вновь докладывал И.Сталину: «В интересах дела желательно было бы предварителшьно знать, какие вопросы шах желал бы обсудить в Москве»[1000]. Соответственно ЦК ВКП(б) принял Постановление «Об указании послу СССР в Иране Садчикову в связи с зондажем шаха Ирана относительно поездки в Советский Союз.

Из внеочередных указаний ЦК ВКП(б) И. Садчикову в конце января 1952 года заметен отход от прежней позиции. Послу указывалось: «Вы должны считаться с тем фактом, что иранцы уже не первый раз ставят вопрос о поездке шаха в СССР, не доводя дело до каких-либо практических выводов. И теперь вопрос о поездке шаха в СССР поставлен ими, видимо, с целью использовать обсуждение этого вопроса с советскими представителями в той политической игре, которую иранцы ведут с англичанами и, особенно, с американцами. Не уклоняясь от того, чтобы выслушать иранцев и установить, каковы их действительные намерения в данный момент, Вам следует иметь в виду, что наше отношение к вопросу о поездке шаха в Москву мы можем выразить лишь в том случае, если со стороны шаха будет проявлено определенное желание поехать в СССР и об этом им будет доведено до Вашего сведения как посла»[1001].

Сотрудники Советского посольства вели переговоры, параллельно с шахом, разрабатывали различные направления и с членами Иранского правительства.

22 августа 1950 года премьер-министр Хаджи Али Размара сообщил И. Садчикову, что продолжающиеся в течение 7 лет торгово-экономические переговоры с американцами не дали реальных результатов, что обусловливает необходимость торговых переговоров с СССР. «Кроме всего этого, — продолжал Размара, — я лично заинтересован в ускорении этих переговоров, коль скоро они были начаты по моей инициативе. Я не хочу скрывать от посла, что мне было бы приятно сказать своему народу не только то, что эти переговоры начаты по моей инициативе, но и показать реальные результаты». «Поэтому Размара обращается ко мне с просьбой оказать содействие в ускорении хода переговоров», — докладывал в Москву Садчиков[1002].

Вместе с тем в ноябре и декабре 1950 года переговоры советского посольства в Тегеране с бывшим послом Гамидом Сайяхом также не пошли дальше обмена мнениями. Единственным положительным моментом в развитии советско-иранских отношениях в тот период стало участие заместителя министра иностранных дел СССР Гусева в церемонии по случаю дня рождения шаха[1003].

От внимания Советов не ускользнул факт образования Национального фронта во главе с М. Мосаддыком и избрание его сторонников в Меджлис. В накапливаемой советским посольством информации отражался растущий ропот народа против действующих в стране компаний и политики Соединенных Штатов. Бывший посол Г. Сайях сообщил И. Садчикову, что «американцы потеряли почву под ногами. Посмотрите газеты. Все иранские газеты резко выступают против американцев. Естественно, что это вызывает беспокойство и недовольство госдепартамента»[1004].

29 апреля 1951 года лидер Национального фронта М. Мосаддык был назначен премьер-министром, и это способствовало усилению антизападных, в первую очередь антиамериканских настроений в Иране.

Приход к власти Мосаддыка оказался для советской тегеранской резидентуры неожиданным, ей не удалось получить предварительную информацию на этот счет, что и послужило причиной недовольства и срочных указаний центра: «Безотлагательно и в самые короткие сроки изучите возможности использования в интересах СССР, — указывалось в письме в резидентуру, — националистически настроенных кругов Ирана, группирующихся вокруг Мосаддыка, Кашани, Багаи и других находящихся в оппозиции к шаху противников англо-американского засилья в стране»[1005].

10 августа 1951 года советская резидентура подверглась жесткой критике Москвы: «Вы не сумели своевременно разобраться в нарастающем движении за национализацию нефти и использовать его в целях ослабления американского и английского влияния»[1006].

10 декабря 1950 года начала свою работу советско-иранская совместная комиссия с целью утрясти взаимные финансовые претензии. В переговорах с советской стороны участвовали посол Садчиков и торговый представитель СССР в Иране Чечулин. Работой комиссии с советской стороны руководил Кузнецов. Учитывая обилие спорных моментов и бесперспективность дальнейших переговоров, после прихода к власти доктора Мосаддыка, советская делегация телеграфировала в МИД о своем желании прервать переговоры и вернуться в Москву под предлогом обсуждения со своим правительством иранских претензий. Однако ни МИД, ни министерство внешней торговли не сочли этот шаг целесообразным. 12 июля 1951 года А. Меньшиков и А. Громыко направили И. Сталину справку следующего содержания: «МИД и МВТ исходят при этом из того, что при нынешней политической обстановке в Иране, когда иранское правительство всецело занято проведением национализации нефтяной промышленности (АИНК) и споры с Англией, любое наше предложение о прерыве советско-иранских переговоров по урегулированию взаимных финансовых претензий было бы использовано англичанами и американцами, во-первых, в целях, враждебных Советскому Союзу, и, во-вторых, для оказания еще более сильного давления на иранское правительство с тем, чтобы заставить его отказаться от осуществления закона о национализации нефтяной промышленности. Помимо этого, подобное наше предложение могло бы вызвать неблагоприятную для СССР реакцию среди иранской общественности. МИД и МВТ СССР считают, что переговоры с иранцами по урегулированию взаимных финансовых претензий следует продолжать, и что не следует проявлять инициативы в отношении их прерыва»[1007].

