3.4. Многовекторность и многополярность

«Это не Россия находится между Западом и Востоком. Это Запад и Восток находятся слева и справа от России».

Владимир Владимирович Путин

Реализация идеологий в жизни определяется балансами интересов и объемов, стоящих за ними, адептов, почитателей, сторонников. Разновекторности возникают из-за множественности таких интересов, необходимости их объединения и реализации в целостном государственном организме.

ЕС и США являются друзьями, партнерами, соперниками. При этом Соединенные Штаты перестают быть главным объектом притяжения для Европы. Она свободнее идет на сотрудничество с другими стратегическими партнерами, например: с РФ, КНР, Канадой, Индией, Японией… ЕС заинтересован в других партнерах, которые разделяют его видение миропорядка и стремление действовать в рамках международно-правовой системы.

Международная безопасность — это военно-политическая стабильность, устойчивость мировой экономики, преодоление бедности, экономическая безопасность и развитие межцивилизационного диалога.

«Где бы ни был нарушен мир, мир повсюду оказывается в опасности и под угрозой».

Франклин Делано Рузвельт, 32-й президент США, одна из центральных фигур мировых событий первой половины XX века, в первые дни разгоравшейся Второй мировой войны

Глобальные кризисы есть глобальная ответственность. Три десятилетия назад мир был идеологически и экономически расколот, а его безопасность обеспечивали огромные стратегические потенциалы двух сверхдержав.

Глобальное противостояние отодвигало на периферию международных отношений острые экономические и социальные вопросы. Холодная войн оставила идеологические стереотипы, двойные стандарты, шаблоны блокового мышления. Предлагавшийся после нее однополярный мир не состоялся.

В истории человечества были периоды однополярного состояния и стремления к мировому господству.

Однополярный мир — это один хозяин, суверен, центр власти, силы, принятия решений. Это губительно для всех, кто находится в этой системе, и самого суверена, потому что разрушает его изнутри. Это не демократия, которая является властью большинства при учете интересов и мнений меньшинства.

Произошедшее на Украине стало кульминацией осуществлявшегося многие годы в отношении России курса ее западных партнеров. В Западной Европе столетиями существует привычка не воспринимать русских как своих. Однако периоды наиболее активного участия России в общеевропейских делах характеризуются стабильностью и спокойствием на Евразийском континенте. Быть хорошими партнерами с Европой РФ мешают ее огромные размеры, различия с ней в мировоззрении, историческом опыте, традициях.

После распада СССР Запад продолжил реализовывать свою геополитическую линию, в которой Россия выступает в первую очередь соперником, а не партнером, в более мягкой форме продолжился курс на сдерживание РФ. Также появился и стал использоваться тезис о том, что Советский Союз с его коммунистической доктриной оставался в рамках выработанной на Западе системы идей, а РФ возвращается к российским традиционным, основанным на православии ценностями и в результате этого становится еще менее понятной.

В настоящее время отчетливо проявляются противоречия между: укрепляющейся многополярностью и стремлением Соединенных Штатов и исторического Запада сохранить свои доминирующие позиции, культурно-цивилизационным многообразием современного мира и навязыванием всем западной системы ценностей, отрывающихся от своих христианских корней, и все менее восприимчивой к религиозным чувствам людей других вероисповеданий. Относительный вес Запада в глобальном балансе сил уменьшается.

На протяжении последней четверти века РФ со своими партнерами в Евро-Атлантике вела разговоры о выстраивании стратегических отношений, создавала призванные этому способствовать совместные структуры, принимала политические декларации с призывами к формированию единого пространства мира, безопасности и стабильности. Одновременно с этим, во многом игнорируя интересы России, западные партнеры продвигали свою повестку дня, расширяли НАТО, старались приблизить контролируемое ими геополитическое пространство вплотную к российским границам.

Важнейшим направлением внешней политики России является последовательное укрепление многовекторности современного глобализированного мира.

Официальный Вашингтон уверен, что его односторонние действия, в частности карательные операции, полезны всему международному сообществу. Однако Устав ООН не содержит упоминаний о «гуманитарных интервенциях», о критериях, по которым государства могут быть отнесены к «оси зла», и т. д. Внешнеполитическая доктрина США предполагает действия на опережение, которые по международному праву являются противозаконными. Многосторонность для США — мешающая решительным действиям, отвлекающая декларация.

Россия и Европа считают, что только одобренные ООН действия могут служить целям мирового сообщества, а не какого-то одного государства. Поэтому реформировать ООН следует для повышения эффективности его многосторонности.

