Тбилиси. 9 апреля 1989 года

7 апреля М. Горбачев поздно вечером прилетел из Великобритании. Вместе с ним в поездке находился и министр иностранных дел Э. Шеварднадзе. По ритуалу того времени все члены Политбюро и cекретари ЦК встречали Генерального во Внуково. Этот ритуал касался лишь зарубежных вояжей Генсека, на встречу из его внутрисоюзных поездок секретари не приглашались.

Все собрались в кружок в здании аэропорта Внуково-2, и Горбачев коротко рассказал о результатах поездки, а также поинтересовался и у нас: что чрезвычайного произошло за время его перелета из Хитроу.

Буквально накануне у берегов Скандинавии затонула подводная лодка «Комсомолец», и весь мир шумел об этом. Д. Язов и О. Бакланов по очереди доложили о принимаемых мерах, в частности, о создании комиссии по расследованию. Горбачев коротко подвел итог:

— Ты и возглавь ее, — сказал он Бакланову. — Подбирай людей и выезжайте на место.

Я рассказал еще об одном ЧП. В Норильске случилась первая крупная забастовка шахтеров. Уже несколько дней они сидели в шахте и не желали выходить на поверхность, пока правительство не удовлетворит их требований. Правительство хотело обсудить эти требования не в темном штреке, а за столом. Олег Шенин, бывший в то время первым секретарем Красноярского крайкома КПСС, спускался в шахту, но забастовщиков не уговорил — сидели намертво. Мы с главой профсоюзов С. Шалаевым составили текст телеграммы шахтерам — надо отметить, достаточно жесткий. Я прочитал ее Горбачеву. Он согласился в целом, внес небольшую правку.

И тут Е. Лигачев поведал о волнениях в Тбилиси, сообщив, что собирал в ЦК совещание по этому вопросу, — о чем, кстати, я только в аэропорту и узнал. Пригласить на совещание меня не сочли нужным. Поясню: согласно премьерскому статусу на любое совещание в ЦК меня имел право пригласить только Генеральный секретарь. Если же в его отсутствие проводилось официальное заседание Политбюро, то в этом случае я был обязан явиться. Но Лигачев Политбюро не собирал, он ограничился совещанием, а то заседание Политбюро по «Тбилисскому вопросу», на которое он ссылался в своем известном выступлении, призывая меня в свидетели, если когда-то и состоялось, то как раз в аэропорту Внуково-2 вечером 7 апреля. И называлось не «заседание Политбюро», а «встреча Генерального секретаря из Лондона». Вот так-то…

Горбачев тогда сразу сказал:

— Надо лететь в Грузию.

И предложил Шеварднадзе и Разумовскому вылететь в субботу утром. На том и расстались.

В субботу, 8-го, я, как всегда, был на работе, внимательно следил за ситуацией в Норильске: шахтеры, к слову, после нашей с Шалаевым телеграммы немедленно появились на свет божий. Позвонил по какому-то вопросу в ЦК Вадиму Медведеву, помощник ответил:

— Он на совещании.

— По какому поводу совещание? — поинтересовался я.

— События в Грузии обсуждают.

— Туда же Шеварднадзе и Разумовский должны были улететь, — удивился я. — Не рано ли обсуждать? Или случилось что-то?

— Ничего не случилось, — успокоил меня помощник Медведева. — Патиашвили контролирует ситуацию, никто в Грузию не улетел, не понадобилось…

Как он ее контролировал, я узнал на следующий день, когда из моей приемной на дачу позвонил дежурный и, волнуясь, прочитал по телефону шифротелеграмму о ночных событиях в Тбилиси. Я спросил только:

— Политбюро будет?

— Не знаю, — осторожно ответил дежурный, — не звонили, не приглашали…

На начальном этапе «перестройка» в Грузии протекала достаточно спокойно.

В октябре 1987 года было образовано «Общество Ильи Чавчавадзе», и в общественно-политической жизни республики стали усиливаться националистические и изоляционистские тенденции. Борьба за лидерство привела к тому, что каждый «вождь» создал свою организацию:

— «Общество святого Ильи Праведного», лидеры — З. Гамсахурдия, Церетели;

— «Общество Ильи Чавчавадзе — либералы», лидеры — З. Чхеидзе, Г. Мамулия, И. Чавчавадзе;

— «Союз национальной справедливости Грузии» — СНСГ, лидеры — И. Шангелая и др.

Одновременно создавался Народный фронт Грузии во главе с Шангелая, Чхеидзе и другими деятелями культуры. Они держали в своих руках молодежную прессу и телевидение. Под прикрытием лозунгов перестройки началась критическая переоценка исторического прошлого Грузии, обличение «имперской» политики России и т. д.

В 1988 году лидеры этих объединений приступили к активной деятельности по созданию и развитию в республике оппозиционного КПСС и существующему строю политического движения. В их деятельности главный упор делался на студенческую молодежь и интеллигенцию, массовые выступления которых преподносились как социальная активность народа и пробуждение его национального самосознания.

Оппозиция имела поддержку значительной части творческой и научной интеллигенции. Она была увлечена националистическими лозунгами, под которыми тогда шли выступления в Прибалтике. Оппозиционные силы в Грузии поддерживала группа из числа людей, близких к Шеварднадзе, сотрудничавших с ним в бытность его Первым секретарем ЦК Компартии Грузии. Они выступили с открытыми заявлениями, будто Грузия была захвачена большевиками в 20-е годы, и заигрывали с так называемыми правозащитниками, активными противниками советского строя в Грузии. К их числу относились Гамсахурдия, Костава, Чантурия, Церетели и другие.

Я не имею возможности дать политическую характеристику каждому из лидеров существовавшей в то время оппозиции. Остановлюсь только на Звиаде Гамсахурдия, одном из ведущих противников советского строя и Советского Союза. В дальнейшем судьба Грузии будет связана с этим человеком.

Гамсахурдия Звиад Константинович, 1939 года рождения. Закончил факультет западноевропейских языков, кандидат филологических наук, старший научный сотрудник Института Шота Руставели. Первый арест — в 1956 году за организацию нелегального общества «Горгославели», ставящего своей целью достижение независимости Грузии.