На основании этой справки ЦК ВКП(б) утвердил указания Садчикову, Чечулину и Кузнецову, где дополнительно подчеркивалось: «До получения наших указаний, вопроса о претензии, связанной с нарушением иранцами нефтяного соглашения, не поднимайте, а ведите переговоры по остальным претензиям»[1008].

Внимание на нефтяном соглашении и затратах по нему акцентировалось по той причине, что Советская сторона выставила Ирану счет на сумму 9,76 млн. долларов за срыв договора от 4 апреля 1946 года. Иранская же сторона настаивала, что эти затраты СССР понес до решения Меджлиса по этому вопросу, а потому отказывается удовлетворять этот иск. А. Вышинский, А. Зверев и М. Меньшиков 14 сентября 1951 года докладывали И. Сталину: «Наше требование о возмещении расходов, связанных с нарушениями иранцами Соглашения от 4 апреля 1946 года об учреждении советско-иранского нефтяного общества, в сумме 316,1 млн. риалов (9,76 млн. долл.) иранцы удовлетворить отказываются, заявляя, что обязательство иранского правительства по организации советско-иранского нефтяного общества было поставлено в зависимость от согласия меджлиса. Поэтому советская сторона не имела будто бы оснований производить какие бы то ни было расходы для учреждаемого общества впредь до утверждения Меджлисом соглашения о создании Общества»[1009].

В этом докладе поднимался вопрос и о судьбе иранского золота весом в 11,2 тонны стоимостью в 12,6 млн. долл., а также и валюты в 8,6 млн. долларов, хранившегося на территории СССР. Сообщалось следующее: «Иранцы настаивают на передаче им золота в натуре и не соглашаются на компенсацию его стоимости товарными поставками, указывая, что золото по соглашению 1943 года является собственностью иранского государства, находится лишь на хранении в Госбанке СССР и составляет часть золотого обеспечения иранской валюты»[1010]. 29 сентября 1951 года А. Вышинский, А. Зверев и М. Меньшиков в очередном отчете на имя И.Сталина отмечали, что на завершившемся втором этапе переговоров «иранская сторона никаких серьезных дополнительных уступок не сделала»[1011]. На этом основании соответствующие советские министерства выступили против подписания заключительного протокола в противовес тому, что предлагали Садчиков и Чечулин. В решении ЦК ВКП(б), направленном Садчикову, Чечулину и Кузнецову, указывалось: «Переговоры показали, что в настоящее время нет оснований рассчитывать на достижение соглашения с иранцами на приемлемой для нас основе. Что же касается ваших рассуждений относительно целесообразности некоторых уступок иранской стороне в отступление от данных вам директив, то мы считаем их неправильными и совершенно неприемлемыми. Мы не собираемся идти ни на какие уступки сверх предусмотренных этими директивами. Ввиду занятой иранцами позиции продолжение переговоров считаем нецелесообразным. Однако, прекращение переговоров надо провести в соответствующей тактичной форме»[1012].

Первое время М. Мосаддык был склонен к сближению с Советами. Через Ф. Ипекчиана, который был близок и к нему, и к Советам, он пытался дать это почувствовать И. Садчикову. Но советское руководство не верило в искренность М. Мосаддыка. Ознакомившись с материалами переговоров с иранским премьером и его посредниками, Политбюро обсудило этот вопрос 26 сентября 1951 года и поручило Советскому послу в Тегеране быть осмотрительным в отношении М. Мосаддыка. В указаниях Политбюро И. Садчикову читаем: «Из Ваших бесед с Мосаддыком и его посредниками видно, что Вы всерьез принимаете разговоры Мосаддыка о его якобы стремлении договориться с нами по финансовым претензиям и улучшить отношения с Советским Союзом. Вы, видимо, не поняли того, что Мосаддык, засылая к Вам своих посредников, вроде Ипекчиана, с советами воспользоваться создавшимся у Мосаддыка положением и пойти с ним на сближение, просто шантажирует американцев и пытается использовать Вас в своей игре с англичанами и американцами»[1013].

