2. Наследники пиратов

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

2. Наследники пиратов

Исторической точности ради следует непременно упомянуть, что первые приватизаторы завелись вовсе не в России, а во флибустьерском Карибском море в XVI — XVIII веках. И представляли собой разновидность пиратов. Пиратов не следует стричь под одну гребенку! Помянутые флибустьеры (хорошо знакомые нам по «Острову сокровищ» и похождениям капитана Блада) грабили исключительно в собственных интересах всех, кто подвернется, независимо от флага и подданства. Этакие экстремисты дикого рынка.

Но была и другая категория, более респектабельная: каперы. Кои отправлялись на морской разбой не самовольно, а предварительно выпросив у английского или французского короля (или правителя Голландии) официальное разрешение захватывать и грабить в Новом Свете исключительно испанские суда. Эту пиратскую аристократию так и называли — «приватиры». Выдаваемые им документы иногда назывались «каперский патент», а иногда — «приватизационное свидетельство». Где черным по белому было прописано право «приватизировать все, что доступно в Новом Свете». Взяв на абордаж испанское судно, предводитель извлекал из кармана бумагу с печатью и в изысканных выражениях объяснял, что он не беспределыцик какой-то — он на законном, изволите ли видеть, основании приватизирует данный корабль вместе с содержимым трюмов. Вот документ, вот печать, извольте ознакомиться. Вряд ли испанскому капитану было легче оттого, что его не ограбили, а «приватизировали».

Я ничего не выдумал. Все это было…

Наши «приватизаторы», должно быть, истории пиратства не знали, иначе, может статься, выдумали бы другой термин. Они еще много чего не знали, наши приватизаторы, так что не стоит их в такой мелочи упрекать. Подумаешь, пираты… они и истории мировой экономики не знали, эти «экономисты». Впрочем, как и истории вообще…

Перед началом битвы, как и положено, последовала артподготовка. Со страниц вознесенных волной перестройки на самую вершину популярности газет, с экранов телевизоров пели гимны «священной частной собственности». Боже упаси, никто и не заикался о том, что национальное богатство провалится в бездонные карманы кучки олигархов! Звучали совсем другие песни…

Вот что писал в газете «Московские новости» от 8.10.1989 один известный деятель: «Идея, что сегодня можно выбросить из памяти 70 лет истории, попробовать переиграть сыгранную партию, обеспечить общественное согласие, передав средства производства в руки нуворишей теневой экономики, наиболее разворотливых начальников и международных корпораций, лишь демонстрирует силу утопических традиций в нашей стране».

Золотые слова! Того, кто это писал, звали Егор Тимурович Гайдар. Всего два года спустя он начал энергичнейшим образом претворять в жизнь ту самую зловещую утопию, которую совсем недавно отрицал.

Ну, что поделать. Не впервые в человеческой истории. Американцы в подобных случаях поминают «казус Мак-Рейнольдса». Означенный Мак-Рейнольдс, будучи в 1913г. министром юстиции, подготовил очень дельный законопроект: поскольку Верховный суд США переполнен людьми, мягко говоря, преклонных годов, следует ввести простое правило: если судья, просидевший на своем месте десять лет, достиг семидесяти, государство должно волевым решением убирать его в отставку, назначая более молодого. Вот только законопроект так и не был принят, а потом случилось так, то самого Мак-Рейнольдса назначили членом Верховного суда —он цеплялся за свое место, как мог, хотя старику давным-давно перевалило за семьдесят…

..В действительности приватизация шла уже вовсю. На базе существующих предприятий создавались АОЗТ — Акционерные общества закрытого типа, все акции которого распределялись исключительно внутри общества и не могли передаваться на сторону. Рядом с государственными предприятиями создавались частные, во главе которых обычно стоял директор или кто-нибудь из его замов, и сие малое ЧП получало право продавать продукцию большого, играя на разнице цен. Все это являлось подготовкой к осуществлению так называемой номенклатурной приватизации —передаче «заводов, газет, пароходов» в руки тех, кто все это и затевал, то есть партийной номенклатуры. Но рядом горели и другие жадные глаза, и другие загребущие руки шевелили пальчиками —тех, кому при подобном раскладе доставалось либо слишком мало, либо вообще шиш с маслом.

