Бла-бла-бла

Бла-бла-бла

Было бы крайне удивительно, если бы описанный выше жёсткий вариант возрождения семьи не поверг в шок изнеженных любителей социальных свобод, равно как и гуманитарно настроенных потребителей прав человека. На этот случай можно попробовать экономические изыскания. Но прежде чем приступать к самому интересному, почему бы ещё немного не попотчевать гурманов прав и свобод ядом морализаторства? Авось найдётся ещё какая логика во всех этих страшных мерах.

Неприступная ценность

Ведь сейчас что получается? Ни с правами невозможно разобраться, ни с обязанностями. Уж больно странный конфуз случился с гениями теоретической и практической сексуальной мысли, которые наблюдают эмансипацию 200 с лишком лет и всё никак не могут понять — что же делать с женщиной? А пора бы. Разграничить пора бы права и обязанности. Чтоб не захотелось в одном случае поиграть в гендерного «мужщину», а в другом — обратно в гендерную «женчину». Чтоб снова появились нормальные мужчина и женщина. И направление поиска видно невооружённым глазом. Самых ценных членов общества надо беречь. Охранять. Сдерживать их порывы. Разве общество позволяет детям, самом ценному, что у него есть, вести себя как взрослым? Но женщины в идеале так же ценны, как и дети. Короче, права играть со спичками, натыкаться на гвозди, есть стекло и падать с балкона должны быть категорически отозваны. И заменены обязанностями.

Впрочем, упомянутый странный конфуз легко объясним. Гипноз бескрайних личных прав и свобод разрушается только под тяжестью стоимости женщины. Которую все чувствуют, но стесняются взвешивать открыто. Не дома стесняются, конечно, а публично, в точном соответствии с законом стоимости. Взаимоотношения полов покрыты условностями, ограничениями, табу. И останутся таковыми до тех пор, пока не будет преодолён психологический барьер, пока не станет ясна сфера применимости всех этих условностей и неопределённостей. В личной сфере о многом нельзя говорить вслух. В обществе — необходимо. В обществе женщина имеет экономическую стоимость. Надо только найти наконец мужество об этом сказать. И честность. Потому что второй причиной немоты является ханжество. Прекраснодушное желание не видеть и не слышать, что женщины отдаются не только по любви, но и за деньги. Как и фарисейские запреты на проституцию, как и лицемерные ограничения сексуальной свободы, как и традиционное, но давно устаревшее отождествление всего, связанного с сексом, с истинной нравственностью и моралью. Впрочем, вторая причина неразрывно связана с первой. Двусмысленность половых отношений — их обязательное качество. И безнадёжно запоздавшее разграничение личной и публичной сфер в реальности есть невероятный труд по отделению туманного в половых отношениях от кристально ясного в половых вопросах. По отделению закона стоимости от общества и ограничению его только личной сферой. По отделению сначала в головах, а потом и в законах.

Либеральное бесплодие

Проблема разделения сфер оказалась неподъёмна для всей либеральной философии, этики и социологии. И в этом состояла причина того, почему самая мощная общественная идеология не смогла дать отпор кучке фантазёров с их бредовой идеей тотальной эмансипации. Либерально настроенные мыслители ни за что не могли согласиться с тем, что люди не равны и обладают разными правами. И впрямь, такая ересь никак не согласуется ни с одной моделью справедливого общества. Той самой, в которой икона эгалитаризма занимает самый красный угол. Главная загвоздка в том, что мыслители эти, умело или стыдливо обходя острые углы неравенства полов, рассматривали общество исключительно в «горизонтальном» разрезе — здесь и сейчас. Такое общество действительно состоит из индивидуалистов — равных, рациональных, моральных членов, озабоченных приобретением собственности, т. е. своими правами, интересами и пользой, и согласующими свои действия ради общего порядка, ради общей справедливости и ради своей, в конечном итоге, выгоды. Они создают это общество для себя, без них нет ни общества, ни, тем более, его абстрактного «блага». Всё же личные дела индивидуалистов остаются вне этой модели. Суровая реальность, однако, в том, что эти «личные» дела — на самом деле есть иной разрез общества — «вертикальный». Разрез по времени, между прошлым и будущим. И члены такого общества не создают его, оно уже есть. И построено при этом на совершенно иных принципах. Здесь люди не берут, они отдают. Здесь не общество для людей, а они для него. Прошлые поколения — для настоящих, настоящие — для будущих. Здесь нет равенства, нет справедливости, нет независимости, а есть долг, забота, самопожертвование. В этом разрезе работает женская ценность и ответственность, половое неравенство, кошмарное неравноправие и самая ужасная зависимость. И все попытки вторгнуться теоретическим ломом в такое общество, математически или художественно это обосновав, приводят только к его разрушению.