Впоследствии, в середине 50-х годов руководители Туде также признавали ошибочность советской политики в отношении М. Мосаддыка. М. Фируз по этому поводу писал: «В общем советская политика в отношении правительства доктора Мосаддыка не основывалась на полной поддержке. Если бы Советский Союз помогал его правительству, то, несомненно, что оно было бы еще более устойчивым. Правительство Мосаддыка также ожидало этого, но, к сожалению, этого не произошло»[1014].

23 февраля 1952 года газета «Фарман» выступила с обвинениями в адрес советских дипломатов, которые финансировали руководителей Народной партии. В статье указывалось, что советник посольства Инояров, первый секретарь Костылев и помощник военного атташе Волкодаев «официально участвовали в руководстве финансовыми, политическими и общественными делами Народной партии». Далее в статье указывается, что в случае «если правительство решит загладить это дело и не примет мер для высылки их из Ирана, антикоммунистические группы совершат на них покушение». По этому вопросу А. Громыко докладывал И. Сталину: «МИД СССР считает необходимым поручить тов. Садчикову посетить министра иностранных дел Каземи и обратить его внимание на провокационную выходку газеты «Фарман», потребовав привлечения к строгой ответственности ее редактора Шахенде, а также предупредить Каземи об ответственности иранского правительства за безопасность советских дипломатических работников в Иране»[1015]. На этом основании ЦК ВКП(б) принял решение направить И.Садчикову новые указания[1016].

За день до назначения доктора Мосаддыка премьер-министром Меджлис единогласно поддержал закон о национализации нефтяной промышленности. С того времени, вплоть до августовского переворота 1953 года правительство М. Мосаддыка вело нелегкую борьбу с Великобританией и США. Уже в августе 1951 года в сообщении советского посольства из Тегерана говорилось: «Мосаддык не оправдал надежд. Он до сих пор не смог да и вряд ли сможет добиться разрешения нефтяного вопроса, ради чего и пришел к власти… Правительство Мосаддыка падет и в том случае, если нефтяной вопрос будет разрешен, и в том случае, если он не будет разрешен»[1017].

Весной 1952 года между И. Садчиковым и ближайшим сподвижником М. Мосаддыка аятоллой А. Кашани начались секретные переговоры по поводу советских закупок иранской нефти. 6 апреля 1952 года И. Садчиков встретился с Ш. Каземи — секретарем активного участника движения за национализацию нефтяной промышленности, позднее председателя иранского меджлиса А. Кашани. При этом Ш. Каземи сообщил министру иностранных дел Багиру Каземи ответы СССР по закупке иранской нефти. Кашани просил министра принять И. Садчикова и начать переговоры по продаже нефти Советскому Союзу. Б. Каземи ответил согласием. В то же время А. Кашани просил И. Садчикова при встрече с Б. Каземи подтвердить намерения СССР покупать иранскую нефть. А. Вышинский 11 апреля 1952 года информировал И. Сталина: «Кашани через своего секретаря передал И. Садчикову, чтобы в случае благополучного окончания переговоров о продаже нефти мы заверили иранское правительство, что эта покупка не будет использована как средство или повод к вмешательству во внутренние дела Ирана, и что если Иран в связи с продажей нам нефти подвергнется внешнему нажиму, то мы не оставим его без поддержки и окажем ему необходимую финансовую помощь»[1018].

После оценки этой информации из Тегерана, МИД СССР подготовил для Садчикова конспект его ответов на переговорах с Б. Каземи и направил их для утверждения в ЦК ВКП(б). В этом конспекте значилось: «Первое. Если министр иностранных дел Каземи поставит перед Вами вопрос о продаже Советскому Союзу нефти и нефтепродуктов, Вам следует дать ему ответ, аналогичный ответу, который Вы дали Кашани в соответствии с нашими указаниями в телеграмме № 106 от 23 марта, заявив, что мы сочувствуем положению, в котором находится в настоящее время Иран, и готовы купить иранскую нефть, но мы хотели бы получить конкретные предложения: какая имеется в виду к продаже нефть — сырая или переработанная в нефтепродукты и в какие именно и т. д. Скажите также, что с нефтеналивным флотом мы испытываем затруднения.

По вопросу о финансовой помощи Вам следует руководствоваться ранее данными указаниями (телеграмма № 74 от 9 марта), разъяснив, что этот вопрос связан с урегулированием взаимных финансовых претензий и что с советской стороны было сделано все возможное, чтобы договориться с иранским правительством по этому вопросу. Если соглашение до сих пор не состоялось, то не по вине советской стороны.

Второе. Если Каземи также затронет вопрос о заверении с нашей стороны, что закупка иранской нефти не будет использована для вмешательства во внутренние дела Ирана, то Вам следует категорически отвести обсуждение этого вопроса, заявив, что предложение о таком заверении лишено всякого основания[1019].

