Слезонепробиваемые жилеты и государственный простатит

Автор «Гипсового трубача» в прямом эфире радио и ТВ «КП» презентовал третью, заключительную часть своего знаменитого романа, а потом поговорил «за жизнь»…

«Чем опасно „перекопское братство“?»

…Мы выбрали «Опасные руки» — так называется одна из глав нового романа Юрия Полякова — чтобы прочитать выдержки в прямом эфире. Но перед самой передачей писатель остановился на другой главе — «Слезонепробиваемом жилете». Этот отрывок он и стал читать сам — с выражением, в сопровождении тревожной музыки…

— Юрий Михайлович, а образ «слезонепробиваемые жилеты» — это касается только правосудия или всего чиновничьего класса?

— А это уж читатели пусть сами делают выводы. Хотя лично я склоняюсь ко второму…

— Антибюрократические романы, фильмы, спектакли по вашим произведениям выходят уже три десятка лет миллионными тиражами, а бюрократов меньше почему-то не становится…

— С бюрократией боролись гиганты, не мне чета: Салтыков-Щедрин, Лев Толстой, Александр Островский, Михаил Булгаков, Ильф с Петровым… И при советской власти серьезные книжки об этом выходили.

— …Может, это писатель и драматург Поляков сейчас недорабатывает где-то?

— Писатель и драматург Поляков — обычный человек. А живучесть — главная особенность бюрократии, потому что без нее нельзя. Когда надо управлять большой системой, всегда возникает класс людей, которые «осуществляют руководство» и имеют больше других. Вспомните хотя бы Иосифа Прекрасного! Отличный был топ-менеджер у фараона, честный, а родню-то всю пристроил… Не случайно в середине двадцатых большевики, спохватившись, ввели так называемый партмаксимум. Представьте себе: Гражданская война закончилась, люди на совесть сражались, гибли под пулями, от тифа и так далее. И вдруг эти вчерашние тифозные герои, кто уцелел, возглавив заводы и наркоматы, положили себе такие оклады, что народ зароптал. Мол, зачем эксплуататоров свергали? Большевики, люди неглупые, установили планку — больше ни-ни, а то на вилы поднимут. И сегодняшняя жизнь очень мне напоминает ситуацию двадцатых годов прошлого века. Только вот «едросминимума» что-то не видно! Есть и еще одна параллель. Например, такой диалог: «Вон предрик Петрович-то совсем оборзел, проворовался, развратничает — с секретаршами в бане парится, самогон глушит. Надо бы его снять и — в ОГПУ». — «Надо бы, но мы с ним вместе Перекоп брали…»

— То есть спустя почти век то же самое мы видим и сегодня?

— Абсолютно! И герои баррикад девяносто первого года мгновенно превратились в таких хапуг, что диву даешься. Вспомните, какие оклады себе положили честные завлабы, после девяносто первого став членами советов директоров. За тещами в Америку самолеты гоняли…

— Стало быть, и сегодняшние «перспективные революционеры», которых мы видим на площадях, а теперь уже на ТВ, если придут к власти, тоже превратятся в хапуг?

— Разумеется. За редчайшим исключением. А эти исключения будут выдавлены из системы. Ибо революции вершат именем народа, но во имя личных интересов.

— Ну а что вы, собственно, предлагаете для того, чтобы пробить «слезонепробиваемые жилеты» бюрократов?

— Как это ни банально звучит — надо отладить систему ответственности: превысил — понизили, украл — сел и так далее. И конечно, пора разобраться с кадрами. «Перекопское братство» нынешних руководителей ведет страну к катастрофе. С этим надо заканчивать. Если человек явно не тянет, если после его руководства сыплются плотины и рушатся заводы, почему он несменяем? Как можно быстрее надо начать оздоровление государственного аппарата. Это одна и та же колода карт — лоснящаяся от жира. Кого еще должны изнасиловать бутылкой, чтобы у нас сменился руководящий состав МВД? Кому еще на голову должен упасть спутник, чтобы поменять ситуацию в Роскосмосе? А председатель Верховного суда Лебедев, сидящий на своем месте с восемьдесят девятого года, это что-то вроде забытого, но весьма преуспевшего упитанного Фирса. Даже при советской власти, при застое, такого застоя кадров не было. Это какой-то общегосударственный простатит, прости господи! Где свежие лица? Куда делись те, что выросли и получили государственный опыт за минувшие двадцать лет? Растворились?

