Глава II. Те, кто мог убить Сталина

Глава II. Те, кто мог убить Сталина

Запад

Вне всякого сомнения, наиболее принципиальным и последовательным противником, даже врагом Сталина после 1945 года были страны так называемого Западного блока, и в первую очередь Соединенные Штаты Америки. Казалось бы, версия о возможной причастности Вашингтона к смерти советского вождя должна быть одной из основных. Однако здесь не все так просто.

К концу 1945 года американцы на основе анализа опыта Второй мировой войны имели в целом адекватное представление о военной силе Советского Союза. «В настоящее время русские в Европе непобедимы» – так, без обиняков сообщали американские генералы президенту Гарри Трумэну. Военное отставание США от СССР объяснялось главным образом тем, что во время Второй мировой войны основным театром военных действий для Америки являлся Тихоокеанский регион, диктовавший весьма специфические условия для строительства и вооружения американских армии и флота.

Иными словами, США в этот период были готовы к войне экономически, но не готовы в военном отношении, а СССР – наоборот – обладал прекрасно вооруженной, отмобилизованной армией, однако экономика его была истощена. Леонид Утесов в те годы пел об этом временном паритете так:

Нам враги грозят подчас атомною бомбой,

Слабонервных нет у нас – пусть они запомнят.

Но мое, без лишних фраз, мнение такое —

Коль враги пойдут на нас, будет сделан и у нас

Вроде атомный фугас, то, что надо в самый раз,

И кое-что другое…

Вполне естественно, что американцы стремились перегнать Советский Союз по военной мощи настолько, чтобы Москве было не до песенок, и делали это, надо сказать, с присущей им энергией и размахом. К концу сороковых годов вооруженные силы США уже были полностью переоснащены новыми видами оружия – реактивными истребителями и штурмовиками, кумулятивными средствами поражения бронетехники, а также получили не отдельные полулабораторные образцы, а сотни серийных атомных бомб. Теперь Соединенные Штаты полагали, что они готовы говорить с «большевиками» с позиции силы, тем более что мир падал к их ногам совсем не с той скоростью, с какой рассчитывали в Вашингтоне.

Однако американцев ожидало разочарование.

К концу 1949 года США и Великобритания после пятилетней кровопролитной войны в Греции справились, наконец, с коммунистическими отрядами партизанской армии Захариадиса. Вслед за этим зимой 1950 года Америка, стремясь раздавить очередной очаг «коммунистической заразы», вынуждена была вступить в военный конфликт на Корейском полуострове, активная фаза которого затянулась до 1952 года.

Когда босоногая армия будущего Великого вождя и учителя корейского народа товарища Ким Ир Сена погнала предводительствуемые американцами войска ООН и их «продажную марионетку Ли Сын Мана» к Цусимскому проливу, в США восприняли это достаточно спокойно, без истерики. Конечно, американцам – «нации-банкиру, нации-кредитору, нации-экспортеру» этот конфуз был досаден, однако конец кампании в любом случае был предрешен – рано или поздно Соединенные Штаты задавили бы корейцев своей технической мощью.

По-настоящему неприятным сюрпризом стало для Америки появление в небе Кореи советских истребителей МиГ-15, на которых легендарные Ли Си Цын и Зай Цын сбивали над извилистой рекой Чхончхонган новейшие «Сейбры», «Грумман пантеры» и «Шутинг стары» – реактивную красу и гордость американского авиапрома. В воздушных боях Корейской войны Соединенные Штаты потеряли более 500 боевых самолетов. Причем для достижения весьма сомнительного успеха в этой интенсивной, но все-таки локальной войне им потребовалось перебросить на Дальний Восток 35 % материальной части своих регулярных ВВС. Мало того, в условиях дефицита пилотов летный состав данной группировки на 70 % пришлось укомплектовать запасниками.

Удивление вызывал даже не сам факт наличия у Советского Союза столь совершенного истребителя, каким являлся МиГ-15 (впервые он был показан публике еще в 1947 году на воздушном параде в Москве). В головах американских руководителей не укладывалось другое: каким образом русские умудрились в столь ничтожный срок оснастить этой машиной целые соединения, обучить массу высококлассных летчиков, перебросить все это в чужую полудикую страну, мгновенно наладив там надежное базирование и эффективное снабжение. Оставалось загадкой, как Советскому Союзу удалось весь процесс создания реактивной авиации – от чертежей до того момента, как МиГи вспорхнули с корейских плоскогорий – осуществить в абсолютной, недоступной пониманию тайне?