Эти тоже хотели получить как можно больше и готовы были драться не на жизнь, а на смерть.

Не правда ли, если опереточный переворот августа 1991 года рассматривать с позиций передела собственности, то он сразу теряет ореол таинственности?

…Глава победившего клана, первый президент независимой России Борис Ельцин объявил о грядущей приватизации следующими словами: «Нам нужны миллионы собственников, а не горстка миллионеров. В этой новой экономике у каждого будут новые возможности, каждая семья получит свободу выбора. Приватизационный ваучер — это для каждого из нас билет в мир свободной экономики».

Что любопытно: аккурат в то же время по экранам страны с бешеным успехом шел фильм «Собачье сердце», где представители интеллигенции издевались над рецептом всеобщего благоденствия, высказанным устами товарища Шарикова: «Взять все и поделить».

Между тем, точно по тому же рецепту предполагалось проводить приватизацию. Вся государственная собственность должна была быть оценена и поделена «по головам». Выходило примерно по 10 тысяч рублей на душу населения — старыми, доперестроечными. После чего этот ваучер человек мог куда-нибудь вложить. Куда именно его следовало вложить, народ сказал уже потом. Открытым текстом.

Прав был Филипп Филиппыч: оный рецепт действительно «космического масштаба и космической глупости». Масштаб был у приватизаторов. Глупость — у всех остальных.

Выдавать билеты в светлое будущее равных возможностей принялись два молодых человека с фамилиями Чубайс и Гайдар.

Среди людей, взлетевших на волнах «перестройки», можно выделить две основные категории. Артем Тарасов назвал их «травоядными» и «хищниками». Первые — прямые наследники «верных ленинцев-хрущевцев», вторые — те, кто, как говорят американцы, «сделали себя сами». Хотя в «делании себя» бывают разные варианты. Можно всю жизнь вкалывать, как вкалывал Генри Форд. А можно удачно подсуетиться и попасть в нужное время и в нужное место.

Лучше, конечно, сочетать в себе оба качества. Вроде Ходорковского. Но это уж как повезет.

Итак, вот вам один из «сладкой парочки» отцов нашей экономической реформы. Это, по выражению американцев, «self-made man», то есть тот, кто удачно попал. «Хищник», по Тарасову.

Анатолий Чубайс. В 1985 году, когда все начиналось, ему исполнилось 30 лет. Действительно, он экономист, хотя в то время его пресловутое «знакомство с частным бизнесом» ограничивалось тем, что он торговал цветами в Ленинграде. До 1990 года скромно трудился доцентом Ленинградского инженерно-экономического института. Зато еще в середине 80-х был лидером некоего кружка «молодых экономистов», а в 1987 году стал одним из основателей приснопамятного клуба «Перестройка», сборища болтунов, мечтавших о том, как обустроить Россию.

На волне клуба «Перестройка» этот теоретик и прожектер, отлично, тем не менее, знающий, на какой стороне у бутерброда икра, и оказался в большой политике. Когда поперли КПСС и старые советские кадры, он в одночасье запрыгнул на нехилый пост заместителя председателя исполкома Ленсовета, став экономическим советником первого мэра Петербурга Собчака. Казалось бы, чего еще желать? Собчак тогда ратовал за «свободные экономические зоны» — вот и работай. Твори, выдумывай, пробуй.

Но Чубайс метил выше!

И тут, очень кстати, подвернулся ГКЧП. После той схватки между сыновьями и внуками «верных ленинцев» карьера доцента из Петербурга, удачно оказавшегося в нужном стане, вышла на новый виток. Уже в ноябре 1991 года он — председатель Государственного Комитета РФ по управлению госимуществом. Конторка тогда была малозаметная, никем всерьез не принимаемая — кроме режиссеров, уже знавших, во что она превратится в самом близком будущем. С 1 июня 1992-го он стал первым заместителем председателя правительства России по вопросам экономической и финансовой политики и председателем правительственной комиссии по реализации трехгодичной программы экономических реформ.