Имя Звиада Гамсахурдия стало известно благодаря славе его отца — классика грузинской литературы Константина Гамсахурдия. Звиад приобрел ореол мученика правозащитного движения. Он больше других стремился к власти и даже пытался одержать победу на выборах Патриарха Грузинской православной церкви. Безмерное тщеславие обуревало этого человека всю жизнь. Он был арестован и предстал перед судом в 1979 году. На суде он полностью признал себя виновным и сделал по этому поводу специальное заявление, которое передавалось по Центральному телевидению. Звиада Гамсахурдия приговорили к трем годам ссылки, которую он отбывал по ходатайству руководства республики на альпийских пастбищах горного Кавказа. Возвратившись, Звиад практически отошел от активной политической жизни и вновь появился на сцене лишь в конце 80-х годов.

Основными формами деятельности националистов были выбраны митинги, собрания, демонстрации. Наибольшего напряжения обстановка в столице республики достигла в ноябре 1988 года, когда постоянные многотысячные митинги стали проводиться у Дома правительства (здание Президиума Верховного Совета и Совета Министров ГССР).

На митингах зазвучали призывы и требования о немедленном предоставлении Грузии полной независимости с выходом из состава СССР — «русско-советской империи, продолжавшей ныне курс великодержавного шовинизма Романовых» (у меня еще будет возможность сделать небольшой экскурс в историю отношений Грузии и России).

В качестве конечной цели лидерами движения ставилось свержение существующей власти в республике, «идущей на поводу у Москвы». Во время одного митинга с крыши Дома правительства даже был сорван Государственный флаг Грузинской ССР.

После выступления по грузинскому телевидению прокурора Тбилиси и обращения Генерального секретаря ЦК КПСС Горбачева с конца ноября несанкционированные митинги прекратились, а попытки лидеров неформальных объединений организовать их в других городах Грузии не получили поддержки у местного населения и успеха не имели.

Однако через несколько месяцев выступления возобновились: оглушительно сдетонировал так называемый «абхазский вопрос».

18 марта 1989 года в с. Лыхны Гудаутского района ГССР на санкционированном 15-тысячном митинге лиц абхазской национальности было оглашено обращение абхазской общественности в ЦК КПСС и Совет Министров СССР «О статусе Абхазской АССР» и принято постановление о восстановлении Абхазии в качестве союзной республики.

Умело используя «абхазский вопрос» и разжигая националистические страсти, лидеры «неформалов» постепенно изменили характер лозунгов и требований на организованных ими в Тбилиси митингах. От резкого осуждения «сепаратистской» политики руководства Абхазской АССР перешли к неприкрытой дискредитации КПСС, союзного правительства, призывая к ликвидации советской власти в Грузии и выходу ее из состава СССР.

Положение с каждым днем усугублялось. Чувствуя свою безнаказанность, 27 марта на митинге у здания Тбилисского государственного университета один из его организаторов, Церетели, объявил о создании новой партии — «Партии национальной независимости Грузии». Здесь же были изложены основные положения программы, которые включали упразднение советской власти в Грузии, выход ее из состава СССР, вывод советских войск с территории республики и ввод в Грузию иностранных войск. Оглашено было требование объявить Грузию независимым государством со своей национальной армией, с введением грузинской денежной единицы и созданием национального банка. На этом требования не закончились. Новая партия требовала возвращения аннексированных после «советизации» грузинских земель, переданных Турции, России, Азербайджану и Армении. Выступавший на митинге Гамсахурдия призывал упразднить Абхазскую АССР и Юго-Осетинскую автономную область.

С 4 апреля в Тбилиси начались непрекращающиеся многотысячные несанкционированные митинги у Дома правительства и в других местах города. На них, наряду с «абхазским вопросом», уже более конкретно ставились вопросы реализации идеи «независимого развития Грузии».

На митинге 6 апреля у Дома правительства было зачитано обращение к Президенту, Конгрессу США и странам — участницам НАТО с просьбой оказать помощь Грузии для выхода из состава СССР, приурочив одно из заседаний ООН ко дню суверенной Грузии, и признать 25 февраля 1921 года «днем оккупации Грузии большевистскими силами России».

На митинге в тот день выступил Церетели и объявил о создании Центрального забастовочного комитета, куда вошли представители практически всех неформальных объединений.

В связи со сложившимся положением руководство республики и министр внутренних дел ГССР обратились за помощью в союзные органы.

7 апреля 1989 года на заседании ЦК КП Грузии было принято решение «ввести в г. Тбилиси, в случае необходимости, особое положение», а в ЦК КПСС направлена шифрограмма, где, наряду с оценкой резко обострившейся ситуации, сообщалось о принятом на Бюро ЦК решении, для реализации которого потребовалось привлечение дополнительных сил МВД и войск Закавказского округа.

Из-за осложнения политической обстановки в Грузии и в связи с обращениями руководства республики за помощью в союзные органы 7 апреля 1989 года было собрано Политбюро ЦК КПСС. В нем приняли участие члены Политбюро — тт. Е. Лигачев, В. Медведев, Н. Слюньков, В. Чебриков, кандидаты в члены Политбюро ЦК КПСС — А. Лукьянов, С. Разумовский, Д. Язов, а также Председатель КГБ СССР В. Крючков, заместитель министра внутренних дел СССР В. Трушин и другие ответственные работники.

В ходе обсуждений участники совещания пришли к выводу о необходимости оказать правительству республики помощь для поддержания правопорядка силами и средствами МВД СССР и Министерства обороны СССР, в связи с чем руководству указанных министерств было предложено рассмотреть этот вопрос и принять соответствующие решения в пределах своей компетенции. При этом было подчеркнуто, что руководство республики должно проявлять крайнюю осмотрительность при использовании выделяемых сил и средств, принимая все меры для нормализации положения политическими методами, а также высказана рекомендация не вводить в настоящее время в Тбилиси особое положение.