Американским военным и политикам стало ясно, что они обладают совершенно недостаточной информацией о военно-экономическом потенциале Советского Союза. Теперь трудно было судить и о реальном количестве атомных бомб, которыми располагал СССР. Еще недавно наиболее ранним сроком, к которому Москва могла получить собственную атомную бомбу, считались 1954–1955 годы, на самом же деле СССР испытал ее уже в августе 1947 года. Оставалось только гадать – что и в каких количествах еще припас Дядюшка Джо в глубине своей Siberia .

Между тем американская концепция войны против Советского Союза целиком держалась в то время на идее первого атомного удара, а единственным средством доставки бомб к цели являлась авиация. Корейский опыт доказал, что при силе сопротивления русских в воздухе успех такого авиаудара будет поставлен под сомнение. По прогнозам военных специалистов США потери первой волны их бомбардировочной группировки в случае нанесения удара по Советскому Союзу должны были составить не менее 55 %, из которых 35 % были бы сбиты советскими истребителями. Американские летчики при всех своих замечательных качествах камикадзе не были – немногие из них согласились бы участвовать в операции, заранее зная, что не смогут сделать больше двух боевых вылетов.

Планируя нападение на Советский Союз, американские стратеги исходили из понимания того, что в начальный период войны, т. е. прежде чем СССР будет парализован ядерными бомбардировками, сухопутные войска Советской Армии успеют захватить всю Южную и Западную Европу, а также с большой вероятностью Турцию и Ближний Восток. После Кореи, убедившись в отсутствии у своих ВВС подавляющего превосходства в воздухе, американские генералы вынуждены были признать, что сроки сопротивления СССР очень значительно возросли. В новой ситуации, до того как в России наступит ядерная зима, ее армия успевала захватить всю Евразию и Север Африки. Такой поворот событий, по сути дела, лишал глобальную войну смысла и означал ее дальнейшее развитие по непредсказуемому, апокалипсическому сценарию.

В своих расчетах американцы были вынуждены принимать во внимание и большие потери, понесенные их войсками в Корее, где было убито около 60 тысяч американских военных. Эти потери вызвали столь существенное недовольство американского общества, что оно в значительной мере повлияло на решение правящих кругов США свернуть военные действия. В то же самое время корейский народ, потеряв убитыми 9 миллионов человек, среди которых 84 % являлись мирными жителями, все еще был полон решимости продолжать борьбу. Что же было говорить про прославленный своей несгибаемой стойкостью русский народ?

Под влиянием открытий, сделанных в Корее, Соединенные Штаты пришли к выводу о необходимости коренного пересмотра концепции войны против СССР, требовавшей полной консолидации сил Западного блока, завершения стратегического окружения Советского Союза и достижения подавляющего военного превосходства над ним.

Во исполнение данной задачи Соединенные Штаты Америки многократно ускорили наращивание своей военной мощи, начав беспрецедентную милитаризацию экономики. Если в 1949 году военный бюджет США составлял 22 млрд долларов, или 55 % федерального бюджета, то к 1953 году он вырос до 56,9 млрд долларов, что составляло уже 71 % федерального бюджета Америки. Такое соотношение, строго говоря, соответствовало состоянию экономики государства, фактически вступившего в глобальную войну.

В Советском Союзе дело обстояло иначе.

Еще в феврале 1950 года Совет Министров Союза ССР принял постановление «о ряде неотложных мер в сфере регулирования экономики», предполагавшее, в частности, прекращение определения курса рубля к иностранным валютам на базе американского доллара и переведение советского рубля на золотую основу. Новый курс американской валюты был установлен в размере 4 рублей за один доллар США.

При этом военный бюджет СССР в 1953 году составил 107,8 млрд рублей, что в пересчете по курсу соответствовало только 26,5 млрд американских долларов. Правда, для Советского Союза военные расходы составляли не 71 %, а только 21 % расходной части бюджета – еще 218 млрд рублей (54 млрд долларов) СССР тратил на социально-культурные мероприятия, просвещение, здравоохранение, физическую культуру, государственные пособия одиноким матерям и другие социальные нужды. Весьма возможно, что Сталин и рад был ассигновать на оборону бо?льшие средства, но это не представлялось возможным – доведенный до крайней нужды войной советский народ мог просто вымереть.