— А может быть, их просто выжили?

— Кого-то выжили, кто-то понял: если ты прежде думаешь о Родине, ты — белая ворона. Понял и полетел…

— Но то, что вы предлагаете, — это из области теории… Вы хотя бы на страницах своих произведений можете победить наших бюрократов, их коррупцию? Чтобы ваш герой-коррупционер расплакался, что ли, что он такой гад, раскаялся.

— У меня, например, бюрократ раскаялся.

— Но ведь только в третьей части!

— Раскаялся и построил храм на территории, оттяпанной у стариков.

— Он сначала оттяпал, а потом раскаялся? Если серьезно говорить, что должно государство сделать, чтобы они, раскаявшись, вернули награбленное? Вы же писатель, вы раскайте их по-настоящему!

— Раскаяние — это внутренние усилия души. Я знаю людей, которые перед смертью очень жалели о том, что они творили в девяностые годы, сколачивая первичный капитал буквально на крови… В Царствии Божьем с «брегетом» не ходят. Должна быть неотвратимость наказания. Вы вспомните «Всю королевскую рать» Уоррена, великий роман! Там судья один раз в жизни вынес нечестный приговор и обеспечил себя на всю жизнь. И это так его изнутри жгло, что он застрелился, когда все всплыло. Он просто не мог дальше жить.

— Ага, дождетесь такого в жизни от наших живучих бюрократов-коррупционеров…

— Пусть живут — я писатель и человек не кровожадный. Но маски и «слезонепробиваемые жилеты» с них пора снимать. Многих надо снимать с должности. Хотя сделать это будет очень непросто…

— А если ударить по коррупции митингом?

— Или петтингом… Митинги — нормальная форма существования в демократическом государстве, да и в недемократическом. Если людям есть ради чего выйти на улицы, есть что сказать, — пусть выходят.

— А не слишком ли часто все эти митинги у нас проходят?

— Часто. Очень часто. Но ведь наш социум расшатывают специально. В верхах есть «партия расшатывания». В это вовлечены многие люди, особенно молодые, некоторые искренне, втемную, другие — корыстно, третьи из нелюбви к стране проживания. Это было всегда. Кстати, история не знает случая, чтобы революционеры свергали какой-либо политический строй без помощи внешних сил. То, что сейчас происходит в арабском мире, — там помощь в виде бомб. У нас это была интервенция — в двадцатые годы прошлого века. В девяносто первом — явная информационно-финансовая и организационная поддержка Ельцина Западом. Вспомним, сколько у Чубайса было американских советчиков. Я против. Я за самостоятельное развитие страны.

— Вопрос с сайта. Татьяна спрашивает: «Почему никто из публичных людей в дискуссиях с оппозицией не обращает внимания на то, что она ярится по поводу нечестной игры государства, а себе в удовольствии пользоваться „краплеными картами“ не отказывает?»

— Мне вообще-то, как они ярятся, смешно. Когда расстреливали парламент в девяносто третьем, они не ярились, когда в девяносто шестом практически обманули народ с результатами выборов, никто не ярился. И вдруг те же люди, которые абсолютно спокойно смотрели на все эти вещи, на выборы с обсчетом (меня самого обсчитали в девяносто седьмом году на выборах в Мосгордуму) вдруг все они взъярились. Их что — в розетку включили? В какую? Хотелось бы знать… И потом — чем вы возмущаетесь, господа болотные? Нынешним устройством жизни, нашей «демонархией»? Так это ж вы все и сляпали! Это вы, либеральные журналисты, своим авторитетом покрывали полное отсутствие подлинного либерализма. Что же вы теперь хотите? Если вы двадцать лет закрывали глаза на все злоупотребления, откуда же сейчас возьмется у нас настоящая демократия? Вы ее, господа журналисты, прожрали на устричных балах, которые устраивали олигархи. Да, тогда вы боялись, что придут красно-коричневые, потом — что придут коричнево-красные, потом вы еще чего-то боялись. Теперь вы вроде ничего не боитесь, а поздно, дубровские!