Разрез этот длительное время игнорировался критической либеральной мыслью ещё и по той причине, что личная сфера работала как часы, никого особо не напрягая, в то время как общественная постоянно досаждала своей несправедливостью. Пока неожиданно не выяснилось, что и тут тоже — сплошное угнетение, эксплуатация и безобразие, требующие срочного капитального ремонта. И как водится, в одном месте разрулили, в другом напортачили. Взяв пример с отцов-основателей либерализма, учредивших в обществе свободу, равенство и братство, их феминизированные последователи учредили то же самое и в семье. Очевидно, за компанию.

Но разве здравомыслящий человек скажет что ребёнок равен взрослому? Старик молодому? Мужчина женщине? Что всех их надо одновременно выпускать на социальный ринг и наслаждаться зрелищем?

Нюансы сфер

Исторически деление социума на сферы любви и денег происходило параллельно с соответствующим делением собственности на половую и прочую. И потому всё более чёткое и глубокое деление лежит в самом русле его эволюции. Первоначально самки были единственной собственностью, а тогдашние «личные» отношения — единственной социальной заботой всего стада. Длительный и бурный путь к моногамной семье — это и есть дорога деления. Удаление всего, связанного с нашим биологическим началом, за плотно закрытые двери, а с личными отношениями — в тесный круг родных. Но и не менее бурная дорога к социальной справедливости — это тоже путь деления. Удаление всего личного, произвольного, волюнтаристского из общественной жизни, и замена чёткими правилами, эффективными механизмами, функциональной целесообразностью. В идеале, после окончательного и бесповоротного деления, в обществе остаются действовать строго равноценные субъекты, имеющие строго равные возможности для борьбы за собственность. Всё, что отличается по ценности или, выражаясь деликатнее, по явным возможностям — женщины, дети, старики — убирается с арены этой жестокой борьбы в круг семьи, под крыло мужчины. Так достигается наиболее однородное, свободное и справедливое общество «индивидуалистов». Общество, которое наиболее эффективно. Общество, главным моральным законом которого является процедура честной социальной конкуренции, возможной только между равными. Этот закон — единственное благо, к которому объективно стремится общество. Потому что цель и смысл существования общества — лишь предоставить всем остальным благам — личным и субъективным — свободу реализоваться самим собою, путём честной борьбы, опирающейся только на деловые и профессиональные качества, способности и таланты. И это есть единственная возможная справедливость.

В отличие от этики справедливости (или денег), регулирующей общественную жизнь, репродуктивные отношения регулируются этикой ценности (или любви), включая закон стоимости. Семья складывается только из неравных частей и поэтому она и есть единое целое. Это для равных придумана справедливость. А в семье? Какая может быть справедливость между левой рукой и правой ногой? Как в обществе не место ценности и привилегиям, так и в личных отношениях — не место равенству и справедливости. Как нелепо требовать от общества любви и заботы, так же нелепо требовать оценок и расчётов в семье. И если в обществе у всех есть права и свободы, то в семье наоборот — взаимная зависимость и обязанности.

И конечно, надо помнить, что личная и общественные сферы — одинаково важны и абсолютно равноценны. В общественной, построенной на разуме, законах, выгоде и деньгах, главенствует мужчина. В личной, основанной на чувствах, условностях, жертвах и любви — женщина. Сама природа разделила жизнь на эти две сферы. Изображение личной сферы чем-то неполноценным, вторичным, ущербным, что регулярно практикуют повёрнутые на деньгах борцы за «освобождение» и их безголосые подпевалы, — оскорбление женщины, поругание её священной роли. Из всех важных для человека глаголов эти освободители почему-то помнят только один — «иметь». Аналогично, изображение женщины как «наказанной» природой, как некой «жертвы» её биологии — скорее, свидетельство дефективной биологии самих «защитников».

Насильственное вытаскивание женщины в общество, а потом лицемерное сетование, что она в «мужском мире» чувствует себя уязвимой, неоценённой, второсортной, есть изощрённое, тонкое лукавство. Принуждение женщины к равным правам и обязанностям есть злостное человеконенавистничество. Убеждение раскрывать и реализовывать личность в обществе — насилие над личностью. А обязанность обеспечивать себя самой — и есть истинная, а не обслюнявленная до тошноты дискриминация женщины, лишение её индивидуальной ценности, унижение и принуждение её к заведомо проигрышной социальной конкуренции с мужчиной.