Хорошая карьерка, не правда ли? Когда попадаешь столь удачно, можно и без папочки в ЦК выбиться в «элиту».

Приватизатор № 2 — Егор Гайдар. Тот самый, по поводу которого массы родили призыв: «Гайдар, убей внука!»

Этот — из «травоядных», по Тарасову, то есть, из «наследников». Пассионарность у него поменьше, зато ее недостаток компенсируется хорошими связями. Внук известного писателя, сын номенклатурного журналиста. В самый расцвет «застоя» окончил экономический факультет МГУ, куда так просто не пробьешься. Работал научным сотрудников в ряде контор с названиями, смысл которых без поллитры не поймешь. С поллитрой, впрочем, тоже. Что такое НИИ системных исследований государственного комитета по науке и технике АН СССР? Вот именно.

Впрочем, и в конторах он не засиделся, потому что в 1987 году оказался вдруг заведующим отделом экономики журнала «Коммунист». Надо полагать, за особые таланты. Или за их отсутствие. Пусть каждый сам решает.

С началом перестройки Егорушка тоже засуетился. В 1990 году по его инициативе был создан Институт экономической политики Академии народного хозяйства СССР, который он же и возглавил. Забавно. И поучительно для начальников отделов всяких там СМИ — вот чего можно достичь усердно… гм, работая. По мановению мизинца для тебя институты создавать будут!

ГКЧП помог и Гайдару. В том же ноябре 1991 года победившие «демократы», ничуть не стесняясь, сделали его первым заместителем премьер-министра и одновременно министром экономики и финансов. Они вообще не стеснялись, эти господа «демократы». Штатные расписания властных структур после августа 91-го, уверяю вас, — чтение посильнее «Фауста» Гете!

Эти двое, Чубайс с Гайдаром, и стали кумирами либеральной интеллигенции. Обретя предмет поклонения, она подняла столь шумные песнопения во славу экономистов и их реформ, что голоса скептиков, сомневающихся и просто не склонных к торопливости людей, совершенно утонули в этом гаме. Стоит вспомнить шутливый КВНовский лозунг того времени: «Партия, дай порулить!»

Но ведь дали! И на полном серьезе!

Для начала Гайдар отпустил цены. Никоим образом не «повысил»! Отпустил. Мне до сих пор вспоминаются горящие фанатизмом физиономии иных интеллигентов, объяснявших мне, тупому, что Гайдар не «повышал» цен, а — отпустил. Отпустил, отпустил, отпустил, это же совсем другое! Я спрашивал с невозмутимым видом: «Но если то, что стоило три рубля, стоит теперь тридцать три, то разве это не повышение?» Нет, объясняли мне, глядя с сожалением, как на умственно ущербного. То-то и оно, что цены не повышали, а отпустили! А когда я смиренно просил объяснить, в чем же, собственно, разница, звучали лишь тирады о «замаскированных врагах перестройки»…

Этой операции тоже предшествовала оглушительная артподготовка. Сам президент Ельцин, в то время невероятно популярный, торжественно заверял на съезде народных депутатов: «Хуже будет всем примерно полгода, затем — снижение цен, наполнение потребительского рынка товарами. А к осени 1992 года, как я обещал перед выборами, стабилизация экономики, постепенное улучшение жизни людей».

И ведь верили. Не кто-нибудь — президент обещает! Реформаторов сами американцы консультируют!

Лауреата Нобелевской премии и кавалера высшего ордена Японии Леонтьева в консультанты к Чубайсу отчего-то так и не взяли — должно быть, по причине его низкой квалификации. Зато в коридорах власти под крылышком Чубайса обосновалась целая команда гораздо более квалифицированных, надо полагать, американских экспертов по экономике из Гарвардского университета — точнее, из так называемого Института международного развития, созданного при Гарварде…

Цинично выражаясь, ребятки там кормились. Поскольку получили доступ к деньгам различных российских фондов — например, Фонда защиты инвесторов, куда положено было отчислять два процента от аукционной цены приватизируемых предприятий. Дальше — больше. Заокеанские приятели Чубайса Шлейфер и Хей, надо полагать, стали жить еще лучше, когда через Фонд защиты инвесторов потекли и выдаваемые России кредиты Всемирного банка. И, наконец, эта парочка использовала для собственных инвестиционных проектов в России… деньги американского правительства.