Однако эти переговоры не дали реального результата.

Из-за бесплодности попыток вести переговоры с Советским Союзом, М. Мосаддык затем попытался получить помощь Америки в его борьбе против Англии. 21 апреля 1952 года был заключен договор о финансовой и военной помощи Ирану со стороны Америки. Советский Союз встретил это сообщение весьма негативно. После того, как 24 апреля 1952 года состоялся обмен письмами между премьер-министром М. Мосаддыком и послом США в Тегеране Л. Гендерсоном по поводу оказания американской помощи Ирану, А. Вышинский подготовил 13 мая обширную справку для И. Сталина, в которой отмечалось: «хотя в письмах Мосаддыка и Гендерсона прямо не говорится о военной помощи Соединенных Штатов Ирану», но из заявления министра путей сообщения Бушехри от 24 апреля и заявления заместителя госсекретаря США Макдермотта становится ясно, что «в обмене письмами между Мосаддыком и Гендерсоном речь шла об оказании Ирану военной помощи, с чем связано продолжение деятельности американских военных советников в Иране»[1020].

20 мая 1952 года Политбюро утвердило текст ноты Советского Правительства Правительству Ирана. Текст гласил: «В связи с состоявшимися в конце апреля 1952 г. обменом письмами между Премьер-Министром Ирана г. Мосаддыком и Послом США в Иране г. Гендерсоном по вопросу об оказании Соединенными Штатами Америки так называемой помощи Ирану, Министерство Иностранных Дел Союза Советских Социалистических Республик имеет честь сообщить Правительству Ирана следующее. Из указанного выше обмена письмами видно, что между Правительствами Ирана и США достигнуто соглашение об оказании Ирану Соединенными Штатами Америки военной и финансовой помощи, и что Правительство Ирана, в свою очередь, взяло на себя определенные обязательства военного и политического характера… Таким образом, в результате указанного выше обмена письмами и возобновления действия ирано-американского военного соглашения, Иранское Правительство ставит иранскую армию под контроль Правительства США. Тем самым иранская армия теряет характер национальной армии независимого, суверенного государства… Советское Правительство считает необходимым обратить внимание Иранского Правительства на то, что, соглашаясь на принятие так называемой американской помощи и в связи с этим беря на себя перед Соединенными Штатами определенные обязательства военного характера, Иранское Правительство фактически становится на путь содействия Правительству США в осуществлении его агрессивных планов, направленных против Советского Союза. Такого рода действия Иранского Правительства нельзя рассматривать иначе, как действия, несовместимые с положениями о добрососедских отношениях, поддержание и укрепление которых является обязанностью сторон, подписавших Советско-Иранских Договор от 26 февраля 1921 года»[1021].

В ответной ноте от 2 июля 1952 года иранская сторона отмечала, что государство Иран, как член ООН, имеет обязательства наравне со всеми членами этой организации, но не брало на себя обязательств сверх того. Там же отмечалось, что правительство Мосаддыка не допускало действий, противоречащих договору от 26 февраля 1921 года, и не исповедует иной политики, кроме политики нейтралитета[1022].

Впоследствии тудеисты признавали, что М. Мосаддык протянул руку США желая облегчить нужды народа. По их мнению, «Советский Союз отказался в этот ответственный момент передать ему 11 тонн золота». Это не столько поддержало бы бюджет, сколько явилось бы моральной поддержкой, и усилило бы симпатии к СССР. Однако, Советское правительство передало это золото не М. Мосаддыку, а следующему за ним правительству Ф. Захиди. В 1956 году М. Фируз писал: «при наличии той симпатии, которую доктор Мосаддык питал в отношении Америки, он уклонялся от выполнения их указаний, и даже в последний период его правления удалил из своего кабинета американского посла, поскольку тот вмешивался в иранские дела. В результате он больше склонялся к самостоятельной политике»[1023].

Когда британское правительство пыталось вынести вопрос об иранской нефти на обсуждение в Совете Безопасности ООН, правительство Мосаддыка решило выяснить мнение Советского Союза как постоянного члена Совета Безопасности и попытаться использовать его авторитет. С этой целью посол Ирана в СССР Надир Арасте 2 октября 1951 года встретился с заместителем министра иностранных дел СССР А. Богомоловым, который сообщил, что «заместитель делегата СССР в Совете Безопасности Царапкин выступил против включения в повестку дня Совета Безопасности обсуждение английской жалобы на иранское правительство по вопросу об Англо-Иранской нефтяной компании, мотивируя свою позицию тем, что рассмотрение этого вопроса Советом Безопасности явится вмешательством во внутренние дела Ирана»[1024].