Заключение. 40 тезисов, или Зеленая стратегия

Заключение. 40 тезисов, или Зеленая стратегия

«Сухой остаток» работы мы дадим сжато, в виде тезисов. Повторы некоторых положений, уже сформулированных в основном тексте, назначены для связного восприятия данного заключения, имеющего самостоятельное значение. Некоторые положения окончательно сформулированы именно здесь.

1. Резюме: история болезни

1. Сила и отчасти притягательность современной аналитической (математизированной, «проникающей») науки заключены в достигаемом посредством нее технико-военном превосходстве и активизации потребительства (будет вернее – хищничества) по отношению к ресурсу природы. На традиционный взгляд, наука тем самым содействует материальным завоеваниям человека, а сами завоевания восринимаются как победа разума.

2. Суммарным практическим итогом добросовестных усилий ученых и последовательного применения научных принципов является строительство внутри земной природы, с использованием ее как материала, опухолевидного образования – искусственного, или синтетического мира («наукопроизводимой» технологической цивилизации). Есть основания считать это образование злокачественным или по меньшей мере находящимся в стадии злокачественного перерождения. Это отнюдь не метафора – речь идет именно о диагнозе, установленном по аналогии.

3. В «пользу» данной аналогии говорят видимые признаки сходства с физиологической опухолью: отсутствие равновесия (на картах всего мира багровый и серый цвета монотонно теснят зеленый), растущее напряжение планетарного организма; относительная простота и однородность «клеток» новообразований (элементов технологий), их необычайная агрессивность; нарушение, с растущим усугублением, «обмена веществ» – природных кругооборотов (в том числе климатических; сюда же относится исчезновение биологических видов и т. д.); множественность очагов и их информационное родство (проявляющееся в конце концов в их слиянии); нарастание скорости роста и др. Предварительный диагноз: злокачественное перерождение цивилизации европейского (условно говоря) типа (точнее, европейского генезиса) может быть подкреплено и сходством предполагаемых причин, порождающих характерный рост обеих структур (имеет своего рода «генный» характер поражения, об этом см. далее). Можно обоснованно полагать, что речь идет не о простом сходстве двух явлений, но о глубоком родстве.

4. Это перерождение очевидным образом обнаруживается в ХХ веке с его резким, взрывным ростом производства энергии и соответственным ее выбросом в виде тепла, проникновением в микромир и наследственность, химическим и генетическим синтезом, испытанием и гонкой новых вооружений, проникновением в ближний космос и т. д. Однако исподволь, как тенденция, оно довлело над новейшим развитием всегда, начиная с ХVII столетия: по мере удаления от астрономии и механики научный метод познает все меньшую долю реальности, а внедрение результатов познания несет все большую угрозу жизни. Можно говорить о качественной деградации научного предвидения: ошибки предвидения становятся все вероятнее, а их последствия – все колоссальнее (это относится не только к научно-техническим, но и к научно-социальным, научно-биологическим и другим формам синтеза). Значение ХХ века в том, что он выявил порочность этого развития с несомненной ясностью.

5. Причина фатального расхождения «науки с жизнью» глубока и вместе проста: она коренится во «взломном» характере научного анализа, расчленяющего Целое в силу необходимости математического (вообще логического) его описания. При этом выделяется часть его, произвольно полагаемая главной, всем остальным пренебрегается как второстепенным. Работа теории (равно и ее коррекция и «проверка») касается в дальнейшем не явления, а его модели (аналитической идеи). Само по себе это поначалу не наносит ущерба внешней природе, однако содержит искус, который очень скоро потребует «законного продолжения»: внедрения «очищенной» аналитической идеи в практику. (Но постепенно нарастает и ущерб, наносимый уже проверкой теории, достигая уровней ущерба от атомных и термоядерных испытаний середины века).

6. По мере последующего внедрения в практику аналитическая идея, становясь сама реальной, вступает во взаимодействие с бесчисленным «второстепенным», о коем не ведала, то есть фактически со всей действительностью, которая, борясь за полноту своего существования, прямо или исподволь противостоит ей, порождая результат, скрыто или явно обратный поставленной нами цели. Примеры подобного противоборства с достижением результата, в длительной перспективе обратного нашей цели, неисчислимы (из ближайших нам катастрофических назовем Арал, Чернобыль, строительство научного коммунизма). Сказочный джинн исполняет наши желания – но так, что впору забирать их обратно.