В этот же день по распоряжению заместителя министра МВД СССР И. Шилова и начальника Генерального штаба Министерства обороны СССР М. Моисеева были изданы соответствующие распоряжения и директива по переброске в район Тбилиси оперативных частей внутренних войск и армейских подразделений Закавказского военного округа.

Кроме того, по распоряжению министра обороны СССР 7 апреля 1989 года в Тбилиси из Ленинакана вместе с генерал-полковником И. Родионовым прибыл первый заместитель МО СССР генерал армии К. Кочетов, которому было предложено разобраться в сложившейся обстановке и в случае необходимости оказать помощь генералу Родионову.

Между тем обстановка в столице Грузии приближалась к критической. С утра 8 апреля в основные районы проведения несанкционированных митингов — Дом правительства, здание Гостелерадио ГССР, Тбилисский государственный университет, педагогический институт — начали прибывать колонны демонстрантов. В организованном порядке к Дому правительства стали подходить вместе с педагогами и ученики средних и старших классов общеобразовательных школ, и к собравшимся обратились со следующим призывом:

«Педагоги и директора школ! Не препятствуйте участию в забастовках и демонстрациях своих учеников, не теряйте своего авторитета перед ними».

В этот день была предпринята еще одна попытка, не прибегая к крайним мерам, повлиять на критическое развитие событий, предостеречь митингующих и их лидеров от дальнейших противоправных действий. В соответствии с принятым решением утром 8 апреля город на небольшой высоте облетели две эскадрильи военных вертолетов. Затем, около 12 часов, по улицам Тбилиси разными маршрутами проследовали три колонны боевой техники, двум из которых надлежало пройти и по проспекту Руставели.

Во время движения по проспекту одной из колонн, состоящей из 10 боевых машин пехоты, митингующие стали забрасывать ее камнями, металлическими урнами и другими предметами, запрыгивать и закрывать водителям-механикам обзор. У кинотеатра «Руставели» группа бесчинствующей молодежи захватила патрульную автомашину ГАИ «Нива» и, развернув ее поперек проезжей части в непосредственной близости от двигающейся БМП, спровоцировала наезд последней на «Ниву», а ее водителя — старшину милиции Магалдадзе, избив, пытались заставить лечь под БМП.

Второй колонне бронетехники не удалось проследовать по проспекту, поскольку при въезде на него с площади Республики группа демонстрантов, заняв всю проезжую часть, воспрепятствовала движению боевых машин.

Учитывая сложившуюся взрывоопасную ситуацию, на бюро ЦК КП Грузии было принято решение о пресечении несанкционированного митинга у Дома правительства «с помощью милиции, войск МВД и подразделений Советской Армии» с возложением руководства по проведению этой операции на командующего войсками ЗакВО генерал-полковника И. Родионова.

Следует отметить, что никаких указаний о назначении Родионова руководителем операции от Министерства обороны СССР не поступало, однако требования Устава гарнизонной и караульной служб Вооруженных сил СССР обязывали генерал-полковника И. Родионова принять командование всеми войсками, силами и средствами, выделенными для наведения порядка в городе.

В соответствии с этим Уставом, утвержденным Указом Президиума Верховного Совета СССР, при совместном расположении в гарнизоне воинских частей Советской Армии, войск КГБ СССР и МВД СССР все они подчиняются начальнику гарнизона, который назначается приказом командующего войсками военного округа.

Таким образом, именно генерал-полковник И. Родионов, обладая, как командующий войсками ЗакВО и старший по воинскому званию, всеми правами начальника гарнизона, должен был возглавить руководство операцией, и решение бюро ЦК КП Грузии по этому вопросу было правомерным.

В 17 часов 30 минут того же дня состоялось заседание членов Совета обороны (Д. Патиашвили, Б. Никольский, О. Черкезия, З. Чхеидзе, Г. Гумбаридзе) с участием представителей военного командования (К. Кочетов, И. Родионов, А. Новиков) и руководителей правоохранительных органов (Ш. Горгодзе, А. Каранадзе, В. Шарашенидзе, И. Шошиашвили), на котором политическая обстановка в республике была оценена как крайне обостренная, «граничащая с катастрофической». В ходе заседания его участники еще раз единодушно высказались за необходимость «принятия быстрых и решительных мер в рамках закона для восстановления нормальной жизни и деятельности республики». Кроме того, было определено примерное время проведения операции — в ночь на 9 апреля 1989 года, учитывая, что в предыдущие дни на площади у Дома правительства в эти часы оставалось наименьшее количество людей. Совету Министров ГССР было предложено подготовить и издать соответствующее постановление как правовую основу для действий органов МВД и привлеченных воинских подразделений по наведению общественного порядка.

В соответствии с изданным Советом Министров ГССР распоряжением МВД ГССР «с привлечением военнослужащих внутренних войск и Советской Армии» предписывалось принять дополнительные меры по поддержанию общественного порядка — удалить митингующих с площади перед Домом правительства и закрыть свободный доступ граждан к указанному правительственному учреждению, а «к организаторам и активным участникам несанкционированных массовых мероприятий принять установленные законные меры». Аналогичные меры предписывалось осуществить на территории, прилегающей к зданию Гостелерадио ГССР, и, при необходимости, в других местах города.

Тем временем на проспекте Руставели группы молодежи стали захватывать в городе большегрузные автомобили с щебнем и другими стройматериалами, автобусы и троллейбусы, которые перегоняли на проспект для его блокирования как со стороны площадей Ленина и Республики, так и со стороны прилегающих к проспекту улиц. Всего с этой целью митингующими было использовано 29 единиц транспорта, захват которого сопровождался угрозами в адрес водителей.

Предпринятые работниками ГАИ попытки разблокировать проспект и прилегающие к нему улицы пресекались митингующими, которые активно противодействовали сотрудникам милиции, высказывали в их адрес угрозы и подвергали оскорблениям.

Вечером среди митингующих стало появляться все больше людей в нетрезвом состоянии. Массовую доставку на митинг спиртных напитков и наличие среди митингующих большого количества пьяных в ходе дальнейшего расследования подтвердили многочисленные свидетели.

Операцию по пресечению несанкционированного митинга у Дома правительства предусматривалось начать в 4 часа 9 апреля 1989 года, для чего сосредоточить основные силы на площади Ленина в 3 часа 30 минут.