«Вода дырочку уже нашла…»

— После выборов, после митингов ситуация в России как-то стабилизируется? Начнем ли мы наконец работать?

— Должны. От этого будущее страны зависит. Если обещания, заявленные властью, не будут реализованы, общество пойдет вразнос… Вода дырочку уже нашла — это я о протестных настроениях — и будет устремляться туда со страшной силой. Если власть думает, что вот поговорили о пересмотре итогов приватизации, о хотя бы частичном возвращении украденного, и забыли… Ничего подобного! Это все помнят. Если наши олигархи будут продолжать демонстрировать презрение к той стране, где они кормятся, содержать зарубежные футбольные клубы и вкладывать в развитие образовательной системы США, болото превратится в наводнение. У нас чудовищная депрофессионализация власти. Какая-то школьная олимпиада для отстающих. Какой-нибудь секретарь заштатного райкома при Советской власти соображал лучше, чем теперь иной министр. На уме у многих один бизнес, как голые девки в голове у солдата срочной службы. У нас не идеологи, а постмодернисты-любители. Нельзя разговаривать с народом как с «несмышленым» — он давно повзрослел, он двадцать лет прожил при какой-никакой демократии, имея широкий доступ к информации. Есть с чем сравнить. Люди поездили, посмотрели мир. А им втюхивают агитки девяносто первого года, которые и тогда-то действовали только на нервную творческую тусовку. Я уверен, что тот же «несистемный оппозиционер» Сергей Удальцов, если его приставить к нормальному делу, с его энергией может свернуть горы.

— Предлагаете назначить его министром?

— А что? Вы помните министров «гайдаровского кабинета»? Удальцов в сравнении с ними — гигант мысли и воли! У нас нет системы подготовки кадров. Над президентской тысячей потешаются сами «тысячники». Вчера человек бумажки носил, сегодня уже добывающей отраслью или областью руководит. А образование у него бухгалтерское или заочно-юридическое. Если такие вещи происходят на третий, на четвертый год революции, когда высший класс почти весь эмигрировал, можно понять. Но молодая Совдепия уже к середине тридцатых годов обеспечила себя собственными кадрами… И какими! Промышленность во время войны за Урал в недели перебросили и боевую технику для фронта выпускали. А сейчас, через двадцать лет после капиталистической революции, мы ставим вопрос о том, что нет квалифицированных рабочих, инженер чертеж прочесть не может. А откуда они возьмутся, молодые технари, если в колледжах, которые раньше назывались ПТУ, теперь салоны типа «Вселенной кожи» или «Галактики унитазов»? Об этом думать кто должен, писатель? Нет, чиновник! А он думает о том, куда лучше слетать на уикенд — на Канары или Мальдивы. Непростая, конечно, дилемма, но к судьбе страны отношения не имеет. Ведь квалифицированные рабочие клонами пока не размножаются. Как, впрочем, и компетентные министры.

Про «двухпаспортный либерализм»

— Поляков на вид вроде добрый писатель. А почитаешь вас, послушаешь, — оказывается, вы — злой!

— Да, я злой писатель, потому что многое происходящее в России меня не устраивает, даже бесит. Например: страна думает одно, а телевизор говорит другое. Если в стране девяносто процентов людей мыслят национально и консервативно, почему телевизор набит интернационал-либералами, как старый тюфяк клопами? Иногда прихожу на ТВ и чувствую себя как человек правильной ориентации, случайно заглянувший в гейский бар. И они на меня так же смотрят: «И чего зашел? Так без тебя хорошо было!»

— Вам проще, вы на канале «Культура».