Отношение к России объясняется ее внешнеполитическими принципами, которых она придерживается. Она не считает однополярность идеальной моделью мироустройства, а стремится к многополярности, имея в этом союзников.

После трагедии 11 сентября 2001 года в США это государство заставило мир жить в обстановке объявленного «чрезвычайного положения». Войны в Югославии, Афганистане, Ираке, Сирии — это конфликты в однополярном мире. Насилие вновь определяет характер истории. Разрешительный статус ООН и других международных институтов ослаблен. Отсутствует многостороннее согласие по методам глобализации. Главный концептуальный конфликт между США и РФ — между однополярным и многополярным мирами. Президент России Владимир Путин назвал перестройку цивилизации «по казарменным принципам однополярного мира» опасной.

Многополярность предполагает замену американской гегемонии лидерством, в котором лидер вынужден считаться с региональными центрами силы. Существует концепция обязательной смены однополярного мира многополярным, на смену которому приходит биполярный.

Нынешняя многовекторность внешней политики России — промежуточное звено между однополярным и многополярным миром. Это предполагает и многосторонний подход к решению современных острых глобальных проблем. Поэтому РФ всесторонне поддерживает институты ООН, устав которой предполагает, а деятельность опирается на более равномерное распределение полюсов сил в международных отношениях.

На фоне происходящего под влиянием глобализации смягчения суверенитетов политика для России, провозгласившей курс на совершенствование «суверенной демократии», содержит значительную долю консерватизма, в частности, по отношению к реформированию международных институтов, прежде всего Организации Объединенных Наций, деятельность которой, давая право голоса всем суверенным государствам и втягивая их в коллегиальную ответственность за судьбы глобальной цивилизации, вступает в противоречие с однополярным мироустройством. ООН является минимально необходимым мировому сообществу арбитражем, предотвращающим скатывание во всеобщий хаос.

Экономический и политический прогресс влечет за собой культуру и образование, науку и технологии, развитие которых является проявлением многополярности мира.

«Людям Запада часто трудно смириться с существованием других сторон света».

Лешек Кумор, польский киновед и афорист

«Российская внешняя политика остается одной из самых главных политических загадок ближайшего будущего. Если международные отношения СССР складывались по принципу “На войне как на войне”, если перестройка и ее вожди принесли страну на блюдечке с голубой каемочкой в дар США, то президент Путин до сих пор успешно лавировал между советским наличием у России внешнеполитической позиции и перестроечным потаканием западному самолюбию. Если внешняя политика первого президентского срока “без друзей и врагов” всего лишь гамбит (сдача фигуры в начале партии для обретения выгодного положения в перспективе), тогда будущее России на мировой шахматной доске вряд ли застрянет на фланге истории».

Из статьи в швейцарской газете Tages-Anzeiger «О большой Европе — “от Атлантики до Урала”»

Едва уловив еще неуверенный и непрочувствованный имперский дух России, Европа набросилась с критикой на все русское.

«Главная цель нашей политики заключается не в том, чтобы демонстрировать какие-то амбиции имперского характера, а в том, чтобы обеспечить благоприятные внешние условия для развития России. Ничего здесь необычного нет. И мы будем выстраивать многовекторную внешнюю политику, мы будем работать и с Соединенными Штатами, и с Евросоюзом, и с отдельными странами Европы. Будем работать с нашими азиатскими партнерами, с Китаем, с Индией, со странами Азиатско-Тихоокеанского региона».

Владимир Владимирович Путин

Если соратником по внешнеполитическому будущему для РФ не является нынешняя Европа, то необходима многовекторность многополярного мирового устройства.

Гегемония в любых формах несет в себе потенциальную угрозу, «Право сильного» в современном мире может быть оспорено только силой. Поэтому двухполюсность периода холодной войны снова ведет к гегемонии. Теоретически треугольник устойчивее прямой с чашами весов на ее окончаниях. Уравновешивающими амбиции друг друга, потенциальными векторами международной политики могут быть США, Китай, Индия, ЕС и интегрированный мусульманский мир.

Международники на Западе, как правило, ищут истоки возникновения концепции многополярности в наблюдавшемся в середине 1970-х годов, стремительном подъеме экономики Западной Европы и Японии, американском поражении во Вьетнаме, в энергетическом кризисе 1973–1974 годов и других тенденциях, не укладывавшихся в жесткие рамки биполярного мира, мировой политики. Представление о приближающейся, если не об уже наступившей многополярности, также отражало создание в 1973 году Трехсторонней комиссии, призванной искать новый формат отношений между Северной Америкой, Западной Европой и Восточной Азией.