7. Противостояние нарастает по мере усложнения нашего знания и нашего вмешательства – от незаметного (механика) до полного отторжения; с углублением предмета анализ делается все более изощренным и блистательным в своей работе с абстракциями, но разрыв практики с ожидаемым и уровень опасности растут. Еще менее аналитически предвидим оказывается результат воздействия на земную жизнь сразу многих научно-технологических (научно-биологических, научно-социальных, вообще «наукопроизводимых» новаций). Окончательной реальностью становится построение синтетического мира, враждебного земной жизни (следовательно, человеку). В терминах теологии, суммарный результат научного синтеза выступает как своего рода наказание Господне за торжество (гордыню) аналитического (расчленяющего) знания: на месте познания оказался подверстан лукавый искус…

8. Если принять сказанное, то общественная практика, в суммарном итоге, отвергла научно-аналитический путь познания, – ибо наука как таковая не ставила и не могла ставить целью сокрушение Живого посредством строительства внутри него враждебной ему структуры. Согласно главному научному же критерию – примату эксперимента над теорией (достигнутого – над ожидаемым), научный метод не достигает цели познания (блага), то есть является ложным. Приходится заключить, что научные законы не могут быть законами природы, но в лучшем случае суть никак не более, чем фрагменты их поверхностного слоя.

9. Однако этих законов, т. е. уже этих фрагментов, оказывается совершенно достаточно для строительства искусственного мира, в котором их правота как будто непререкаема (как правота закона Ома в радиосхеме) – но только сам этот искусственный мир как целое с углублением знания делается более и более враждебен жизни! Зародившись однажды, он развивается по собственным законам, во всеоружии своей самодостаточной логики наползая на беззащитную земную жизнь и ныне угрожая уже ее основаниям. Можно сказать, что, будучи изъят из живого сущего, вне его, закон как бы омертвляется, становясь основой искусственного мира, т. е. что аналитическая наука во главе с математикой омертвляет истину. Ложь заключена не в «законе Ома», а в том, что в живом организме природы он действует наряду с триллионом других, неведомых нам – одновременно и с тем же правом! – в мертвом синтетическом мире довлеет расчлененная логика. С полным правом можно заключить, что аналитическое «познание» с его математическим аппаратом является в точном смысле слова мракобесием.

10. Можно видеть, что аномальное технологическое развитие является на самом деле закономерным тупиком математизированного (вообще логизированного) описания природы, а не «ошибками» или «просчетами» его. (Заметим, к слову, что посредством логики разум, быть может, «свертывает» познание в целях самосохранения, мы же принимаем это за продвижение к цели). Отделяя «второстепенное» и расчленяя неделимое (изучая произвольную в сущности абстракцию) – подменяя бесконечное конечным и обуживая истину до ее проекции – научный анализ познает не мир, а его неживое подобие, своего рода «подобие куклы». Бездушно-механическая «кукла», порождение соответствующего синтеза, между тем, совсем не безобидна, и ее зубы заостряются на наших глазах. Для поддержания своей искусственной жизни синтетический мир востребует все новых площадей, все большей энергии, все новых духовных сил.

11. Таким образом, аналогия со злокачественным физиологическим новообразованием оказывается отнюдь не только внешней и совсем не поверхностной: сравнительная простота алгоритма позволяет обеим структурам развиваться ускоренно за счет окружающего функционального Живого, прорастая в его ткани – пока та и другая не упрутся в стенки трепещущего тела жизни, пожрав то, на чем держались сами. Можно с определенностью заключить, что глубинное происхождение обеих структур – информационное поражение, которое является, таким образом, первичным (не перегружая «медицинский» акцент, все-таки отметим, что другие тяжелые патологии, отчасти сходные по проявлениям, имеют не информационный, а привнесенный внешний – паразитарный – источник поражения; доброкачественная же опухоль локализуется организмом).