— К сожалению, наше информационное пространство не отражает настроений большинства, мало того — идет упорное насильственное перекодирование национального сознания. Я много езжу по России, особенно на премьеры своих спектаклей. Недавно был в Самаре, подошла ко мне женщина — учительница: «Можно я вас поцелую?» — «А за что?» Она говорит: «А то я слушаю некоторых ведущих на нашем ТВ, и думаю, что я сошла с ума. Потому что все они говорят одно, а я думаю совсем по-другому. Сейчас вас послушала и поняла: нет, не сошла…» Так вот, надо, чтобы у зрителей не было ощущения, что они сошли с ума. Нельзя, чтобы у нас ТВ состояло только из людей, проповедующих «двухпаспортный либерализм».

— Это словосочетание только что родилось или вы его использовали уже?

— Нет, только что…

— Хотите их призвать к патриотизму?

— Они и так патриоты, только других стран. А российский патриотизм у нас, наверное, лет пять как легализовали. Прежде его вообще было стыдно поминать. Когда я приходил в девяностые годы на телевидение, мне говорили с удивлением: «Да вы что, патриот, что ли?» Я отвечал: «Да, я патриот». — «Да ладно, вы же умный человек». Вот такая установочка была от Березовского-Гусинского. Они далече, а дело их живет! Попытки сейчас создать общественное телевидение — это лукавство. Потому что одни подразумевают под общественным телевидением эфирный центр по нравственной реабилитации общества. А другие готовят неприкасаемый телештаб будущих потрясений.

— Да ладно…

— Вот вам и ладно. Я ходил на слушанья в Думу. Такое впечатление, что пришли две компании, одни собираются строить крематорий, другие — детский сад. И все хотят денег от государства…

— А чего вы по всей стране-то сейчас колесите — что там такое ваше ставят?

— «Одноклассников».

— Я смотрел — страшный спектакль…

— Невеселый. Потому что про жизнь. Может, это смешно звучит, а может, грустно — в некоторых театрах подрезают социальную критику.

— Это как?

— Убрали из текста фразу, где героиня говорит: «Наш губернатор хапуга, выгнали его наконец». А ей отвечают: «Ну да, министром в Москву перевели».

— А я-то думаю — почему у нас сейчас так быстро губернаторский корпус обновляется? Вон оно в чем дело!

— В половине спектаклей (а сейчас моих «Одноклассников» поставили уже во многих театрах) этой фразы нет…

— Но ведь это же цензура! А в Москве, в Театре Российской армии, где идут «Одноклассники», про губернатора-хапугу не вырезали?

— Нет… (Смеется.) И вот я еще заметил интересный момент. Вещи же у меня достаточно политически ехидные.

— Да уж…

— Одно время зрители больше реагировали на семейно-бытовые темы в спектаклях. И в «Контрольном выстреле», и в «Одноклассниках», и в «Козленке». Кто с кем интимничает, кто, чего… И вдруг я начал замечать года три назад — больше стали реагировать на социальные проблемы, на политические оценки и шпильки. Начинают аплодировать, когда герои говорят что-то острое про власть… У меня в «Гипсовом трубаче» тоже много про власть…

— Например?

— Прочтете — узнаете! А такая реакция публики — это своего рода лакмусовая бумажка, которая показывает: социальное напряжение в обществе нарастает. И я это чувствую…

— Его можно как-то снять, или уменьшить, это напряжение?

— Мне бы очень этого хотелось, потому-то я и стал доверенным лицом Владимира Путина на выборах президента.

— Это известно.

— Я искренне убежден, что Путин начал демонтаж «ельцинского монстра», построенного на обломках советской цивилизации, и его исторический долг — завершить эту миссию. Путин давно покончил с позорными козыревскими поддавками. Он восстановил во многом управляемость России, потому что страна шла к распаду на княжества. Обуздал частично хамства олигархата: начали они нехотя нести Родине яйца Фаберже. Но социальные последствия безумных реформ — жуткое расслоение — не преодолены. Нет культурной политики, наши министры культуры похожи на дирижеров без оркестра. Нет продуманной национальной политики. Подумайте только: в России, где живут сто семьдесят наций и народностей, нет министерства национальностей. Это то же самое, как если бы не было Газпрома в нашей стране, которая добывает газ — тем и кормится. А проблема русского народа? Сколько можно делать вид, что русский народ — это не этнос, со своими целями и смыслами, а просто сто миллионов пьющих индивидуумов? И колонны националистов на площадях среди протестующих — это сигнал. Плохо это может закончиться… Путин правильно сказал: не троньте русского мужика, он долго запрягает, но быстро ездит, и мало никому не покажется. Русские должны иметь такие же конституционные механизмы самореализации, как и остальные этносы России. В этом залог прочной федерации! К чему, кстати, и призывает выступившая на авансцену русская национальная элита — нормально выстроить отношения, перевести эти проблемы в этно-культурологическую и законодательную плоскость. Русский вопрос, конечно, не такой трепетный, как еврейский, но и к нему надо бережно относиться…