Согласно существующим нормам, внутренние войска были экипированы следующим образом: стальные каски, бронежилеты, резиновые палки, пластиковые и металлические щиты, офицеры были вооружены личным оружием.

Преданные парашютно-десантные подразделения были снабжены положенными по штату стальными касками, бронежилетами, малыми пехотными лопатами, офицеры и прапорщики вооружены штатным оружием.

Всего к участию в операции помимо работников республиканской милиции привлекалось 2300 человек, шесть БТРов, восемь БМП, два санитарных автомобиля и четыре пожарных машины. При планировании операции предполагалось применить в случае необходимости против митингующих струи воды из пожарных машин, однако впоследствии было решено использовать пожарные расчеты только при поджогах техники или возникновении пожаров в ходе операции.

Примерно в 3 часа ночи подполковник Гвенцадзе по распоряжению главы МВД республики генерал-лейтенанта Ш. Горгодзе выступил перед собравшимися у Дома правительства и предложил покинуть площадь, предупредив, что в случае продолжения несанкционированного митинга для его пресечения будут использованы войска. Однако митингующие это предупреждение проигнорировали. Тогда в 3 часа 16 минут перед ними выступил Патриарх — католикос всея Грузии Илия II. Он обратился к собравшимся с просьбой прекратить митинг, предупредив о реальной опасности, до которой «осталось несколько минут».

Услышав этот призыв, один из организаторов митинга — Церетели, находившийся в помещении медпункта в Доме художника, с криком: «Кто дал ему (т. е. Патриарху) право распоряжаться людьми?!» — выбежал на площадь, завладел микрофоном и с целью не допустить прекращения митинга стал призывать людей не покидать площадь, остаться верными данной клятве.

После неоднократных предупреждений о применении силы, когда стало уже совершенно очевидным, что войска и военная техника вскоре двинутся по проспекту к Дому правительства для пресечения митинга, на площади через звукоусиливающую аппаратуру в 3 часа 50 минут зазвучала музыка, в отдельных местах проспекта небольшие группы демонстрантов начали танцевать.

Специально подготовленная звукозапись танцевальных мелодий и одновременно организованные в нескольких местах танцы, явно показное и неестественное в минуты грозящей опасности веселье свидетельствует о том, что лидеры неформальных объединений, действуя по заранее разработанному сценарию, стремились придать митингу видимость безобидной мирной манифестации.

В 4 часа ночи 9 апреля 1989 года, как это предусматривалось планом, подразделения 4-го мотострелкового полка (МСП) медленно двинулись к Дому правительства.

Практически с первых минут движения военнослужащие десантных подразделений подверглись нападению со стороны митингующих. Еще до соприкосновения боевых порядков 4-го МСП с участниками митинга на площади перед Домом правительства от ударов камнями, бутылками и другими предметами получили телесные повреждения различной степени тяжести 6 воинов-десантников.

При проходе бронетранспортеров (4 часа 05 минут) митингующие, пропустив боевую технику по проспекту, вновь сомкнулись. Войсковые цепочки 4-го МСП после неоднократных остановок и обращений подполковника Бакланова через радиомегафон к участникам митинга с предложением покинуть проспект и предупреждением в случае отказа о применении силы в 4 часа 06 минут вошли в соприкосновение с митингующими в районе правого крыла Дома правительства, пытаясь потеснить их вдоль проспекта с помощью щитов.

Установлено, что еще 8 апреля организаторы митинга готовились к активному отпору силам правопорядка, для чего формировали группы спортсменов, физически крепких мужчин, владеющих приемами борьбы. Непосредственно перед началом операции эти лица встали в первых рядах митингующих и еще до соприкосновения с военнослужащими внутренних войск начали забрасывать их бутылками, камнями и другими предметами, а затем оказали яростное сопротивление, используя палки, металлическую арматуру, ножи, пики и т. д.

Военнослужащие продолжали медленно теснить толпу вдоль проспекта в направлении площади Республики. Сопротивление митингующих становилось все более ожесточенным. Вот свидетельства студента 4-го курса Политехнического института: «Я лично разломал скамейку у 1-й средней школы и с этим колом пошел крушить солдатские головы, правда жаль, что они были в шлемах, иначе я не одного бы послал на тот свет… Часть солдат была окружена нашими грузинскими ребятами, среди которых были спортсмены, занимающиеся каратэ, дзюдо, боксом. Эти ребята достаточно быстро расправились с солдатами. Шла драка насмерть, было пролито много крови — и нашей, и солдатской. Я подключился к этим ребятам. Сам я 10 лет занимался вольной борьбой. Ребята отнимали дубинки, ломали щиты и укладывали солдат штабелями на землю…».

Наряду с наличием у экстремистски настроенной части митингующих заранее приготовленных орудий нападения в виде металлических стержней, пик, ножей, у них имелось и огнестрельное оружие.

Продолжая преодолевать упорное сопротивление бесчинствующей толпы, личный состав 4-го МСП примерно к 4 часам 30 минутам закончил освобождение площади от митингующих. К этому времени на лестнице, площадке и газонах перед входом в Дом правительства — у левой части его фасада, где ранее возникла большая давка, — были обнаружены 16 погибших и многочисленные пострадавшие, которым немедленно оказывалась помощь милицией, военнослужащими и прибывшим персоналом «скорой помощи».

После вытеснения митингующих от Дома правительства внутренние войска, продолжая выполнение поставленной задачи, подошли к рубежу улиц Джорджиашвили и Леси Украинки. В этом районе они вновь встретили организованное и ожесточенное сопротивление большой группы мужчин-демонстрантов (от одной до нескольких тысяч человек). Помимо забрасывания боевых порядков войск камнями, бутылками и другими предметами в отношении военнослужащих были применены пики, ножи, обрезки металлических труб, бутылки с зажигательной смесью. В солдат бросали различными тяжелыми предметами из окон, с балконов и крыш жилых домов. Вследствие этого продвижение войсковых шеренг приостановилось, солдаты, защищаясь от множества летящих предметов, вынуждены были сгруппироваться и укрыться щитами. Не менее 40 военнослужащих получили телесные повреждения различной степени тяжести.

