«Писателя с действительностью может примирить только творчество»

— Обращаюсь к вам как к человеку, всегда критически настроенному: скажите, пожалуйста, что могло бы примирить вас с действительностью, какой она должна быть, на ваш взгляд?

— Знаете, писателя с действительностью может примирить только творчество. Поэтому, когда действительность станет такой, что не будет писателя раздражать или вызывать чувство протеста, тогда литература, как я ее понимаю, просто отомрет.

— Но хотя бы есть, с вашей точки зрения, у человечества какие-то исторические примеры, которыми оно могло бы вдохновляться, созидая будущее?

— В общем, конечно, есть. И в истории нашей страны были такие разумные периоды жизни, на которые надо ориентироваться. Скажем, Московская Русь в период расцвета, царствование Александра Третьего в конце девятнадцатого века или, например, вторая половина шестидесятых-семидесятых годов советского периода: на мой взгляд, они были достаточно гармоничны. Мне кажется, что тот государственный антисоветизм, который сейчас воцарился, мешает понять то хорошее, что было в советской эпохе. А в ней было даже очень много хорошего, поэтому во всех моих последних романах — это и «Замыслил я побег», и «Грибной царь», и в моей пьесе «Одноклассники», которая сейчас поставлена в Театре Российской армии, я рассказываю о том, как жили мои герои и до девяносто первого. Мне кажется, что одна из главных задач деятелей культуры — восстановить эту порванную связь времен. Мы только что оторвались от советской эпохи и уже пытаемся ее судить, ничего дельного еще не совершив. Это неправильно.

— Что? оно, то хорошее, что вы, один из авторов перестройки, могли бы попунктно назвать, говоря о советской истории?

— Конечно, я был одним из тех, кто активно писал о недостатках советской системы. Надо сказать, что моя первая критическая вещь вышла в журнале «Юность» в январе восемьдесят пятого года, когда еще никто не знал, что будет перестройка. А если говорить о достоинствах советской эпохи, то я как раз типический продукт этих достоинств. Потому что родился в рабочей семье, в заводском общежитии, в моем роду рязанских крестьян не было ни одного человека с высшим образованием. Я смог его получить и стать, как и хотел, писателем. Как ни странно, мы, перейдя к демократии, начали восстанавливать кастовость дореволюционного общества. Это и при советской власти, конечно, было, но в гораздо меньшей степени: энергичный, способный человек из низших общественных страт мог, в общем-то, добиться многого. Боюсь, что если бы сейчас «новый Шукшин» тронулся с Алтая в Москву, ему было бы гораздо сложнее, чем тогда Василию Макаровичу.

— А что вы имеете в виду, когда говорите о благополучии России при императоре Александре Третьем?

— Я имею в виду, что в тот период не было риторики о реформах, хотя продолжались серьезные преобразования. Развивалась экономика, был обуздан терроризм революционеров, и наша страна очень мощно продвинулась во всех отношениях, но без войн. Не зря царя прозвали Миротворцем. Мне кажется, что с Александра Третьего надо брать пример в том смысле, что о реформах не надо говорить — их надо делать. Он — один из крупных государственных деятелей в истории России, на мой взгляд. Кстати, многие исторические наработки его эпохи используются в наше время. Мне также кажется, что то время похоже на наше, современное, потому что Александр Третий тоже получил страну после незавершенных реформ, с ослабленной государственной системой.

Беседовала Ольга БУГРОВА

«Голос России», 12 ноября 2009 г.