1. Кто заступится за лягушек?

1. Кто заступится за лягушек?

Когда мы упоминаем название территории, говорим, например, «Россия», мы подразумеваем людей с их культурой или их проблемами. Но ведь это и муравьи, и рыбы, и лягушки, и птенцы скворцов; порубка леса – это потеря территории…

Список больших и малых побед дитяти-убийцы над матерью-природой составил бы многие тома, но думается, дело все-таки не в одном только шкурном «интересе», уничтожение жизненной основы ведется и по слепоте.

Почитатели природы, спросим – куда деваться лягушке, если очистка воды в ее водоеме не предусмотрена никакой экологической программой? Чем кормиться птице, если и дикие злаки отравлены «научно-обоснованным» поливанием почв разнообразнейшей мерзостью; куда возвратиться на гнездовье перелетной птице, если лес, полгода тому назад бывший ее родимым домом, по прилете оказался наголо сбрит, а на месте ее болота ворочается строительная техника?

Сколько ни приходилось встречать научных и иных исследований природозащитной направленности, озабоченность авторов простирается никак не далее судеб «человечества», «цивилизации», а то и вовсе «прогресса». Не приходилось встречать охранительной ли, ограничительной программы, озабоченной судьбами зверья, насекомых, птиц, живой природы «в себе и для себя» – «первозданной» ли, нет ли, но уж никак не нашим прогрессом созданной. Речь, от силы, может идти об охранении промысловых популяций рыбы или пушного зверя или сохранении леса в его «народно-хозяйственном» значении (ныне сибирский лес поистине сбривают: каждый час уходит в Китай эшелон отборного кругляка – то-то «народохозяйственники» наши сибирские губернаторы). Другими словами, речь идет в лучшем случае о «рациональном природопользовании», т. е. о дальнейшем более или менее успешном паразитировании на ресурсе природы и фактическом истреблении ее в интересах человека – но никак и никогда о сохранении ее ради ее самой; провозглашение государственной охраны заповедных зон вовсе исчезло как несбыточное пустословие. В словосочетании «природопользование» ключевым словом является, конечно же, «пользование», потребление…

Нужно заметить, что, говоря вообще, высокомерие людей по отношению к биосфере, «к лягушкам» поразительно – ведь каждый из нас какое-то время буквально был лягушкой в утробе матери, – вообще проходил земную эволюцию персонально сам! (Если соотнести между собой часы, дни и месяцы, в течение которых человеческий плод переживает тот или иной эволюционный эпизод в материнской утробе, то вероятнее всего, в логарифмическом масштабе это время будет соответствовать тем миллионолетним интервалам, которые составляли эволюционное восхождение человека и становление его как вида, – в утробе, по всей вероятности, он становится человеком в точности к моменту родов![4]) Брезговать предками, тем паче столь древнего рода, не следовало бы. И вот этих самых предков – хоть бы и лягушек – мы не признаем? Хотя были ими сами всего сколько-то паспортных лет плюс какие-нибудь восемь месяцев тому назад?? Экая короткая память!

Видимо, следует согласиться с предложением философа Н.О.Лосского о переименовании «человека разумного» в «человека слабоумного» (homo imbecillis). «Обижаться таким названием не следует. В термине «слабоумие» есть все же указание на проблески разумности: камень совсем лишен интеллекта и потому не может быть назван слабоумным. А человек есть первое разумное существо на земле, стоящее на самой низшей ступени разумности, и потому неудивительно, что хотя ум у человека и есть, все же проявлений слабости больше, чем обнаружений развитой всесторонней силы» (Н.Лосский. Бог и мировое зло). Этот человек, надо полагать, будет изгнан с земли.

На вопрос: куда деваться зверью, птице, ответ один: вымирать. Богословы, те отвечают на этот вопрос, по крайней мере, прямо: «тварный мир» должен погибнуть; предусмотрено. Спасутся одни людские души и те, как известно, не все. Лягушек жалеть нечего: души у зверья нет, и хлопотать не о чем. Богословы, они тоже оптимисты… в своем роде… Как и академики, заметим вперед.

Стало быть, Божьи твари созданы без Божьей души. Отчего же, к примеру, у птицы или кошки душа не предусмотрена? И что за душа у нас горняя такая, что на тварную жизнь, не нами созданную, смотрит этак-то свысока? Точно ли она – подобие Божье, такая-то душа? И много ли меньше этакой-то души у кошки, чем у генерал – к примеру – майора? Это не в обиду генерал-майору: ведь умнее кто-то же и генерал-майора – ну, хоть генерал-лейтенант? Ну, может, и кошка глупее не так намного?

Но оставим сей тонкий предмет, в коем путаемся: не дано. Откроем труд академика, какой поученее, ну, вот хоть Н.Н.Моисеева: и человек, и ученый славный, с живым бы покалякать…