12. Сколько бы ни оспаривать сами основания сравнительного диагноза, нельзя не видеть, что в теле бесценной нашей природы зародилось и разрастается, за ее счет, нечто, развивающееся по чуждым ей законам, по законам некоей мертвой природы, тупо враждебное ей, слепо агрессивное и сильное. Очаги его множатся и ширятся, вплоть до их слияния, – как территориального, так и информационного (слияния отраслей наук – физическая химия, химическая физика и т. п.). Последнее неудивительно: базируясь на единой аксиоматике, источники «информационного заражения» по сути своей – одно и то же. Множественность и одновременно однородность, сродство структуры очагов препятствует их локализации, блокировке организмом (индивидуальным и планетарным) и является отличительной особенностью злокачественных образований. Соответственно, аналитическая наука, по крайней мере в ее сегодняшней самодовлеющей «взломной» версии, есть прямое служение злу, ее дальнейшее логическое развитие ведет к гибели живого, а «наукопроизводимая» цивилизация диагностически есть смерть.

13. Вероятная суть происходящего в том, что в природе нет второстепенного, то есть аналитический метод ложен в своей основе. Бесконечное не заменяется конечным – Земля не имеет «форму шара» (равно и сплющенного сфероида), вода не имеет формулу Н2О – это всего только схемы в наших головах, не существующие (полагаем) нигде более. Нет двух одинаковых комаров и двух одинаковых молекул, и сама суть живого непрерывно ускользает от анализа, оставаясь то и дело в «мелочах». Самый ничтожный зеленый лесной клоп содержательнее всех взятых вместе энциклопедий мира. На языке афористическом не «электрон неисчерпаем, как атом», но внутри жизни – снова жизнь, а внутри нее – Тайна, расковыривать которую дозволено до поры, и пора эта явлена нашему веку. Природа является цельной одухотворенной сущностью, ее достоинство оскорбляемо взломом, ее тайны являются по мере нашей готовности, а не служанками алчности и гордыни. Она ждет, когда мы поймем это сами, а тем временем гибнет.

14. На языке «материалистическом» – если таковой доступнее для читателя – земная природа (включая околоземную) есть цельный организм (к тому же данный нам в единственном экземпляре) – объединенный по меньшей мере общими атмосферой и океаном, течениями и ветрами, миграциями птиц и рыб, общим ядром и его тектоническими проявлениями, общими Солнцем и Луной, общим излучением Космоса, общим происхождением Жизни и т. д., – познание которого невозможно средствами его умерщвления, как личностная жизнь не познается средствами анатомического театра (однако вполне реально низвести эту жизнь к последнему). Стоит напомнить, что злокачественное образование, губя больного, не успевает довести дело до телесной метаморфозы, до логической своей «простоты» – больной еще сохраняет видовой и даже индивидуальный облик, еще дышит, осознает, еще даже борется – но важные функции организма поражены, и победа ускользает. Природа точно так же может сохранять живой многовидовой облик, но при этом быть уже опасно поражена.

15. «Причина причин», первопричина столь опасной «аномалии» (на самом деле закономерности) состоит в ложной внутренней установке человека на цели познания: борьбу с природой и «победу» над ней и своими собратьями вместо единения с нею и покоя, усиленное потребление дарового ресурса (своего рода «отламывание палок у природы») с нарушением естественных кругооборотов, ведущим к выбросу в природу чуждых ей веществ, тепла, излучений и т. п. и в итоге – к подрыву оснований Жизни. Следствием является то, что мы находимся не на «пороге» экологической катастрофы, как по привычке пугают, но уже за ним, на относительно пологом ее участке, и крутизна свала в ее необратимость монотонно нарастает. Соскальзывание в «ползучие процессы», неописуемые никакой математикой, становится уделом обитателей Земли. Не сбылись – и не сбудутся – надежды на то, что на этом пути нас ждет улучшение жизни; напротив, перейдя опасную черту, мы явным образом достигли ее ухудшения. Из вышесказанного следует, что иного быть и не могло.