Сравнение основных статей расходов государственного бюджета СССР и федерального бюджета США за 1953 год (по данным Центрального статистического управления СССР и Офиса управления и бюджета Администрации Президента США Барака Обамы)

Превосходство общей суммы государственного бюджета Советского Союза над суммой федерального бюджета США не должно вводить в заблуждение, поскольку советский бюджет полностью отражал денежный оборот в экономике, включая весь объем финансирования народного хозяйства, тогда как развитие экономики Соединенных Штатов целиком осуществлялось в рамках коммерческих инвестиций посредством банковских кредитов.

Помимо официального бюджета Америки проходили крупные средства, предназначенные для финансирования отдельных аспектов обороны, разведки, помощи дружественным США режимам за рубежом и т. д. Столь скромный «белый» бюджет означал вполне типичное для капиталистов стремление американских властей сэкономить на социальных расходах, и без того неприлично низких для богатейшей державы мира.

Так или иначе, соревнование «милитаристского» бюджета Америки и «социального» бюджета Советского Союза неизбежно должно было в течение ряда лет обеспечить Соединенным Штатам подавляющее военное превосходство над Россией. Эту реальность отражал и разработанный американцами в начале 1950-х годов стратегический план нападения на СССР под кодовым названием «Дропшоп», допускавший возможность начала войны только в 1957 году.

К тому же раньше конца пятидесятых годов не ожидалось завершение послевоенного восстановления западноевропейских государств – членов НАТО, а также соперничества США и Британии на Ближнем Востоке, включавшее борьбу за остров Кипр и влияние в арабских странах, особенно в зоне Суэцкого канала.

До тех пор, пока указанные внешнеполитические задачи не были решены, а подавляющее превосходство вооруженных сил США не стало фактом, военный конфликт с Советским Союзом являлся для Америки крайне нежелательным. По крайней мере, до 1957–1959 годов Вашингтон однозначно был заинтересован в поддержании «ровных» отношений с Москвой и сохранении неагрессивного внешнеполитического курса СССР.

Надо добавить, что еще в ходе Второй мировой войны западные политики, в частности Черчилль, хорошо изучили Сталина, убедившись, что советскому вождю не свойственно вероломство. Нащупав слабую струну Сталина – стремление преодолеть изоляцию СССР и сделать его равноправной великой державой, Запад приспособился, играя на ней, в известной мере контролировать отношения с Москвой.

В этих условиях у Соединенных Штатов были все основания рассчитывать, что миролюбивая политика Сталина не является уловкой или тайной русской «подлянкой» Генералиссимуса и что у советского вождя окажется достаточно здравого смысла, чтобы не предпринимать рискованных операций на международной арене. Такую точку зрения, в частности, подтверждали выводы начальника Имперского генерального штаба Великобритании фельдмаршала Л.Б. Монтгомери, доносившего своему правительству в январе 1947 года после посещения Москвы:

Я пришел к выводу, что Россия не в состоянии принять участие в мировой войне против любой сильной коалиции союзных стран, и она это понимает. Россия нуждается в долгом периоде мира, в течение которого ей надо будет восстанавливаться. Я пришел к выводу, что Россия будет внимательно следить за обстановкой и будет воздерживаться от неосторожных дипломатических шагов, стараясь не «переходить черту» где бы то ни было, чтобы не спровоцировать новую войну, с которой она может не справиться.

Таким образом, Сталин был для Запада принципиальным, очень малоудобным, крайне опасным, однако все-таки предсказуемым противником.

Вместе с тем, несмотря на усилившееся в годы Второй мировой войны сотрудничество с Советским Союзом, в Соединенных Штатах продолжали смутно представлять себе расстановку политических сил в Москве. Запад понятия не имел, какие идеи зрели в головах кремлевских сановников и что означали перемещения кадров в высших советских сферах. Какой черт выскочит из русской табакерки и какие коленца он начнет отбрасывать в случае устранения Сталина, американцы предсказать не могли.

Из тех политиков, с которыми Соединенные Штаты имели дело в ходе Второй мировой войны и которые время от времени с непроницаемыми лицами маячили на трибуне Мавзолея, угадать потенциального преемника Сталина было невозможно. Вячеслав Молотов с его канцелярским педантизмом, явно скомпрометированный к тому же в ситуации, сложившейся вокруг Полины Жемчужиной, не соответствовал первой роли в советской империи. Берия, Микоян и Каганович являлись «инородцами» и с учетом возрастания в послевоенный период роли русского народа не должны были претендовать на главные посты в руководстве Советского Союза.