В этой исключительной ситуации, когда жизни и здоровью военнослужащих угрожала реальная опасность, генерал-майор Ефимов с целью предотвращения более тяжких последствий, в полном соответствии с Уставом боевой службы внутренних войск, отдал приказ на применение спецсредств «Черемуха».

Подполковник Бакланов по радиомегафону призвал митингующих к прекращению сопротивления и предупредил их, что в противном случае будут применены слезоточивые вещества. Однако это никаких результатов не принесло.

После этого специальным расчетом были применены 15 единиц «Черемухи-6», что позволило рассредоточить бесчинствующую толпу. Аналогичная ситуация сложилась на проспекте Руставели и в районе улиц Луначарского и Чавчавадзе, где, по решению генерал-майора Ефимова и подполковника Бакланова, были использованы три единицы «Черемухи-4» и семь единиц «Черемухи-5».

При выходе к площади Республики войска вновь встретили яростное сопротивление митингующих, действовавших в основном из-за баррикады, составленной из большегрузных машин, троллейбусов и автобусов. Отсюда они забрасывали военнослужащих камнями, металлическими и деревянными предметами. Число раненых на проспекте Руставели солдат увеличилось до 187. Не дало никаких результатов и применение двух единиц «Черемухи-4». Тогда подполковник Бакланов отдал распоряжение на использование четырех единиц изделия К-51, после чего толпа рассеялась.

В 5 часов 10 минут вытеснение митингующих с проспекта Руставели было завершено. В результате организованных противоправных действий митингующих было травмировано 187 военнослужащих.

В дальнейшем было установлено, что давка среди митингующих началась в момент появления на площади боевых порядков 4-го МСП, а затем постоянно усиливалась вследствие возникшей паники.

Нa ступеньках Дома правительства сидели и лежали люди, поддавшиеся на призывы организаторов митинга не покидать его, на них стали падать отступавшие, и именно в этом месте возникла наибольшая давка, в которой погибли либо получили телесные повреждения демонстранты.

После пресечения несанкционированных митингов у Дома правительства и здания Гостелерадио ГССР в течение дня 9 апреля обстановка в Тбилиси продолжала оставаться напряженной. По городу распространились слухи о многочисленных жертвах, экстремистски настроенные элементы настойчиво призывали к «отмщению», пытались противодействовать предпринимаемым воинскими подразделениями и органами милиции мерам по наведению порядка.

В целях стабилизации положения в тот же день Указом Президиума Верховного Совета Грузинской ССР в Тбилиси был введен комендантский час.

Центр занимал странную и непоследовательную позицию. Политбюро, и в первую очередь Горбачев, требовали нормализации обстановки в республике, и в то же время ЦК Компартии Грузии (Патиашвили, а затем и Гумбаридзе) обвинялся в излишней драматизации событий.

Постоянная формула Генсека «не следует драматизировать события» сковывала руководителей, не давала им принимать решения, а средства массовой информации, которые практически все были органами ЦК КПСС, боялись показать истинное лицо происходящего. В результате люди получали явно тенденциозную информацию, видели все в ложном свете, верили слухам. Любимое же выражение Горбачева «процесс пошел» можно было истолковывать по-разному. Применительно к описываемым событиям — куда он пошел? В сторону развала великой державы и уничтожения существующего строя.

Москва рекомендовала не допускать конфронтации и не гасить «процесс» (!) и в то же время приказывала держать войска наготове, не допуская погромов или захвата правительственных учреждений. Это было указание Горбачева, который, находясь тогда в Англии, постоянно поддерживал связь с Москвой и был полностью в курсе дела. Ни одна команда не поступала в Тбилиси без согласования с ним.

До сих пор возникает вопрос: почему Шеварднадзе и Разумовский не вылетели в Тбилиси, как предписывал Горбачев? Кто и зачем отменил принятое поздно вечером 7 апреля решение о поездке? Плохо верится, что она была отменена по просьбе Первого секретаря ЦК Компартии Грузии. Вряд ли теперь кто-либо узнает истинное положение дел в те трагические дни, но я лично полагаю, что это была игра Шеварднадзе и Горбачева. Шеварднадзе не хотел находиться в гуще событий, где волей-неволей ему пришлось бы принимать какие-либо решения. Горбачев, выводя из «игры» своего друга, фактически оставил руководство Грузии один на один с проблемой, а заодно подставил и армию, которую не любил, да и побаивался.

Первым 9 апреля прибыл в Тбилиси заместитель Председателя КГБ Ф. Бобков, и только к вечеру того же дня — Шеварднадзе и Разумовский. Поздно вечером состоялось бюро ЦК Компартии Грузии. Было решено разоблачить роль подлинных провокаторов, выяснить, кто собрал людей и организовал их противоправные действия.

Об этом говорили ночью, а утром события были истолкованы совсем по-иному. Весь удар был направлен на армию. Генерала Родионова, прекрасного человека и высокого профессионала, честно выполнявшего свой долг, сделали козлом отпущения. Уже не было и речи об ответственности Гамсахурдия и его сподвижников. Вскоре все они оказались на свободе и даже получили разрешение на участие в выборах в Верховный Совет Грузии. Во всем была виновата Москва, армия и Патиашвили.

И. Родионов, как дисциплинированный военный, не мог рассказать о роли Генсека в этой истории. Горбачев же занял позицию человека, ничего не ведающего. Кстати, это не единственный пример его «двойственности». У Горбачева появилась с тех пор новая формула: «Надо наводить порядок. Действуйте, я вас поддержу». Как он поддержит армию и руководство Грузии, мы сможем увидеть, когда тбилисские события будут обсуждаться по материалам «Комиссии Собчака» на Съезде народных депутатов.

Первый Съезд народных депутатов СССР открылся 25 мая 1989 года в 10 часов. В это утро в Кремлевском Дворце съездов собралось 2155 народных депутатов.