У китайцев есть свой, сложившийся в начале 1990-х годов и восходящий к теоретическому наследию Мао Цзэдуна вариант многополярности (кит. доцзихуа — Ю.С.). В КНР были сформулированы представления о переходе от однополярного мира к многополярному через сочетающую в себе элементы прошлого и будущего мироустройства, гибридную структуру мировой политики.

Концепция многополярности является интеллектуальным продуктом XX века. За прошедшие со времени ее выдвижения десятилетия многополярность должна была бы проделать эволюцию от гипотезы до полноценной теории и стать основой нового миропорядка, обладающего своими нормами, институтами и процедурами. Однако что-то пошло не так, как прогнозировалось.

В РФ начало перехода к многополярности было обозначено в 1996 году тогдашним министром иностранных дел Евгением Примаковым как одна из основных тенденций развития современной международной жизни. В ходе своего визита в Дели в конце 1998 года он уже в качестве премьер-министра РФ представил план развития трехстороннего сотрудничества в формате России, Китая и Индии (РИК) в качестве механизма продвижения глобальной многополярности на практике.

«Мне бы очень хотелось… чтобы мир действительно стал многополярным и чтобы учитывались мнения всех участников международного сообщества».

Владимир Владимирович Путин (на встрече клуба «Валдай», Сочи, октябрь 2016 г.)

Желательной моделью миропорядка является многополярный мир, однако в данное время непреодоленным остается «однополярный момент».

Исторический опыт последних столетий не содержит примеров постепенного, растянутого во времени процесса смены старого миропорядка новым. В 1815, 1919 и 1945 годах она осуществлялась не эволюционно, а революционно, силовыми методами и была связана с предшествующими масштабными вооруженными конфликтами. Новый мировой порядок строился победителями и в их интересах.

Если переход к многополярному миру станет длительным процессом, то человечество вынуждено будет долго пребывать в серой зоне между старым и новым миропорядком, подвергаясь различным сильным рискам.

Можно только прогнозировать суть новых правил игры и принципов функционирования международной системы, конфликты между формирующимися полюсами, возможные расколы целостностей на отдельные фрагменты и самозамыкание частей в своих региональных или континентальных подсистемах.

В направлении многополярности мир движется медленно, непоследовательно и рывками. Евросоюз сегодня не является полноценным и независимым глобальным коллективным полюсом. К такому статусу за последнее десятилетие не приблизились Африка, Ближний Восток и Латинская Америка.

Многополярность уподобилась удаляющейся, по мере приближения к ней, линии горизонта и, таким образом, выступает не полноценной альтернативой существующему миропорядку, а механизмом коррекции его элементов.

«Европейский концерт», или созданная в Европе в начале XIX века по итогам наполеоновских войн Венская система международных отношений, стал опытом многополярных геополитических систем, позволивших на протяжении длительного времени сохранять мир в Европе. Когда бы эта система ни была разрушена — в 1853 году (Крымская война), в 1871 году (Франко-прусская война) или в 1914 году (Первая мировая война), после 1815 года XIX век для европейцев был относительно мирным.

Возможно ли в принципе в настоящее время повторить опыт «Европейского концерта» в глобальном масштабе?

Являясь очень разными государственными образованиями, участники «Европейского концерта» были сопоставимыми по основным параметрам силы и влияния — военным, политическим, экономическим. Космополитическая элита Европы оставалась в целом однородной, говорила на одном — французском языке. Европейские монархии XIX века представляли собой, по сути, единую семью, исповедовали одну христианскую религию и находились в целом в рамках единой культурной традиции европейского Просвещения. До стремительного возвышения Пруссии и последующего объединения Германии принципиальных, непримиримых разногласий относительно желательного будущего европейской политики между участниками «Европейского концерта» не было.

Сегодня потенциальные участники многополярной системы фундаментально неравновесны. США по большинству параметров имеют больший вес в современной международной системе, чем Британская империя в европейской политике 19-го столетия. Современная мировая элита является неоднородной, ей свойственны глубокие расхождения культурных архетипов и базовых ценностей. В 19-м столетии разногласия между участниками «Европейского концерта» касались конкретных вопросов европейской политики, способов настройки сложного европейского механизма. В XXI же веке разногласия между великими державами затрагивают: основы миропорядка, базовые понятия международного права, представления о справедливости, легитимности, смыслах.