Своеобразие женщины как члена социума

Такое поведение, помимо неприязни или пренебрежения к личной сфере, вероятно, объясняется и другой мыслительной загвоздкой. Познать себя можно только общаясь с такими же, сравнивая себя с ними. Даже на бытовом уровне люди в понимании других прежде всего отталкиваются от себя, вкладывают в других свои чувства, мысли и желания. В итоге человек воспринимает мир и себя в этом мире, инстинктивно ощущая внутреннюю идентичность индивидов гомо сапиенс. Это порождает фундаментальное непонимание между мужчинами и женщинами, непонимание, преодолеваемое в повседневной жизни только через болезненные собственные ошибки. В обществе, как видим, тоже. То женщин запирали на кухне, то теперь приковывают цепями к государственному штурвалу. А всё потому, что мыслители, то и дело озаряющие светом своего гения дорогу человечества к счастью, все как один являются мужчинами. Возможно, поэтому в их философских построениях женщина оказывается или гражданской копией мужчины, или, в большинстве случаев, её там совсем не оказывается. Что, в общем, одно и то же. Однако женщина всё-таки не совсем мужчина, и благое желание подогнать жизнь под элегантные теоретические построения нагромождает непроходимые практические завалы.

Как учит нас экскурс в этику ценности, женщины имеют иную мораль, ими движут иные мотивы и они ставят перед собой совершенно иные цели. Этика справедливости чужда женщинам, потому что борьба за собственность не является их приоритетом. Соответственно общественная сфера им чужда так же, как и её этика. Тому же самому учит нас «смысл жизни» из 2-й главы — обретение собственной полезности и нужности для женщины происходит в личной сфере, через любовь и семью, а не через социальную борьбу. Ценность женщины никогда не определяется её деньгами. А чему нас учит пример заколдованного круга из 4-й главы, запертая в котором, женщина старательно и бессмысленно повышала эту ценность? Правильно, тому же самому — что у женщины отсутствует врождённый опыт, необходимый для социальной кооперации, самоограничения и коллективного успеха. К примеру, все теоретики борьбы за справедливость и равенство по удивительному стечению обстоятельств были весьма обеспечены, образованны и принадлежали отнюдь не к низшим слоям общества. Напротив, ни одна из многих поколений образованных эмансипированных женщин, обладающих природным капиталом и пользующихся всеми привилегиями равенства, включая теоретически подкованных социальных «учёных», не подняла вопрос об этой вопиющей несправедливости, хотя наблюдала своими глазами разрушение семьи и общества, вызванное ею. И никого из этих женщин не мучила гражданская совесть.

Из того, что женщины могут работать, читать и голосовать, не следует, что они делают это так же, как мужчины, поступают так же, как мужчины, и думают так же, как мужчины. А потому «универсальные» социальные модели, слепленные на самом деле с мужчин, не могут тупо распространяться на женщин. Давно пора придумать модели, отражающие жизнь, а не коммунистические фантазии или либеральные мечты.

Индивидуализм = примитивизм

Эмансипация случилась когда борьба за универсальные права индивида была главной моральной темой общества. Закономерно доведя общество до ручки, идеология индивидуализма так же закономерно требует своего отрицания. Время требует синтеза как новой парадигмы прав и свобод, сочетающей личные свободы с традиционными половыми отношениями, так и новой идеологии, основанной одновременно и на семейных, и на личных ценностях — идеологии ларизма (от лат. lar — дом, домашний очаг), диспаратизма (disparatio — неравенство), пендеризма (pendere — ценить, зависеть), аморизма (amore — любовь) и обязательно либеризма (liberi — дети). И это должна быть именно новая идеология, новая парадигма, или всё упомянутое вместе, а не возврат к традиционной, домостроевской, ветхозаветной или мезозойской. Женщина одновременно и свободна как личность и несвободна как социальная ценность. Она — свободная гражданка, но связанная общественным долгом. Так же, как и мужчина.

Естественные права человека должны быть естественными, а не надуманно-индивидуалистическими. Нет ничего естественнее неравенства полов. Нет ничего естественней личных отношений взаимной собственности, любви и заботы. Нет ничего естественнее дуализма женщины. Индивидуализм — слишком примитивно. Жизнь куда сложнее, и обществу пора бы выйти из пелёнок и наиграться в сопливое подростковое бунтарство. Пора вернуться к природе и научиться мудро сочетать личное равенство с половыми неравенством. Собственность на женщину, забота о старых и малых, сирых и убогих, вообще ответственность за всю эту голубую и розовую планету, должны вернуться в Святой Список Обязанностей мужчины, а семья — занять давно опустевшее место в расшатанном фундаменте общества. Конечно, силком любить не заставишь. Но юридическое принуждение к ответственности позволит не столько воспитать, сколько возродить то естественное в личных отношениях и, конечно, в характере мужчины, что было вытеснено эмансипацией. Найти долгожданный баланс в дилемме, на которой основано человеческое общество.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.