16. Историческая постепенность, «незаметность» происходящего являет собой одно из самых драматических, содержательных и по-своему занимательных проявлений коренного заблуждения человека о возможности формально-аналитического (расчленяющего, логизированного) познания мира. Начав почти невинно с небесной и земной механики и обнаруживая с первых шагов замечательную легкость обращения из инструмента познания в инструмент преобразования реальности, на деле именно научный метод является сегодня главной ложью мира, прямо ответственной за ввержение его в экологическую катастрофу. Упорствуя нынче в «научном оптимизме», не замечая, по лукавой аберрации, то Целое, что все перед нашими глазами, мы уподобились энтузиасту-кладоискателю, занесшему ногу над волчьей ямой.

17. Дело выглядит (или обстоит) так, как если бы имела место подсознательная «установка» природы (и цивилизации вместе) на самоуничтожение – аналогично тому, как стимулом развития физиологической опухоли полагают подсознательную установку организма на самоуничтожение. Применительно к земной природе ее «подсознание» (если не принимать взгляд мистический) не может быть заключено нигде более, как только в коллективном сознании людей. В таком случае соответствующая ее «установка» – если она состоялась – заключена в нашем разуме (вернее было бы сказать, в нашем безрассудстве), то есть до известной степени нам подвластна. Этот – более уверенный, чем предположительный – вывод можно считать главным результатом настоящей работы. (Иными словами, диагноз – не приговор).

18. Следует подчеркнуть, что в этих выводах мы никак не опирались на предвзятое (то или иное) верование или чисто умозрительное построение – но исходили исключительно из факта гибельного поражения жизни. В отличие от теоретиков прошлого, мы имеем перед глазами динамику развития цивилизации рассматриваемого типа в течение более чем трех веков. По итогам этой практики, в особенности же по итогам форсированного развития технологий ХХ века, можно с уверенностью заключить, что аналитическое познание оказалось на деле орудием умерщвления живого мира; путь его оказался путем дурной бесконечности, а его наиболее почитаемый результат – логизированное естествознание – выступает сегодня как добросовестная и последовательная клевета на природу. Этой практики, и только ее совершенно достаточно для отрицательного вывода об успехах научного познания и о самих его возможностях. (Значение самого активного из всех ХХ века, между прочим, и в том, что дал-таки ответ на вечный вопрос о научной познаваемости мира – и этот ответ отрицательный! нам осталось только это заметить…)

19. По выражению, принятому у философов, мы входим в новый виток «спирали развития», на котором ценность науки парадоксальным образом меняет знак. Побочным следствием является то, что она сама (включая модный нынче «синтез наук», а равно и науку экологию, жестоко скомпрометированную и мало виновную) может стать своего рода козлом отпущения за грехи прогресса; между тем наука как таковая виновна разве в том, что является зеркалом нас самих. Другим следствием является то, что чем одареннее ученый, тем потенциально более он заключает в себе возможности нанесения вреда. Новый виток спирали грозит обратиться в «новоинквизиторский».

20. Сколько бы ни утешаться (или возмущаться) тем, что мы «увлеклись» внедрением и «позабыли» цели познания, угроза реального самоуничтожения нарастает, и об этом факте – главная речь. Опасность осознается недопустимо медленно. Не развивая ни критических, ни гносеологических подходов, мы сосредоточим дальнейшее внимание на практическом аспекте происходящего. К положению и возможной роли науки в этом аспекте мы еще вернемся.

2. Показания и прогноз

21. Наш предварительный диагноз (точнее было бы именовать его квазидиагнозом) убедит, вероятно, одни впечатлительные души – но миром правят отнюдь не они. (Одно из течений современной антропологии различает хищный и кроткий подвиды человеческого вида). Наивно полагать, что кого-нибудь из тех, кто перевертывает ежемесячно в океан по танкеру или утверждает «нормы безопасности» труда на АЭС, взволнует патетика. Но в той мере, в какой осознан опасный диагноз – пускай в виде не строго обоснованной аналогии, – он обретает собственное существование и может побуждать к настроениям обреченности, цинизму или поиску действия. Как следует из предыдущего, попытаться остановить и обратить вспять развитие технологической «опухоли» возможно только переменой коллективной сознательной установки, являющейся своего рода аналогом «подсознания» природы.

22. Примеры подобного самоизлечения индивидов от несомненно установленного физиологического заболевания без радикального внешнего вмешательства известны. Можно думать, это персоналии больных, в каком-то отношении незаурядных: исполнить такое нелегко. Трудности перемены коллективной (хотя и сознательной) установки едва ли меньшие. Чтобы не умирать раньше смерти, будем уповать на то, что сообщество Homo sapiens (не используя пока переименование Н.Лосского) незаурядно по-своему.