Успешное функционирование «Европейского концерта» было в значительной степени обусловлено его гибкостью. Для поддержки равновесия системы великие европейские державы могли оперативно менять конфигурации геополитических союзов, коалиций и альянсов. Например, один из основных противников России во время Крымской войны — Франция через год после подписания Парижского мира 1856 года начала активное российско-французское сближение, результатом которого стал к разрыв отношений России с Австрией и к поражение последней в ее конфликте с Францией в 1859 году.

Очень сложно себе представить даже теоретически, что сегодня: возможны проявления подобной гибкости; Россия способна в течение нескольких лет сменить нынешнее партнерство с КНР на альянс с США; столкнувшись с растущим давлением со стороны США, ЕС переориентируется на стратегическое сотрудничество с Москвой. Современные лидеры великих держав не обладают той степенью гибкости, которая им необходима для обеспечения устойчивого многополярного миропорядка.

Венский конгресс 1814–1815 годов породил стабильный европейский порядок, Версальский мирный договор 1919 года утратил значение уже через полтора десятилетия после его подписания. Участники антифранцузской коалиции смогли продемонстрировать благородство и великодушие по отношению к своему бывшему противнику, а у членов антигерманской коалиции это не получилось.

«Европейский концерт» создавался преимущественно монархами-автократами, Версальский мир — лидерами западных демократий, более зависевшими от общественных настроений в своих странах, чем их предшественники. Настроения же прошедших через страдания обществ, невиданные ранее лишения и потери требовали наказания немцев в жесткой и бескомпромиссной форме. Победители это сделали, запустив этим механизм подготовки новой бойни глобального масштаба.

В современном мире зависимость политиков от малейших флуктуаций общественного мнения возрастает. Политический популизм и многополярность становятся несовместимыми.

Согласно одной из геополитических формул или правилам игры в международных отношениях большие государства на мировой арене действуют, как гангстеры, а маленькие — как проститутки. Концепция многополярного мира апеллирует к первым и игнорирует вторых. Не каждое государство мира и не любая коалиция государств вправе претендовать на позицию отдельного «полюса» в международной системе.

Подавляющее большинство национальных государств неспособны самостоятельно обеспечить даже собственную безопасность и экономический рост, поэтому не могут внести ощутимый вклад в формирование нового миропорядка. В современном и будущем многополярном мире лишь горстка стран обладает «настоящим» суверенитетом, все остальные, так или иначе, жертвуют своей независимостью ради безопасности, процветания, банального выживания.

Во времена Европейского концерта «гангстеры» могли успешно контролировать зависящих от них «проституток», количество которых было небольшим. Спустя два столетия ситуация кардинально изменилась. В современном мире существует около двух сотен государств — членов ООН. В многополярной геополитической системе абсолютному большинству стран уготовлена роль статистов или наблюдателей.

Даже если вынести за скобки морально-этическую ущербность подобного мироустройства, подобный проект выглядит малоосуществимым. Особенно с учетом нарастания проблем в существующих военно-политических и экономических объединениях и резкого подъема, затрагивающего великие державы, средние и малые страны, а также национализма.

Полюса системы нового мирового порядка могут складываться естественным образом, и «проститутки» должны бросаться в объятия соседних «гангстеров» не по принуждению, а по любви исходя из географической близости, экономической целесообразности, общей истории, схожести культур и т. д. Однако исторический опыт свидетельствует преимущественно об обратном. Франкоязычная Фландрия веками отбивалась от навязчивого покровительства со стороны Парижа, Португалия не менее долгое время стремилась дистанцироваться от близкой к ней Испании, а Вьетнам не смог оценить преимущества своей принадлежности к китайскому полюсу.

Если «проститутки» вынуждены искать защиты у «гангстеров», то не со своей улицы, a подальше. Такие предпочтения бывают логичными. Поэтому формирование «полюсов» возможно лишь на добровольно-принудительной основе, надежность которой в XXI веке сомнительна.

В российском дискурсе о грядущей многополярности смешиваются понятия юридического равенства как равноправия и фактического равенства как тождества и предельного равенства. Государства мира не могут быть фактически равными друг другу, потому, что обладают слишком разными ресурсами и возможностями, размерами и потенциалами: политическими, экономическими, военными и другими. Но неравенство государств не обязательно означает, что они отличаются в своих базовых правах, потому что независимо от различий в социальном статусе, имущественном положении, образовании и талантах существует принцип равенства граждан перед законом.