Тут уж лопнуло терпение по ту сторону океана. Руководство Гарвардского университета выставило Шлейфера и Хея за дверь, а правительство США, прослышав, куда уходят его деньги, прекратило кредитовать Институт международного развития, после чего он моментально скончался естественной смертью. И, наконец, вмешалась солиднейшая организация, с которой в Америке шутить как-то не принято: Министерство юстиции. Три года шло расследование, и в конце концов федеральная прокуратура США (отнюдь не самая гуманная контора) предъявила Шлейферу и Хею официальное обвинение в том, что они «использовали государственные средства в целях личного обогащения и пользовались закрытой российской информацией для сколачивания личного состояния». К сожалению, по нашу сторону океана подобных действий так и не случилось. А. Б. Чубайс, пылая благородным гневом, публично заклеймил двух американских аферистов (о темных делишках которых он и не подозревал) и заявил, что немедленно разрывает все отношения с Гарвардским университетом.

Правда, специальная комиссия палаты представителей США почему-то назвала Чубайса и Черномырдина «главными коррупционерами России» — то ли рецидив «холодной войны» здесь имел место, то ли неприкрытая русофобия… История темная. Мотивы побудившие американских сенаторов публично бросаться такими обвинениями, лично мне неизвестны.

Но не будем забегать вперед. Вернемся к президентским обещаниям.

К концу 1992 года розничные цены на потребительские товары возросли в 26 раз. Средняя заработная плата — в 12 раз. Реальные доходы населения к концу первого года реформ составили 44% от далеко не блестящего уровня 1991 года. У честно работающих людей от 60 до 90% доходов уходило на питание. Кроме того, население лишилось вкладов, которые люди накапливали всю жизнь. Но кого это волновало?

Так называемая либерализация цен несказанно подкосила обычных людей, получавших зарплату от казны. А нарождавшийся средний класс, малый и средний бизнес, в одночасье лишился оборотных средств — это все равно, что перерезать водолазу шланг, по которому поступает воздух. Автор этих строк к тому времени уже два года работал в частном книгоиздании. Удар был страшным: повезло тем, кто располагал запасами чего-то материального — бумага, нераспроданные тиражи. А вот те, у кого на руках не оказалось ничего, кроме свежеполученной прибыли, разорялись — потому что «прибыль» в одночасье обесценилась, а цены взлетели до космических высот.

Бывают моменты, когда пресловутый «плюрализм мнений» попросту неуместен. Человек, оставивший экономику без оборотных средств, либо глупец, либо работает в интересах кучки замысливших грандиозное ограбление аферистов.

Третьего варианта попросту не существует!

Далее Гайдар и его команда ликвидировали государственную монополию на внешнюю торговлю — отныне всякий желающий мог торговать с заграницей чем угодно и в любых количествах. Притом что были отменены и таможенные пошлины. Да вдобавок за рубеж по высокой «внешней цене» продавали то, что было закуплено здесь же, в стране, по цене низкой, «внутренней».

Вот пример — так, мелочишка. Артем Тарасов в своей книге миллионер» с откровенной симпатией рассказывает об одном таком деятеле:

«Деньги Илюша зарабатывал на всем. Он стал торговать редкоземельными металлами, получая невероятную прибыль. У него были фактически приватизированные заводы в городе Лермонтове на Кавказе и в Казахстане, где производились редкоземельные металлы. И он первым придумал этот фантастический бизнес.

Сама процедура вывоза и торговли была необыкновенно проста. Илюша брал чемодан с редкоземельным металлом, садился в свой самолет и вылетал во Франкфурт. Российская таможня на такую мелочь, как чемодан с небольшим количеством металлического порошка, практически не реагировала. Все оформлялось как образцы для анализа.