23. Не следует также преувеличивать трудностей. Множество потребностей современного человека являются внушенными, навязанными, вынужденными и искусственными: в сильнейшей степени он зомбирован производителем в интересах развитых технологий. (Вообще обезьянничество – определяющий мотив потребительства нового времени). Сам производитель – в такой же мере жертва укоренившихся обычаев и представлений и ровно настолько же подвержен опасности, если она нешуточна. Как бы ни происходило столкновение интересов, потенциально у человеческого сообщества единый враг, а общего врага одолевают.

24. В ряду очистительных стимулов, направляемых разумом на самоспасение, возможны скрытые до времени, но уже теперь можно указать на почти абсурдные формы человеческой деятельности (почти замкнутые технологические круги, о которых шла речь выше, технологические цепочки – разрабатывается некая технология для ликвидации последствий предыдущей технологии и так до бесконечности), оправдываемые по существу лишь созданием «рабочих мест» и приводящие ко вреду, затмевающему пользу. Коррекция этих форм относительно очевидна.

25. С другой стороны, существуют длительно устойчивые культуры и мировоззрения (ряд восточных, русское «почвенническое» и др.), традиционно близкие природосбережению, которые являются скрытой опорой охранительной стратегии. В части из них сохраняется многотысячелетний задел представлений иного, чем научный, уровня обоснованности, эффективности – если угодно, истинности (беря ее критерием природную целостность.) Надругательству противостоит и сама внутренняя природа человека, а угроза гибели – тот толчок, что обязан пробудить его от собственноручного сноса в небытие. Залогом пробуждения служит нарастающее Зеленое движение: как бы далеки от системы и стихийны сегодня ни были его проявления – формируемое в реальном противоборстве, оно уже активно.

26. Наконец, дело не в нас одних. Безвинная и бессловесная природа, насильственно сносимая нами в пропасть, остается и единственной материальной опорой своего и нашего существования. Должна ли она пасть жертвой сомнительной обреченности? Ответ на этот вопрос тот же, что и на известную инвективу Достоевского: через страдание безвинного, через слезу ребенка только и дано Нашему (меднолобому) Величеству постичь глубину надругательства, которое чиним, – и в этом смысл страдания безвинного… Гибель безвинных, подобно «пеплу Клааса», стучит в наше общее сердце – но и в наше прагматическое чувство самосохранения. Бессловесный мир вверен нам, ему не на кого больше рассчитывать; но он же и наш могущественный союзник.

27. И надо полагать, не «отцы-основатели», не Бэкон и Декарт, а мы, узревшие Горгону, ответственны перед племенем растущих – ныне вкушающим в чужом пиру похмелье. Незавидна судьба разочарователей – то ли дело открыватели горизонтов! – но, поставленные перед фактом, мы едва ли вправе онеметь, не предложив хоть первого шага им, еще не укрепившимся в безумном мире, еще, быть может, только и способным отвергнуть его безумие.

3. Режим и рецептура

28. Мы стоим всего лишь перед необходимостью решающего шага – признания приоритета интересов природы. Сформулируем его по возможности ясно: природа, именно и прежде всего земная и околоземная, первична в смысле приоритетности ее интересов, любезное человечество – вторично и представляет собой ее неотделимую ветвь. Первое не в шутку означает, что отнюдь не «благом человека», в привычном понимании, определяется его стратегия, но что, напротив, если интересы человеческого сообщества (группы, народности, государства, блока государств) антагонистически противостоят видовым интересам букашек, то букашки важнее. (Склонным усомниться в буквальном значении слов напомним о последствиях опыления полей ядохимикатами с самолетов, о роли дуста и т. д.) «Права природы» оказываются рангом выше «прав человека», поскольку включают их в себя. Сами эти последние превращаются в ничто при подрыве жизненных основ.