Я сейчас не намерен анализировать и давать оценку деятельности этого нового органа власти. В ходе работы съезда я спросил у Горбачева, кто был автором идеи образования этого органа. Вразумительного ответа я не получил, но совершенно очевидно — и я в этом уверен, — что основным идеологом его создания явился «прораб перестройки», а вернее, «прораб разрушения» А. Н. Яковлев.

Фактически была официально организована большая митинговая площадка. Было бы наивно думать, что более 2000 депутатов могли заниматься законотворческой работой, осмысливать каждую фразу, проводить необходимые согласования и т. д.

Некоторые полагали, что съезд будет вырабатывать политическую линию государства, направленную на созидание, а Верховный Совет, избранный съездом, облечет ее в форму законов. То были честные, но наивные люди.

Определенные же силы увидели в этом новообразовании времен перестроечной романтики перспективу проведения разрушительных действий в отношении страны, КПСС, органов государственной власти, общественного строя. Понимал ли Горбачев, что он своими руками создал прекрасную возможность окончательно срубить дерево государственного устройства? Думаю, что да, понимал. Не такой он был глупый.

Этим воспользовались Ельцин, Попов, Афанасьев, Старовойтова, Собчак и многие другие. Некоторых из них уже нет в живых, другие получили все, что хотели, и живут потихоньку, а иные рвут свои поредевшие седые волосы и говорят, что не ожидали подобных результатов. Теперь они стали государственниками и проповедниками твердой власти.

Создав условия для деструктивных сил, используя их для своих далеко идущих целей — изменения общественного строя, ликвидации КПСС и т. д., Горбачев не рассчитывал, что этот поток снесет и его как главу великого государства.

Работа съезда транслировалась по телевидению. Можно себе представить, как вся страна на протяжении двух недель день и ночь смотрела этот спектакль, да и депутаты, зная, что идет трансляция, вели себя соответственно. Шло массированное наступление на органы власти. Через два года плод созрел и упал к ногам Ельцина и его сотоварищей. Что было в последующие десять лет — всем известно. «Демократ» Ельцин разрушил единое мощное государство, расстрелял парламент, разогнал Советы, загнал в нищету подавляющее большинство народа, создал благоприятную среду для коррупции, преступности, разграбления народного достояния и т. д. У меня сохранилась газета, где А. Сахаров — наивный политик — несет на груди плакат с надписью «Вся власть Советам!». Проснулся бы он!

В день открытия съезда режиссер-постановщик киностудии «Грузия-фильм», а по совместительству депутат Шангелая поднял вопрос о произошедшем в Тбилиси 9 апреля и предложил посмотреть видеофильм о тех трагических событиях. В заключение всю ответственность он возложил на генерала И. Родионова: «И последнее. Вследствие этой — другого слова я не нахожу — военной карательной акции погиб к сегодняшнему дню 21 человек, более 4 тысяч человек обратились за врачебной помощью, более 3 тысяч отравлены, сотни покалечены и ранены. Этой акцией руководил генерал Родионов. Я не думаю, что к лицу нашему Съезду такой депутат в наших рядах. Вот что я хотел заявить. Спасибо. (Аплодисменты.)».

Такова была трактовка событий.

В конечном итоге было принято решение создать специальную комиссию по расследованию тбилисских событий, и на своем заседании 31 мая Съезд приступил к ее формированию. Обстановка была накаленная.

Одни заявляли, что нет необходимости создавать комиссию съезда, так как уже была создана комиссия Верховного Совета СССР и она во всем разобралась.

Другие (казахская делегация) упорно настаивали, чтобы председателем комиссии стал член Политбюро А. Н. Яковлев.

Депутат М. Полторанин, политический обозреватель Агентства печати «Новости» и близкий в то время соратник Ельцина, предложил избрать председателем комиссии Н. Назарбаева. Кстати, в своем выступлении Нурсултан Абишевич дал этим событиям взвешенную оценку.

Для того чтобы представить атмосферу, в которой проходило это обсуждение, я приведу фрагмент стенограммы:

«Депутат (не представился): „Мои совесть и убеждения (Аплодисменты.) не позволяют мне сотрудничать с убийцей. (Шум в зале.). Поэтому я слагаю с себя полномочия депутата до тех пор, пока среди нас находится генерал Родионов. (Шум в зале.)“».

В конечном итоге комиссию утвердили, а председателя поручили избрать ее членам. Вот так во главе комиссии съезда стал «демократ» первой волны, приснопамятный Собчак. Много бед наделал этот говорун. История уже вынесла приговор этому деятелю.

Прежде чем говорить о дальнейшем развитии и оценке тбилисских событий, я бы хотел остановиться на истории взаимоотношений России и Грузии.

Осмысливая происходящее в Грузии в 80–90-х годах ушедшего столетия, зададим себе вопрос: как Грузия оказалась в составе России, а затем СССР, на каких условиях она была присоединена к России?

Еще в XVII веке, во времена Михаила Федоровича, первого царя династии Романовых, началось движение отдельных княжеств Грузии по переходу их в русское подданство.

Новый импульс к сближению России с народами Кавказа дала деятельность Петра I. Целая серия переговоров с феодалами Грузии, отправка воинских частей в Закавказье вынудили иранского шаха пойти на уступки.

В 1763 году императрица Екатерина II подписала указ о поселении в урочище Моздок крестившихся осетин. Здесь же стали возводить крепость, в которой разместились русские войска. В этот район началось переселение казаков с Дона и Волги, а затем под Моздок стали переезжать ингуши и кабардинцы. Все это отражало прорусские настроения среди горских народов Кавказа.

Как известно, в декабре 1782 года царь Картли-Кахетии Ираклий II и царь Имеретии Соломон I обратились к Екатерине II с просьбой о принятии их владений под покровительство России. В начале 1783 года в крепости Георгиевск на Северном Кавказе был подписан договор об установлении протектората России над Восточной Грузией. Георгиевский трактат был бессрочным. Цари Восточной Грузии обещали защищать на своей территории права российских подданных и нести вольную службу для пользы России. В свою очередь России были даны права в управлении и льготы в торговле.