Таким образом, наиболее весомыми фигурами в Москве оказывались Маленков, Булганин и Хрущев, про которых на Западе ничего толком не знали. Что ждать от этой троицы, прежде не проявлявшей себя в международных делах, да и вообще в большой политике, Запад, естественно, предугадать не мог. Нельзя было исключать, что в отличие от постаревшего, обкатанного жизнью реалиста Сталина эти молодые, амбициозные политики окажутся фанатичными коммунистами и, отбросив мирные инициативы, снова начнут призывать к мировой революции.

Помимо этого, новые советские лидеры в любой момент могли извлечь с Урала и маршала Жукова, который все еще оставался одним из существенных факторов американо-советского противостояния. Несмотря на жгучую потребность «править всем миром», сбрасывать со счетов Жукова американцы не могли.

Надо также иметь в виду, что возможная операция по ликвидации Сталина, задумай американцы ее провести, была бы с высокой вероятностью раскрыта советскими органами государственной безопасности, уровень профессионализма которых в Соединенных Штатах оценивали очень высоко.

Выявление органами государственной безопасности Советского Союза причастности Соединенных Штатов Америки к смерти И. Сталина дало бы в случае необходимости новому руководству СССР могучий стимул для того, чтобы поднять советский народ на новую войну. А как воевали бы русские, узнав, что Сталина погубили «американские империалисты», – гадать не требовалось.

С политической точки зрения убийство Сталина мало что сулило американцам и потому, что в 1953 году Генералиссимус Советского Союза Иосиф Сталин был героем не только в СССР, но и во многих других странах. Еще не год и не два предстояло поливать грязью имя Верховного Главнокомандующего армии, спасшей мир от коричневой чумы, прежде чем смерть Сталина вызвала бы необходимый Западному блоку резонанс в мире.

Можно не сомневаться, что американские эксперты при планировании возможных сценариев развития противостояния с Советским Союзом изучали различные варианты покушения на Сталина, как, собственно, и на других руководителей СССР. Проживи Сталин еще пять-семь лет, покушение на него действительно приобрело бы для Америки актуальность.

Однако необходимо признать, что в 1953 году комплекс реальных обстоятельств и политических условий исключал заинтересованность Соединенных Штатов Америки в смене власти в Советском Союзе. Иными словами, версия о непосредственной причастности Соединенных Штатов Америки к смерти Сталина должна быть отклонена.

Агенты Запада

Надо добавить, что гипотеза о причастности Америки к гибели советского вождя имеет и иной аспект. Еще в шестидесятые годы появились предположения о том, что смерть Сталина могла быть связана с «еврейским вопросом», часто упоминаемым применительно к тому периоду истории СССР. В частности, Илья Эренбург утверждал, что Сталин на самом деле скончался во время заседания Бюро Президиума ЦК КПСС, на котором рассматривался вопрос переселения всех евреев в Еврейскую автономную область. Якобы Л.М. Каганович при этом в знак протеста разорвал свой партийный билет, а Микоян заявил вождю, что Кремль окружен войсками, верными членам Бюро. При этом будто бы Сталина, пораженного таким возмутительным сионистским перерождением своих соратников, хватил удар.

Рассматривать версию гибели Сталина в такой плоскости, как это делал Эренбург, категорически неправомерно. Это означало бы признать, что советское руководство планировало нечто незаконное или преступное в отношении еврейского народа. Данная версия подразумевает межнациональное прочтение проблемы, тогда как она являлась сугубо политической.

У еврейского народа никакого конфликта со Сталиным или с Советской властью в целом не было – он вообще ничего общего не имел с какой-либо оппозиционной политической деятельностью. В то время, о котором идет речь, еврейский народ трудился, воевал и творил на благо нашей страны, прославив ее многими научными открытиями и замечательными произведениями искусства.

Родина, естественно, таким своим гражданам отвечала взаимностью. Судите сами: в самый разгар так называемой «антисемитской кампании» в 1949 году в Советском Союзе было присуждено 302 Сталинские премии, лауреатами которых стали 1033 человека (ряд премий был присужден трудовым, научным и творческим коллективам). Среди награжденных, по подсчетам современных израильских журналистов, было по меньшей мере 136 человек, евреев по национальности. Среди всех лауреатов они составляли 13,2 %, в то время как в общей массе населения СССР доля еврейского народа не превышала 1 %.