29. Поскольку невозможно знать обширных тайных «интересов» могучей, уязвимой и неведомой – непознаваемой в принципе – природы, на практике остается отступиться от нее, предоставив ей оправиться самой, ограничив вмешательство помощью, которую мы в силах осознать; на первом шаге – ослабив давление вреднейших технологий заменой их на щадящие. Нужно со всей ясностью осознавать, что если та же наука всерьез возьмется за «спасение природы», то земной жизни уже точно каюк.

30. Метод снятия изнуряющих нагрузок только один: планетарное свертывание большей части технологий, как военных, так и «мирных»; параллельно с этим, решению, в узкочеловеческих интересах, подлежат не общеглобальные, но сугубо частные задачи. Завал, которому оказалась подвергнута природа, следует разбирать не экскаватором, но вручную, по кирпичику. Проработанные до деталей планетарные «экологические модели» суть прототипы таких экскаваторов (эти модели могут быть использованы для предупреждения опасности, но не для преобразований, где цена ошибки слишком велика). Единственной достоверной «моделью» природы является она сама. (Заслуживают осторожного внимания модели математической оптимизации, способствующие свертыванию технологий и сокращению добычи энергии, см. тезис 24).

31. Отступление не может не затронуть важнейших тенденций развития – ведь, в известном смысле, предстоит вычеркнуть весь «прогресс» ХХ столетия. Перемене должны подлежать экономическая, энергетическая и технологическая парадигмы, стержневые концепции развития. В частности, экономика, сегодня повсеместно определяющая стоимость продукта трудозатратами (с этой точки зрения, например, воды Байкала бесплатны – и, следственно, экономически выгодно загрязнять их и далее), необходимо будет потеснена (в итоге – вытеснена) иной, исходящей из ценности или единственности (бесконечной ценности) объекта природы, мерой восстановимости ее ресурса; энергетика, основанная на одностороннем преобразовании скрытой энергии носителей в тепло – основанной на кругообороте (возврате энергии из рассеянной) и т. д. Пересмотр неизбежно глубоко затронет концепции транспорта, жилища (отопление внешней средой) и другие – не станем детализировать далее.

32. Легко видеть, что это не что иное, как новая работа аналитической науке, однако при «переведенной стрелке» – при переходе ее (науки) от «взломной» функции к охранной, защитной. Отвергается, таким образом, не Наука, а ее Великая Претензия: претензия на овладение истиной. Речь идет о новом, существенно более скромном (хотя почтенном) месте науки в общечеловеческой культуре – месте, которое можно квалифицировать как инструментарий разума: не более – но и не менее. Сегодня «фундаментальная роль» науки в гиперкомедии человеческой культуры более чем гипертрофирована (даже если не третировать науку как одно из воплощений первородного греха, никакой таковой ее «основополагающей роли» в познании – если не считать создания орудий убийства и направляющего участия в умерщвлении земной жизни, попросту нет). Сам по себе инструмент может быть остроумным и содержать в себе признаки подлинного изящества, но никак не может выступать источником знания, он не может быть ни истинным, ни ложным – но остается силой крайне опасной или потенциально полезной. Полезной – в подконтрольных руках: будем помнить диагноз (если нам простится подобное «снижение», плоскогубцы не «познают» электропроводку – но следует ли по этой причине «отменять» плоскогубцы?)

33. Так что же: довериться лекарю, который залечил больного? Не лекарю, повторим, – но инструменту, и не «довериться», а удержать в руках. Превратить современную науку «из Савла в Павла» способно, вероятно, только чудо Божие. Чудес преображения мы не отвергаем, но, подобно апостолу Фоме, лучше бы прежде убедиться. Научное предсказание «ядерной зимы» являет собой недавний образец своевременного и полезного Анализа-Без-Синтеза; примеры можно множить. С другой стороны, «новоинквизиторские» настроения (а столкнемся с ними скоро и повсеместно) не приблизят к истине: разбирать завалы должны специалисты. Речь не идет, таким образом, о грядущих ограничениях в научном образовании – скорее оно получает новый стимул. Но держать «инструмент» в руках придется выучиться: мировая наука должна быть обуздана, поставлена под максимально эффективный контроль. «Забыть» однажды открытое, разумеется, нельзя, но можно оборвать дурную бесконечность и перенаправить научный поиск, а в открытом и уже наработанном переакцентировать ценности. В известном смысле наука обретает свое истинное значение.