И вот, читаем (Н.Моисеев. Экология человечества глазами математика. М., 1988). Описаны, весьма толково, смоделированные группами ученых ФРГ (П.Крудцен) и США (группа К.Сагана) и вычислительным центром АН СССР последствия ядерной войны по так называемому «базовому сценарию» (взрыв 5 гигатонн ядерного горючего), а, собственного говоря, описаны преимущественно последствия «огненного торнадо» в крупнейших городах Северного полушария. Эти последствия подытожены так: «Нельзя исключать возможности того, что вся биота будет отброшена к […] эпохе первобытных водорослей, которые жили 3,5 миллиарда лет назад в тех невероятных условиях, которые существовали тогда на нашей планете […] После «ядерной зимы» высшие животные вряд ли могут сохраниться или долго просуществовать при высоком уровне радиации и потоке солнечного ультрафиолета, который не будет задерживаться поврежденным озонным слоем, – их ждет гибель или вырождение […] Во всяком случае, мне представляется, что та биосфера, которая может возникнуть после ядерной войны, вряд ли будет пригодна для жизни человека. Во всяком случае… в первый миллион лет!» (стр.87). Человека!.. о лягушках не хлопочем. Следующий за этим раздел назван: «Проблема «Роковой черты». Речь идет о направляемом совместном разитии биосферы и человечества, с учетом реальной возможности самоубийственного разрушения планеты уже не только в результате войны, а и вовсе без войны: «Само могущество – это уже опасность, и им надо научиться разумно пользоваться […] В этих условиях коллективный Разум людей должен сделаться способным определять пути эволюционного развития, а человечество – ответственным за дальнейшую судьбу планеты, биосферы и самого челевеческого сообщества. У него нет особого выбора: либо люди планеты научатся жить в согласии и коллективными усилиями вырабатывать общую стратегию в своих взаимоотношениях с природой, либо… либо цивилизация начнет угасать» (с.90). Цивилизация!.. Лягушки побоку и тут. Ясное дело, какие лягушки, когда, может, и академии закроют. «И вот теперь, когда на этапе ноосферы, который является этапом революционной перестройки всего процесса развития планеты, определяющим фактором эволюции оказывается человеческая деятельность, мы должны особенно ясно отдавать себе отчет в том, что Разум становится участником эволюционного процесса, именно участником, который при всем его могуществе подчиняется тем не менее его общим законам. И в таких условиях, с учетом всех тех ограничений, тех барьеров, которые присущи Природе, мы имеем право говорить о направленном развитии биосферы […] Таким образом, управляемое или, лучше сказать, направляемое развитие становится необходимостью – без него человечество лишено будущности! Но говорить, а тем более реализовывать направленное развитие можно лишь тогда, когда мы знаем цели, к которым должны стремиться, имеем для этого необходимые возможности (средства) и, наконец, когда мы способны предвидеть результаты собственных действий». (с.93). Истинно так! Но что же это за средства и сколько мы способны предвидеть? «Таким образом, средством развития Природы и Человека как раз и является то могущество цивилизации, которое таит основные опасности для ее судьбы […] Советские и американские работы, посвященные оценкам последствий ядерной войны, привели к результатам, имеющим более глубокое значение, чем решение этой очень важной для человечества проблемы. По существу, они позволии определить одну из точек «Роковой черты». Мы знаем теперь, какое количество сажи, будучи выброшенным в атмосферу, способно полностью уничтожить род человеческий». (с. 94–95).

Одну из точек! Всего только сажа и радиация, и жизнь уже отброшена к эпохе первобытных водорослей! А сколько таких точек в роковой черте? Математику ли не знать, что их число бесконечно? И опять: человечество… род человеческий…

Низкий поклон памяти Никиты Николаевича за моделирование чудовищных последствий войны и настойчивость в оповещении о них общественности. Но нет и нет, не способны мы предвидеть ничего, кроме таких же отдельных точек в «Роковой черте», – а уже перед нами вся она, эта черта, целиком! И в таком случае не Разум с большой буквы, надежды на который не оправдываются, а прямой Приоритет Природы есть и цель, и средство, и предвидение! – лишь доверившись ей мы, по крайности, не доверимся «могуществу цивилизации»…

Современный хищнический капитализм, если говорить обобщенно, – это, в сущности, открытая борьба Зла за полную победу над миром – с апофеозом в виде гибели этого Зла и самого этого мира. Разумно ли участвовать в борьбе против этого Зла, если предрешен подобный исход и «от судеб защиты нет»? Ведь победа будет достигнута лишь в некоторых избранных душах и нигде больше – и это, кажется, не противоречит происходящему, если взглянуть «с холодным вниманьем вокруг»? (А тем паче с горячей внушенностью Нового Завета).

Но если и так, если должно, вскорости или нет, сгинуть виновное человечество, – сгинуть хоть по принципу «Собаке – собачья смерть», – то за что, за какую вину должны быть утянуты в эту воронку лягушки, змеи, жаворонки, дельфины, деревья, журавли, трава? Что есть информативного для нас, информативно адресованного нам в «слезе ребенка» (Достоевский), в слезе невинного существа – чему назначено его страдание? Что может быть заключено в «слезе лягушки» сегодня для нас – когда не то, что лягушек, а людей в той же России истребляются, без вины, количества, измеряемые, суммарно, миллионами? И заступится ли кто-либо за лягушку, коли от нее не поступает никакой жалобы в Гаагский трибунал или иную столько же важную инстанцию? Ведь ей больно! Ведь выражает же что-то эта ее бесслезная даже, без слов и крика, безвестная нам боль? Что есть у Божией твари, кроме этой боли, что есть у жаворонка, кроме крылышек, у синицы, кроме ее желтой жилеточки, для защиты от отравленной воды, от зараженных злаков, выросших на травленной пестицидами, радиационной почве, от кислотного дождя? Что есть у творения Божьего, бессловесного и безвинного, кроме Жизни, дарованной не нами, для защиты от нас? Только сама эта жизнь – ее и наша. Вернем ли ее ей мы, поборники паразитической энергетики, зажигатели «термоядерных солнц», бурители Каспия, стрелятели комет, заселители Луны?

Для чего назначена эта ее слеза? – ведь назначена же она, ведь адресована же она!

Ответ на этот вопрос, как представляется, тот же, что и на известную инвективу Достоевского: через страдание безвинного, через слезу ребенка только и дано Нашему (меднолобому) Величеству постичь глубину надругательства, которое чиним, – и в этом смысл страдания безвинного…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.