В конце XVIII века в Грузию вторглись войска шаха Ирана. Существование грузинских княжеств оказалось под вопросом. Протекторат России не мог служить надежной гарантией безопасности.

В 1800 году преемник Ираклия II Георгий XII обратился в Петербург с просьбой о вступлении в российское подданство. Царь Павел I 18 января 1801 года подписал манифест о присоединении Грузии к России.

Выдающийся грузинский общественный деятель и писатель И. Г. Чавчавадзе так писал о вступлении русских войск в Тбилиси:

«Покровительство единоверного великого народа рассеяло вечный страх перед неумолимыми врагами. Утихомирилась давно уже не видевшая покоя усталая страна, отдохнула от разорения и опустошения, от вечных войн и борьбы. Исчез грозный блеск занесенного над страной и нашими семьями вражеского меча. Исчезли полыхающие пожары, в которых гибли дома и имущество наших предков, канули в вечность грабительские набеги, оставившие лишь страшное, потрясающее воспоминание. Наступило новое время, время покоя и безопасной жизни для обескровленной и распятой на кресте Грузии».

Спустя пять лет в ходе русско-турецкой войны согласно Сан-Стефанскому мирному договору Россия приобрела Аджарию и Западную Армению. Так завершилось формирование границы России в Закавказье.

В 1983 году, работая Секретарем ЦК КПСС, я был свидетелем, как упорно настаивал первый секретарь ЦК Компартии Грузии Э. Шеварднадзе на проведении в стране широкомасштабного юбилея «Георгиевского трактата». Его мотивы были весомы — два столетия назад Грузия добровольно вошла в Россию и с тех пор живет в дружной семье народов СССР.

Наступил 2003 год, но почему-то господин Шеварднадзе уже не настаивал на проведении 220-летнего юбилея. В это время он пригревал террористов в своем ущелье, обнимался с американскими генералами, без оглядки рвался в НАТО. Такова его «вечная дружба».

Революция 1917 года, гражданская война, разрушение Российской империи вызвали стремительные центробежные силы. Образовалось большое количество суверенных государств.

Однако по окончании гражданской войны начался трудный процесс реформирования постимперского пространства, который закончился 30 декабря 1922 года принятием Декларации и Договора об образовании СССР.

12 марта 1922 года полномочная конференция представителей Социалистических Советских Республик Азербайджана, Армении и Грузии «исходя из провозглашенного великой пролетарской революцией права народов на самоопределение, признавая независимость и суверенность каждой из договаривающихся сторон и сознавая необходимость сплотить свои силы в целях обороны и в интересах хозяйственного строительства, постановила, что отныне Социалистические Советские Республики Азербайджана, Армении и Грузии вступают между собой в тесный военный, политический и экономический союз».

Кампания по оформлению Закавказской федерации была закончена в ноябре 1921 года. Все Советы Грузии, Азербайджана и Армении единодушно высказались за ее образование. Пленум Закавказского краевого комитета партии 23 февраля 1922 года принял решение о созыве полномочной конференции представителей ЦИК Азербайджана, Армении и Грузии.

Конференция состоялась в Тифлисе 11–12 марта 1922 года. Она приняла Союзный договор Закавказских Советских Социалистических Республик. А затем, как известно, представители ЗСФСР вместе с коллегами из РСФСР, УССP и БССР подписали Декларацию об образовании СССР.

Закавказская Социалистическая Федеративная Советская Республика просуществовала до февраля 1937 года.

Обращает внимание особый в те годы подход руководства партии к вопросам государственного строительства в Закавказье. Он резко отличался от политики, проводимой в РСФСР по этому вопросу. В письме закавказским коммунистам В. И. Ленин характеризовал его так:

«Больше мягкости, осторожности, уступчивости по отношению к мелкой буржуазии, интеллигенции и особенно крестьянству. Использовать экономически всячески, усиленно, спешно капиталистический Запад в политике концессий и товарообмена с ним. Надо это сделать широко, твердо, умело, осмотрительно, используя это всячески для улучшения положения рабочих и крестьян, для привлечения к строительству хозяйства интеллигенции.

Более медленный, более осторожный, более систематический переход к социализму — вот что возможно и необходимо для республик Кавказа в отличие от РСФСР. Вот что надо понять и уметь осуществить в отличие от нашей тактики».

Подобная позиция была высказана им и в марте 1921 года в письме к Г. К. Орджоникидзе: «Необходима особая политика уступок по отношению к грузинской интеллигенции и мелким торговцам. Надо понять, что их не только нерасчетливо национализировать, а надо пойти на известные даже жертвы, лишь бы улучшить их положение и оставить им возможность вести мелкую торговлю…

Прошу напомнить, что и внутренние, и международные условия Грузии требуют от грузинских коммунистов не применения русского шаблона, а умелого и гибкого создания своеобразной тактики, основанной на большей уступчивости всяческим мелкобуржуазным элементам».

Известно, что во второй половине 1922 года возникло острое противоречие между ЦК РКП(б) и ЦК КП Грузии. Основа конфликта заключалась в том, что Сталин, Орджоникидзе, Дзержинский выступали за создание жестко централизованного государства. Члены ЦК КП Грузии настаивали на предоставлении большей самостоятельности национальным регионам. Полемика с обеих сторон носила грубую форму, сопровождалась навешиванием ярлыков и оскорблениями. Закончилось это рукоприкладством Орджоникидзе в отношении А. Кабахидзе, который назвал Серго «сталинским ишаком».

Ленин, как известно, был глубоко возмущен «русским рукоприкладством» Орджоникидзе и снисходительностью к нему Дзержинского, расследовавшего этот факт. Ленин потребовал «защитить российских иноверов от нашествия того истинно русского человека, великоросса-шовиниста, в сущности, подлеца и насильника, каким является типичный русский бюрократ».

Под сильным воздействием так называемого «грузинского инцидента» в декабре 1922 года была напечатана работа (письмо) В. И. Ленина «К вопросу о национальностях, или „об автономизации“». Он сформулировал свое понимание интернационализма применительно к русской нации:

«…Необходимо отличать национализм нации угнетающей и национализм нации угнетенной, национализм большой нации и национализм нации маленькой.