34. Но что является целью? Поставить зеркало перед развитием и обратить его вспять? Но к прошлому-то нам как раз никак нельзя: ведь именно прошлое завело в тупик. Блудный сын возвращается не к прошлому, а к отцу. Настоятельная необходимость заставляет говорить, ни много ни мало, о структурном демонтаже технологической цивилизации как таковой. Этот демонтаж должен явиться вектором развития, а не этапом «перестройки». Соответственно стратегия «торможения маховика» занимает место стратегии его разгона. Разумеется, всем нам кажется, что возможно что-то иное, чем смена знака развития, и уж совсем безнадежно думается, что она невозможна. Между тем как раз эта единственность пути есть и реальная возможность, и она никак не есть возвращение к прошлому, а есть, если угодно, «прогресс» – только уж, конечно, не нынешний. Более того, смена знака развития есть положительная программа. Никакого парадокса тут нет: движение продолжается вдоль той же «спирали». Это фактически и шанс науки на реабилитацию и на предоставление обществом приемлемых условий существования научным школам. Меняется роль экологии – от обслуживания прогресса к его торможению, которое она-то, на наш взгляд и должна направлять. Это опять-таки шанс уцелеть ей самой.

35. Неизбежность радикального (то есть «корневого») пересмотра планетарной технологической философии должна быть осознана как можно скорее – в конце концов, понявший эту неизбежность раньше других окажется впереди и в «экономическом» смысле, если уж другого смысла не дано осилить нашей ограниченности. (Инициатива такого осознания, если угодно, может служить искомой «национальной идеей».) Трудное не есть невозможное: трехвековой «прогресс» остановить можно и необходимо – если время тому пришло. Это видится сегодня единственной разумной альтернативой доктрине «золотого миллиарда» и, во всяком случае, отсрочкой земного Апокалипсиса.

36. Что разуметь под осознанием? На примере методов экономики, применяемых сегодня к Каспию или Байкалу, мы обнаруживаем, что «невидимая рука» Адама Смита оказалась-таки с «черненьким копытцем». Но принятие иной аксиоматики подразумевает ее общепризнанность, – аксиоматика обречена, в этом смысле, стать международной. Ее разработка приведет к переосмыслению цели, ибо цель определяется ресурсом, а ресурс жизнеопасно подорван. Все это – шаги осознания. На практике речь может идти о последовательном ужесточении мировых квот на индустриальное сжигание топлива (включая водород) – соответственно, на производство основного ряда двигателей и энергоустановок с близкой перспективой общемирового запрета (например) на добычу нефти, об ужесточении квот на мощное радиоизлучение и космические запуски – с перспективой их общемирового запрета; о последовательном усечении ветвей химического синтеза; о демонтаже ГЭС на крупных реках и АЭС в мире. Судьбы разработок психотронных и иных жизнеопасных видов оружия и приравненных к ним термоядерного и генетического синтеза (клонирования) – а равно большинства фундаментальных исследований («польза» от которых предсказуема: новое оружие и новый Чернобыль) при этом самоочевидны.

37. Но подлежит научному пересмотру сам метод извлечения энергии – основанный нынче на деградации высоких форм энергии (химическая, ядерная) в вульгарное и крайне вредное тепло. Если говорить об энергетике не в отраслевом аспекте, а как о планетарно-историческом феномене, источнике наших благ и бед, то начиная, наверное, с «приручения огня», нам нелегко принять к сердцу непривычно странное: мы не вправе вовсе производить энергию свыше той, что дана нам в солнечном потоке (и его производных – ветре и т. п.), а равно изменять норму его отражения от атмосферы (вообще норму энергообмена с мировым пространством), мы вправе в лучшем случае перераспределять эту данность. Основой энергетики и технологий может служить только кругооборот энергии и веществ (как чуждых естеству природы, так и вполне «своих» – кислорода и воды). При этом простейших критериев воспроизводимости и кругооборота может оказаться совершенно недостаточно, и технологиям придется «мимикрировать под природу», вовсе не производя веществ, излучений и т. п., которые земная жизнь не может «опознать» как свое.