— Я так понял, что писатель Поляков неисправим. И в своих произведениях, и в публичных суждениях вы по-прежнему поднимаете проблемы морали и нравственности. Зачем? Разве эта тема сейчас не устарела?

— Когда мораль устареет, мир умрет. А у меня профессия такая — нравственность защищать.

…И еще о «Трубаче»: «Извините, что писал так долго»

Вопрос с сайта:

«Прочла обе части „Трубача“ и с нетерпением жду продолжения. Хоть намекните, удастся ли отстоять „Ипокренино“, и кто был прототипом великой Ласунской? Я почему-то так и вижу Людмилу Гурченко».

— Ласунская — это собирательный образ. Здесь действительно есть и от Целиковской, и от Людмилы Гурченко, и от Любови Орловой. А битвы за «Ипокренино» закончатся самым неожиданным образом. Большинство развязок удивят читателей. Возможно, возмутят… Впрочем, парадоксальность финала — мой фирменный прием, но он не надуманный и соответствует нашей странной жизни.

— Юрий Михайлович, на этом история «Гипсового трубача» завершена?

— Да — окончательно и бесповоротно. Пользуясь случаем, хочу принести свои извинения читателям. Сначала я обещал, что третья часть выйдет в две тысячи десятом, потом в две тысячи одиннадцатом… Но управился вот только в две тысячи двенадцатом. Третья часть по объему почти равна двум предыдущим. Это несколько оправдывает мою медлительность. Но я ведь не графоман с букеровским дипломом, я профессионал и не привык выпускать текст, требующий доработки. Мечтаю сделать еще одну, общую, редакцию «серьезно исправленную и смешно дополненную». Ведь роман писался без малого десять лет, выходил кусками, составил полторы тысячи страниц — и, конечно, накопились некоторые неточности, которые надо исправить.

— Почему у вас на обложке Фантомас в пионерском галстуке?

— Это соответствует содержанию романа. Почти все герои оказались совсем не теми людьми, которыми читатели узнали их на первых страницах романа… Но в отличие от создателей знаменитого Фантомаса, я маски все-таки сорвал, что соответствует традициям отечественной словесности.

— Юрий Михайлович, вы сейчас над чем ударно трудитесь после «Гипсового трубача», и что еще выйдет из-под вашего пера? Я имею в виду не только книги, но и кино, театр…

— Во-первых, сейчас с большим успехом во МХАТе имени Горького идет инсценировка моего романа «Грибной царь». Скоро покажут по телевизору шестисерийный фильм, тоже по «Грибному царю», там в главной роли Александр Галибин. Очень хороший, на мой взгляд, фильм, интересный. Советую! Кроме того, запустился в производство четырехсерийный фильм по моей повести «Апофегей», которую в свое время называли и культовой, и знаковой, как хотите. Ставить его будет Станислав Митин. Он двадцать лет терпеливо этого ждал. А еще я хочу написать историческую повесть (только не падайте) из жизни Сталина.

— Она будет в духе «Гипсового трубача»?

— Думаю, нет. В том, что мы знаем о времени Сталина из художественной литературы, правды не больше, чем в фильмах про ковбоев. «Дети Арбата» — это всего лишь «Кортик» наоборот. Очень хочется поспорить…

Беседовал Александр ГАМОВ

«Комсомольская правда», 12 апреля 2012 г.