По отношению ко второму национализму почти всегда в исторической практике мы, националы большой нации, оказываемся виноватыми в бесконечном количестве насилия, и даже больше того — незаметно для себя совершаем бесконечное количество насилий и оскорблений.

Поэтому интернационализм со стороны угнетающей или так называемой „великой“ нации (хотя великой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда) должен состоять не только в соблюдении формального равенства наций, но и в таком неравенстве, которое возмещало бы со стороны нации угнетающей, нации большой, то неравенство, которое складывается в жизни фактически.

Вот почему в данном случае коренной интерес пролетарской солидарности, а следовательно, и пролетарской классовой борьбы требует, чтобы мы никогда не относились формально к национальному вопросу, а всегда учитывали обязательную разницу в отношении пролетария нации угнетенной (или малой) к нации угнетающей (или большой)».

Я вынужден привести здесь большие выдержки из работы Ленина, так как в национальных вопросах советские политические деятели длительное время ориентировались на эту работу.

В апреле 1923 года состоялся XII съезд РКП(б). На нем полную поддержку получила ленинская трактовка интернационализма. «Нельзя даже подходить здесь с точки зрения равенства наций… — утверждал Н. И. Бухарин. — Наоборот… мы в качестве бывшей великодержавной нации должны идти наперерез национальным стремлениям и поставить себя в неравное положение в смысле еще больших уступок национальным течениям… Только идя наперерез, только при такой политике, когда мы себя искусственно поставим в положение более низкое по сравнению с другим, только этой ценой мы сможем купить себе настоящее доверие прежде угнетенных наций».

Сделанный Лениным перекос в сторону «угнетенных» наций поставил «угнетающую» нацию — русский народ — в неравное положение в политической системе государства.

Ленинская линия четко выполнялась в годы советской власти. В РСФСР, где проживало большинство русских, они же и оказались в худшем положении, чем жители остальных республик Советского Союза. Россия производила материальных ценностей больше, чем потребляла. Разница уходила для подтягивания национальных «окраин».

В результате социально-экономическое положение во многих сферах жизни в РСФСР было хуже, чем в других республиках. Как они это оценили, можно сделать вывод по тбилисским событиям, по всплеску национализма в Узбекистане, Казахстане, Азербайджане, Украине, Прибалтике.

В конечном итоге подобная ситуация подготовила почву для принятия решения парламента РСФСР о «суверенитете», а остальных республик — о выходе из состава единого государства. Вот так был разрушен Советский Союз, вот так взрываются мины замедленного действия, заложенные в основание фундамента СССР в далекие 20-е годы теперь уже прошлого века.

Последний раз проблема взаимоотношений союзных республик СССР рассматривалась в декабре 1925 года на пленуме ЦК РКП(б). В связи с переименованием партии во всесоюзную встал вопрос: не создать ли российскую компартию? Орджоникидзе полагал, что если будут компартии Украины, Грузии и т. д., то это приведет к необходимости создания Российской Коммунистической партии. Эту идею поддержали Калинин и Ворошилов. Сталин ее отверг. Его поддержал Троцкий, заявивший, что создание особой российской партии было бы величайшей опасностью, которая может привести к возрождению национальных предрассудков у рабочих и крестьян преобладающей нации.

В рамках созданной тогда политической структуры русские были лишены возможности представлять свои интересы как единая общность.

Я специально привел данные из некоторых работ по так называемой «оккупации» Грузии, да и других республик имперской Россией. Время покажет, к какому берегу «прижмется» Грузия в будущем.

Комиссия Съезда народных депутатов СССР по расследованию тбилисских событий в составе 24 народных депутатов избрала председателя — А. Собчака и ответственного секретаря — не менее известного С. Станкевича. Как ни парадоксально, но впоследствии, вкусив власть, один — в Ленинграде, другой — в Москве, они пустились в бега: один — во Францию, другой — в Польшу. Но это будет потом, через несколько лет, а тогда они были ведущими ниспровергателями существующего строя.

В конце июня комиссия отбыла в Тбилиси и приступила к расследованию. По итогам работы было подготовлено заключение, которое подписали все члены комиссии, и доклад Собчака Съезду народных депутатов.

Нет необходимости полностью цитировать эти документы. Остановлюсь только на некоторых утверждениях и прокомментирую их. Следует отметить, что часть положений официального заключения комиссии не совпадает с тезисами выступления Собчака. Так, в устном докладе Съезду 24 декабря 1989 года он сообщал, что события 9 апреля 1989 года нужно рассматривать в контексте общих процессов национальных и демократических движений, которые происходят в стране. Таким образом, он превращал агрессивно действовавших националистов чуть ли не в героев «перестройки».

Впрочем, и комиссия была вполне снисходительна к ним. Она отмечала, «что в ходе расследования не было выявлено террористических актов, не установлены факты, свидетельствующие о реальных попытках захвата власти, случаях насилия или покушения по политическим мотивам в отношении работников советских и партийных органов».

Комиссия сделала вывод, что политическую и иную ответственность за трагические события несут секретари (к тому времени уже бывшие) ЦК Компартии Грузии — Д. Патиашвили и Б. Никольский. Ответственность за нарушения и просчеты возлагалась также на генералов К. Кочетова, И. Родионова, Ю. Ефимова. Министра внутренних дел Грузии Ш. Горгодзе, который в силу своего положения обязан был обеспечить порядок и спокойствие в городе, только немного пожурили. Для приличия упомянули и о зачинщиках и организаторах этих массовых беспорядков — Гамсахурдия, Церетели и др. Но все это было сказано мимоходом. Серьезной оценки их действиям не дали.

И в то время, и особенно сейчас, спустя много лет, стало совершенно очевидно, что комиссия заняла одностороннюю позицию.

После доклада Собчака выступил Главный военный прокурор СССР А. Катусев. По некоторым позициям он не согласился с выводами комиссии и дал им свое толкование. Может быть, поэтому Съезд и принял решение не публиковать его выступление.

Наибольшие разногласия возникли по вопросу применения саперных лопаток, использования отравляющих средств и причины гибели людей в тот день.