Там он шел в таможню и говорил: «У меня в чемодане несколько килограммов редкоземельных металлов, дайте мне декларацию, я хочу ее заполнить…» И таможня все подписывала — никто не интересовался, по какому контракту он везет иридий, галлий, осмий, цезий, откуда он все это взял. Он же честно все декларировал, никакой контрабанды не было».

Цены на редкоземельные металлы исчисляются не с килограмма — с грамма! Продолжим цитату: «Средняя сделка заключалась на пятнадцать — двадцать миллионов долларов, и рентабельность была огромной».

Это не было чем-то исключительным — так, рядовой эпизод нарождающегося бизнеса. Подумаешь! Оный коммерсант ведь даже благое дело сделал: помог заводу выжить в мутных водах перестройки.

Вообще, мемуары Артема Тарасова — поучительнейшее чтение. Книга совершенно исключительная по своему какому-то младенческому, ясноглазому цинизму. У автора не возникает никаких нравственных судорог по поводу того, что он сотоварищи, по сути, пользуясь бардаком, разворовывали страну. Упор делается на то, что действовали они в полном соответствии с законами — законами мутного времени. А за державу им обидно не было. Дай им волю, они бы, реализуя мрачную беляевскую фантазию, и воздух над Россией выкачали — если б покупатель нашелся.

В том-то и суть. В тех словах, которые произнес российский «таможенник номер один» и за которые он, между прочим, жизнью заплатил, а вовсе не снижением прибыли. Одним обидно за державу, другим же потребно хапнуть и слинять, и гори она, эта Родина, синим пламенем. Угадайте, каких было больше в 1992 году? В течение даже не лет — нескольких месяцев! — 30% российского нефтяного экспорта и 70% экспорта металлов выскользнули из государственных структур в частные. За границу уходило буквально все: от стратегических резервов, металлов и продовольствия до наград и солдатских ремней. Ради соблюдения минимума приличий титан, например, вывозили в виде… лопат: неоструганный кол с корой и сучками, на который насажен лист чистейшего титана в форме садовой лопаты. Или, скажем, вывоз и последующая продажа распиленных танков в качестве металлолома. Эти, с позволения сказать, изделия, вывозились эшелонами.

Так рождались капиталы, которые вскоре будут пущены в дело на ниве приватизации.

Но перед тем было предпринято еще несколько шагов.

Цены были «отпущены» в декабре 1991 года, в качестве новогоднего подарка россиянам от новой власти. Но чтобы торговать по новым ценам, надо было иметь соответствующее количество денег. Запустили печатный станок, и к июлю денежная масса выросла, по официальным оценкам, в 7 раз, а с учетом фальшивок…

За 1992 год рост цен опередил рост денежной массы в два раза. Это может означать только одно: 50% ходивших в обращении денег были неучтенными. Проще говоря — фальшивыми или ворованными. Именно на 1992 год приходятся две колоссальные финансовые аферы — с «фальшивыми авизо» и не менее фальшивыми чеками «Россия».

Но и инфляция была лишь подготовкой к грандиозной афере под названием «Приватизация», которую задумали реформаторы.

Только после этих предварительных шагов — «отпуска» цен Я раскрутки бешеной инфляции — появился указ о введении приватизационных чеков. Каждый гражданин России, от пенсионера и до младенца, получал красивую бумагу с водяными знаками, на которой была обозначена ее стоимость: 10 000 рублей. За пять месяцев — с октября 1992 года по февраль 1993-го — их было выдано 144 миллиона. Счастливым обладателям ваучеров объясняли, что эти драгоценные бумажки они в ходе чековых аукционов могут вложить в акции предприятий, любых, самых прибыльных, а можно еще стать пайщиком чекового инвестиционного фонда, который благородно возьмет на себя все хлопоты по приобретению акций. Чубайс, появившийся на телеэкране, заверил, что в самом скором будущем за каждый ваучер владелец сможет получить две автомашины «Волга». Глаза его при этом были честными, а лицо — серьезным. Чубайс всегда таков: лицо каменное, глаза лучатся искренностью…