Скажу даже больше.

Русский народ вообще никогда не имел какого-либо первичного или изначального вида, он всегда находился в динамике своего формирования и являлся составным понятием. Сперва шел процесс объединения восточнославянских племен и все они собирательно назывались русскими. Затем в состав России стали включаться окраины – финно-угорские племена, мордва, чудь, «народы степи». Далее – к России были присоединены Поволжье, Урал, Сибирь, Север, Приморье. При этом русские никогда не придерживались пресловутых идей «расовой чистоты» и их территориальная экспансия сопровождалась колоссальным по масштабам слиянием с различными народами.

Может ли при этом у понятия «русский народ» быть какой-то узкий этнический смысл? Нет, конечно! Этническое происхождение не имеет ничего общего с принадлежностью к русскому народу.

Кто такой русский? Человек, живущий в России, воспринимающий как родную русскую культуру (литературу, кино и т. д), исповедующий европейские гуманистические ценности, ответственно воспринимающий свое место в гражданском обществе, осознающий свои обязанности перед родиной и соотечественниками, являющийся патриотом России, – это и есть русский человек.

Все остальные признаки не имеют принципиального значения, и так в России было всегда.

Пушкин, Лермонтов, Барклай-де-Толли, Багратион, Боур, Брюс, Левитан, Эссен, Валиханов, Амет-Хан, Герцен, Айвазовский, Грейг, Беллинсгаузен, Крузенштерн, Бухгольц, Екатерина Великая, Виктор Цой – все это русские люди, без которых нельзя представить русский народ.

Процесс формирования нации продолжается и в наше время. Сейчас, например, стремительно теряет свою патриархальную структуру Кавказ, его народы становятся частью общероссийского социума. Пройдет лет пятьдесят, а может быть, и меньше, и кавказские народы также станут неотъемлемой частью русской нации. Есть все основания надеяться, что наши правнуки и праправнуки будут воспринимать межнациональные противоречия применительно к России как феномен прошлого.

Что касается еврейского народа, то он благодаря широкому участию в жизни страны и активному участию в Великой Отечественной войне, по существу, влился в русский народ уже к 1945 году.

Другое дело, что объективно в начале 1950-х годов Запад пытался разыграть «еврейскую карту» в своей большой политической игре в рамках начавшейся «холодной войны».

Среди советской интеллигенции нашлись такие лица, которые попались на удочку зарубежной пропаганды. Не последнюю роль сыграла в этом материальная помощь, поступавшая в адрес советских евреев через Американский еврейский объединенный распределительный комитет «Джойнт» и другие подобные организации. Вполне естественно, что Лазарь Моисеевич Каганович на предоставление такой помощи рассчитывать не мог – ее получали «отказники», активисты борьбы за эмиграцию, диссиденты и т. п. Иными словами, условием получения материальных благ от Запада являлась известная степень враждебности к Советскому Союзу. Это дало Советскому правительству основания считать такие структуры «международными буржуазно-националистическими организациями, созданными американской разведкой якобы для оказания материальной помощи евреям в других странах, а на самом деле проводящими под руководством американской разведки широкую шпионскую, террористическую и иную подрывную деятельность в ряде стран, в том числе и Советском Союзе».

Основным элементом указанной подрывной деятельности являлось противопоставление еврейского народа другим народам СССР.

Что это означало на практике? С.С. Монтефиоре в своей книге «Сталин. Двор красного монарха» писал: «На Украине Хрущев возражал, чтобы к евреям, возвращавшимся домой из лагерей смерти, относились по-особому. Он даже отказывался возвращать им дома, которые к тому времени заняли украинцы».

Вполне понятно, что вернуть всем беженцам, перемещенным лицам и эвакуированным оставленное в годы войны жилье было совершенно нереально. Для этого требовалось повторить «наоборот» страшное переселение военных лет, равносильное еще одной войне и способное вызвать коллапс Советского Союза. Кроме того, в Советском Союзе люди жили не где попало и не где придется, а там, где работали, и, следовательно, вслед за гражданами необходимо было везти назад еще и тысячи эвакуированных промышленных предприятий. Конечно, это заведомо невыполнимое требование выдвигалось не ради комфорта населения Советского Союза той или иной национальности, а с целью дестабилизации СССР.