38. В связи с этим помимо перемены технологической философии и параллельно с ее многосложными процессами важен своего рода «воспитательный тренинг» в различении зла в потребительских новинках, представляющихся нам удобствами: приобретаемые «блага» есть, как правило, лукавое отвлечение человека от жизни и ее ценностей, от Божьего мира, формирование в нем своего рода «наркозависимости», ведь в действительности в основе этих благ – та же (скрытая) паразитическая энергетика с ее дальнейшим погублением леса, воздуха, воды, биологических видов; это в действительности дальнейший подрыв оснований жизни. Либо жизнь и чистые реки, либо стиральный порошок, самолет и смерть. Эти «блага» нарастают и будут нарастать числом: лукавый спешит. Он бесится, потому что век его пришел. Нужно различать его беспокойное мельтешение в золотых обертках, глянце и гладких формулах «научных обоснований» и «бизнес-планов», укрывающих извращенную целевую установку, полную холодной жестокости, подлого расчета и агрессии к природе, со ставкой на низменность человека-животного, – такое не может остаться без наказания! Сегодня наука, обладая интеллектуальным превосходством, могла бы отвратить человека от направленности к безоглядному паразитизму: вместо того она поощряет в нем эту направленность.

39. Едва ли подобные новации могут быть в полноте инициированы односторонне каким-либо государством, ослабляя его в военном отношении и делая его посмешищем и легкой добычей. Не избежать исполнения дела «в мировом масштабе» – хватило бы всемирным чапаевцам ума для признания общих «заблуждений юности». И прежде других именно развитые страны – потребляющие более живого ресурса, производящие более энергии – обязаны приступить к демонтажу технологий, связанных с этим потреблением и выбросом чуждых земной жизни веществ, излучений, энергетического тепла. Невероятно также, что эти перемены исполнимы в течение короткого времени. Маховик, с превеликим рвением раскручиваемый в течение трех веков, едва ли может быть без осложнений заторможен много быстрее, чем за столетие. Отпущено ли нам столько? Как бы то ни было, время тормозить его приспело.

40. Но что за утверждение: «Человечество – неотделимая ветвь»? Это, пожалуй, скучно для грядущих веков? А то ли дело вылететь в космос и там расселиться по Венерам и Андромедам, а на Земле человечество приспособится кушать кремний! Или пустимся в океан и поселимся там – эвона сколько рыб зря плавает! Мы утрируем, но подобное можно услышать. Поверим для начала если не в возможность спасения, то хотя бы в то, что перед нами… пропасть? Скажем мягче: тупик. Мы считаем, что в таком случае обязаны реагировать, Божий же Промысел – спасти нас или нет.

Ну а как, в самом деле, быть с бесконечно разрастающимися потребностями и с бесчисленными энтузиастами прогресса, куда девать их – внедрителей виртуальных нирванн и овечек Долли, пускателей на Землю солнечных «зайчиков», сверлителей Каспия, заселителей Луны?

Вольно, нет ли «созидать» им далее – зависит и от приятия обществом диагноза происходящего. Не произвол философа-теоретика, но сама практика XX столетия обнажает для всех нас его суть: мы не приблизились ни на йоту к познанию реальной природы, но уже в полноте располагаем инструментами ее сокрушения. Для верующих «в разум» наступил решительный момент: никогда не бывало у оптимистов возможности получить столь бесповоротное подтверждение своей «веры в разум» – либо вместе с пессимистами попытаться подняться с потребительских карачек, обратиться из научного зомби, интеллектуального люмпена в человека, ответственного за живое.

Итак,

признание диагноза – пускай в виде не строго обоснованной аналогии;

признание в ряду других причин прямой вины научного метода;

согласие с возможностью самоизлечения Земли сменой общей сознательной установки;

признание в этой связи первичности природы и приоритетности ее интересов (соответственно, отказ от борьбы с нею и «вырывания тайн»);

ограничение вмешательства в нее только помощью – предоставляя неведомому оправиться самому;

избрание в качестве тактического средства постановку и решение частных (а не глобальных) задач;

переход в связи с этим самой науки от «взломной» функции к охранной, защитной —

таков, если угодно, предлагаемый набор довольно горьких пилюль для приема (поглубже) внутрь.

Не сберегший же землю, не сбережет и океан; не уберегший Землю, не убережет и Андромеду.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.