Нынешний российский житель сразу понял бы, что это все приманки, что его попросту ловят на блесну, как глупую рыбку. Но тогда люди еще доверяли государству. Впрочем, недолго. Вскоре все всё поняли, но против лома, как известно, нет приема… Остается лишь напомнить названия наиболее крупных фирм, занимавшихся в ту пору солидными аферами на финансовом рынке России: ТНК «Гермес-Союз», AVVA (связанная со славным именем господина миллиардера Бориса Березовского), знаменитый «Хопер-Инвест», «Дока-Хлеб», «Русский дом Селенга», концерн «Тибет»…

Итак, номинальная стоимость ваучера была установлена в десять тысяч рублей. Вот только считали ее по дореформенным ценам. А в стране уже вовсю бушевала дикая инфляция. И в конечном итоге рыночная цена ваучера приблизилась к стоимости бутылки водки.

К моменту приватизации все в стране уже продавалось и покупалось по новым ценам. Все, кроме… Правильно! Кроме приватизируемых предприятий. Те оценивались по дореформенным масштабам.

Впрочем, те, кто не хотел продавать ваучеры, могли вложить их в так называемые чековые инвестиционные фонды, которые брали на себя заботу о вашей доле общего имущества. К концу 1993 года в России функционировало порядка 600 таких фондов, заявленный ими уставный капитал приближался к одному триллиону (!) руб. Крупнейшими были — Первый ваучерный фонд, «Альфа-капитал» и «Московская недвижимость». Большая часть фондов была сосредоточена в Московском регионе — 96 штук, в Санкт-Петербурге — 38, в Екатеринбурге — 20. На севере и востоке страны, поскольку население там пьет отчаянно, фондов потребовалось меньше — там их было от одного до шести на регион. Большинство ваучеров скупались за традиционную жидкую валюту. В российских регионах лидировали «Вяткаинвестфонд» и «Саха-Инвест». Существовали и фонды-малютки, возможности которых в получении прибыли были весьма ограничены.

Совсем скоро чековые инвестиционные фонды один за другим стали исчезать неведомо куда вместе с мешками собранных ваучеров. А тем временем приближался крайний срок — тридцать первое декабря 1993 года — после которого ваучеры считались аннулированными и превращались в пустые бумажки…

Начался следующий этап — чековые аукционы, на которых за ваучеры должна была продаваться в частные руки бывшая государственная собственность… К слову, в 1993-1994 годах ежемесячно проходило до 800 чековых аукционов во всех регионах страны. Более 70% акций было реализовано за ваучеры. Кто-нибудь когда-нибудь получил от своей доли общероссийской собственности хотя бы один рубль дивидендов? Если таковые имеются, прошу — откликнитесь! Впишите свое имя в историю экономической реформы!

Проходили чековые аукционы, мягко выражаясь, своеобразно. Для начала Чубайс пробил так называемый заявочный принцип участия — кто первым подал заявку, тот и получает право быть в первых рядах. Хотя те же американцы в похожих случаях (когда, например, делили золотоносные участки) принимали все заявки, и время подачи никакой роли не играло — о чем можно узнать, например, из книг Джека Лондона. Впрочем, Чубайс, не исключено, Джека Лондона попросту не читал.

Далее: самим трудовым коллективам приватизируемых предприятий, независимо от количества имевшихся у них «билетов в капитализм», было почему-то решительно отказано участвовать в аукционах в качестве покупателей. И, наконец, аукцион мог быть проведен даже в том случае, если имелся один-единственный участник с одной-единственной заявкой. Как это совмещалось с понятием «честная конкуренция», решительно непонятно. Ну, а предлогов по которым того или иного участника могли не допустить к торгам, оказалось столько, что перечислить их невозможно…

Критики Чубайса тогда же считали, что приватизацию следует проводить медленно и постепенно, начиная с мелких магазинов, ресторанов, небольших цехов. Далее — выставить на продажу предприятия легкой промышленности и, наконец, переходить к тяжелой индустрии и предприятиям по добыче природных ресурсов.