Цели внесения раскола в общность советских народов служила и попытка распропагандировать среди советских евреев идею о виновности других народов СССР перед еврейским народом по результатам Второй мировой войны. Дошло до того, что поэт Голованивский в своей поэме «Авраам» чуть ли не уравнял русских и украинцев с немцами в ответственности за расстрелы в Бабьем Яру.

Все эти демарши являлись пробными шарами «Западного блока», его первыми попытками расшатать Советский Союз. Горбачев в свое время таких шаров нахватал, как говорят во дворе, «полное очко», однако Сталин, естественно, допустить этого не мог. Советское государство перешло в наступление против космополитизма, обвинив для начала проамерикански настроенных литературных деятелей в создании «литературного подполья», осуществлявшего проведение «идеологической диверсии» с целью развала СССР.

Газета «Правда» писала:

…поэт Голованивский является автором открыто враждебного советскому народу националистического стихотворения «Авраам». В этом стихотворении Голованивский возводит страшную неслыханную клевету на советский народ и нагло врет, будто бы советские люди – русские и украинцы – равнодушно отворачивались от старого еврея Авраама, которого немцы вели на расстрел по улицам Киева. Это страшный поклеп на советский народ, который в тяжелой кровавой борьбе отстоял свободу и независимость советских людей всех национальностей.

Отдельно необходимо сказать о широко известном проекте «еврейской автономной республики в Крыму», озвученной председателем Еврейского антифашистского комитета С.М. Михоэлсом.

Накануне освобождения Крыма советскими войсками 2 февраля 1944 года Михоэлс передал Сталину письмо с предложением создать в Крыму еврейскую автономную республику. Эта на первый взгляд чудаковатая идея художника была в действительности хорошо продуманным политическим ходом Запада, выдающим почерк Уинстона Черчилля. Напомню, что уже 4 февраля 1944 года в Ялте должна была открыться знаменитая Конференция союзных держав, главным вопросом которой предстояло стать определение облика послевоенной Европы. Разумеется, Великобритания и США не верили, что Сталин пойдет навстречу предложению Михоэлса – им было важно получить дополнительный аргумент, еще один козырь в торговле за главные призы переговоров: Польшу, Югославию и Грецию. Можно утверждать, что решиться на обращение к Сталину Михоэлс мог, только имея заверения о возможности рассмотрения «крымского вопроса» в Ялте от высокопоставленных официальных лиц Великобритании или США. Не исключено, что стремление определенных кругов скрыть эти контакты отразилось в дальнейшем на судьбе Михоэлса.

Не получив от Сталина ответа на свое обращение, Михоэлс и после окончания войны продолжал попытки реанимировать проект крымской автономии. Сначала он пробовал действовать через дочь Сталина Светлану, затем через своего двоюродного племянника, женатого на дочери Маленкова, и, наконец, через Полину Жемчужину, супругу министра иностранных дел СССР Вячеслава Михайловича Молотова.

Такая деятельность, безусловно, выходила за рамки газетной полемики и становилась существенным фактором начавшейся «холодной войны». Ситуация была столь серьезна, что Сталину пришлось лично выйти на линию огня. Выступая на Октябрьском пленуме ЦК в 1952 году, он официально объявил о враждебности идеологии космополитизма интересам Советского Союза в «холодной войне».

Таким образом, не вызывает сомнений, что противоречия между Сталиным как руководителем СССР и отдельными прозападно настроенными деятелями в кругах интеллигенции имели не какое-то там каббалистическое, религиозное или межнациональное значение, а конкретное политическое содержание в контексте противостояния сверхдержав. При этом прозападные «космополиты» в конфликте с властями СССР играли не самостоятельную, а целиком и полностью подчиненную интересам США роль. В то же время Америка была категорически не заинтересована в устранении в 1953 году Сталина от власти – будь то руками советских евреев или иным способом.

Предполагать, что прозападные «космополиты» могли осуществить подобную акцию на свой страх и риск, вопреки воле заокеанских «друзей», нет никаких оснований. Версия о том, что Сталин пал от руки некоей «современной Юдифи», т. е. убийцы-одиночки, также не выдерживает критики, поскольку в обоих случаях такое преступление без труда было бы расследовано органами безопасности Советского Союза.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.