Однако Чубайс и Гайдар вели себя совершенно по-большевистски. Большевизм — это, в первую очередь, стремление реализовать намеченную программу лихим кавалерийским наскоком, не стесняясь в средствах и не считаясь с потерями. Сам Чубайс в своем печатном труде «Приватизация по-российски» признавался: «то, что мы сделали в рамках своей схемы… было своего рода насилием — насилием над естественно идущим процессом стихийной приватизации, над интересами элиты общества. Масштаб примененного насилия (курсив мой. — А. Б.) вызвал дикое сопротивление. Тем не менее нам удалось устоять и свою схему реализовать».

Что ж, революционное насилие — дело в нашей стране привычное… Гайдар позже признавал открыто: «Ваучер не имел никакого значения, кроме социально-психологического». Чубайс широким жестом фокусника выставил на продажу все сразу: крупнейшие нефтяные компании, металлургические и горные комбинаты, лесоперерабатывающие комплексы, автозаводы, тракторные заводы, машиностроительные предприятия, порты и флотилии судов… И «продавалось» все это богатство по тем правилам, о которых я рассказывал выше.

Криминалом от этих сделок несло за версту. Практически все выставленное на продажу оказалось куплено по смехотворно низким ценам, не имевшим ничего общего с реальной стоимостью прибыльнейших предприятий. По данным знатока проблемы покойного Пола Хлебникова, шесть промышленных гигантов, «бриллиантов в короне российской промышленности», были проданы на ваучерных аукционах в двадцать раз дешевле их рыночной стоимости — «Газпром», РАО «ЕЭС», «Лукойл», «Ростелеком» «Юганскнефтегаз» и «Сургутнефтегаз».

«Газпром» ушел всего за 250 миллионов долларов — при том что одни только его газовые ресурсы стоили до 700 миллионов. А ведь была еще и «материальная часть»: оборудование, насосные станции, прочая инфраструктура…

Производственные и промышленные ресурсы, «проданные» таким вот образом, принесли смехотворную сумму в 5 миллиардов долларов. Для сравнения: рынок акций Мексики в то время оценивался в 150 миллиардов, Гонконга — в 300 миллиардов.

Юрий Лужков писал: «Мой институт (химический) продали за 200 000 долларов. Во-первых, в этом институте трудились настоящие специалисты, каждый из которых тянет на 200 000 долларов в год. Во-вторых, у него есть экспериментальная производственная база, где можно разрабатывать новые технологии. И это предприятие было продано за 200 000 долларов! Да это цена одного спектрофотометра!»

Вся эта распродажа сопровождалась чередой странностей. Когда, например, уходили в частные руки акции крупнейшей тогда в России организации телефонной и телеграфной связи «Связьинвест», команда Чубайса как-то так организовала торги, что счастливым покупателем оказался Владимир Потанин, владелец «Онэксим-банка» — к ярости обойденных конкурентов. Немного времени спустя в печать неизвестно с чьей помощью просочилась информация, что Чубайс и его «тимуровцы» вроде Коха, Мостового и Васильева, получили высокие гонорары (от 80 до 90 тысяч долларов) за еще ненаписанную ими книгу о приватизации. По причудливому совпадению, гонорары эти исходили от «Онэксим-банка».

История, очень мягко говоря, пикантная. А назвать вещи своими, простыми и понятными любому россиянину выражениями мне не позволяют воспитание и уважение к печатному слову. В западной практике, конечно, подобное случалось: в свое время одно из крупных американских издательств заплатило фантасту и популяризатору науки Айзеку Азимову двести тысяч долларов только за то, что он согласился отдать данному издательству свою очередную, еще не написанную книгу.

Вот только Азимов к тому времени был автором чуть ли не двух сотен книг, приносивших издателям нешуточную прибыль… Точно так же в России до революции одна из ведущих столичных газет платила литератору Власу Дорошевичу, помимо гонораров, сорок тысяч рублей в год за то, что все свои фельетоны и статьи он отдавал только этой газете. Но и здесь опять-таки был взаимовыгодный коммерческий расчет: благодаря эксклюзивному праву на Дорошевича, любимца читающей публики, газета стабильно сохраняла высокие тиражи, а это, в свою очередь, привлекало к ней рекламодателей. Какая выгода заставила банкиров оплачивать по высшей ставке группу «писателей», остается только гадать. Романтики и циники имеют каждый свое мнение на этот счет…