Отличия нынешней ситуации в мире от положения дел в начале позапрошлого века не позволяют восстановить классическую многополярность. Описывающие многополярность 21-го столетия современные российские нарративы часто основываются на непоколебимой биполярной конструкции мировой геополитики.

Новая биполярность выступает в разнообразных форматах: дихотомия «Запад — Восток»; противостояние морских и континентальных держав; столкновение либерального и консервативного миров; противопоставление США всему остальному миру.

В формате грядущего американо-китайского противостояния вариант возвращения мира к биполярности XX века выглядит более реальным, чем возвращение к классической многополярности 19-го столетия. Однако попытки совместить в одной конструкции элементы многополярности и биполярности к успеху не ведут. Слишком разными являются базовые установки двух подходов к мировой политике — многополярности и биполярности.

В классической многополярности нет разделения на правых и виноватых, своих и чужих, черное и белое. Чужие могут оказаться своими; правые и виноватые — поменяться местами; между черным и белым найдется множество разнообразных оттенков серого. Биполярная картина тяготеет к манихейству, в котором свои всегда правы, а чужие — виноваты. Первым прощается все, вторым — ничего. Популярное в РФ понятие «совокупный Запад» не вписывается в декларируемую многополярную картину мира, но оно удобно для конструирования противоположного понятия «совокупный не-Запад».

Использование биполярной логики лишает возможностей использовать преимущества управления сложными многополярными конструкциями. В российской геополитике на Ближнем Востоке в ловушке двухполюсного взгляда на мир оказалась администрация Дональда Трампа, а РФ, занявшей предпочтительную для нее позицию регионального арбитра, удается лавировать между различными региональными центрами силы. Равносторонний треугольник «Россия — Китай — Индия» эволюционирует в направлении российско-китайского военно-политического союза.

Проведение успешной внешней политики требует преодоления рудиментов биполярной логики, приоритета многосторонности над использованием многополярных подходов.

Принцип равноправия государств в международной системе противоречит фундаментальным основам концепции многополярности, в явной или неявной форме предполагающей, что в мире будущего останутся наделенные особыми правами отдельные государства или их группы. Но повторить опыт 1945 года, когда победители во Второй мировой войне закрепили свои привилегии силы при создании системы ООН, в XXI веке не удастся: великие державы в нем не имеют тех авторитета, легитимности и единодушия, которыми обладали государства, внесшие решающий вклад в победу над гитлеровским фашизмом страны.

Обеспечение стабильности и долговечности международной системы будущего требует отсутствия в ней принципиальных различий между победителями и побежденными, обычными и привилегированными участниками.

Иначе любые изменения баланса сил в мире будут приводить к необходимости корректировать эту систему, проходя через кризисы.

Закреплению привилегии силы в новой многополярной конструкции препятствует проходящий в мировой политике стремительный процесс диффузии силовой составляющей. Сейчас, в отличие от времен Венского конгресса, когда сила была иерархична, а количество ее параметров — ограниченным, традиционные жесткие иерархии силы теряют свое прежнее значение. Старые компоненты национального могущества не перестают действовать, но параллельно с ними выстраиваются многочисленные новые составляющие.

В становящееся менее однозначным понятие «сила государств» все больше включаются различные измерения, включая нематериальные параметры: репутация страны, кредитная история.

Мировая политика как устойчивая система ради своей стабильности в целом предполагает ограничения сильных игроков в интересах слабых. В любом федеративном государстве происходит перераспределение ресурсов в пользу депрессивных регионов от процветающих вынужденных платить больше ради сохранения целостности и стабильности страны.

Будущее мирового порядка видится не в многополярности, а в многосторонности. Многополярность создается на основе силы, многосторонность — на базе интересов. Первая закрепляет привилегии лидеров, вторая создает дополнительные возможности для отстающих. Многополярный мир состоит из балансирующих друг друга блоков и развивается посредством периодических коррекций баланса сил. Многосторонний мир составляют дополняющие друг друга режимы, накапливающие элементы взаимозависимости и выхода на новые уровни интеграции.

Многосторонняя модель мира, в отличие от многополярной, не может опираться на опыт прошлого, поэтому выглядит идеалистической и неосуществимой. Однако ее отдельные элементы отрабатывались в практике международных отношений. В основу строительства Евросоюза легли принципы многосторонности, первоочередного учета интересов малых и средних стран, приоритета общего нормально-правового базиса по отношению к ситуативным интересам отдельных участников мировой геополитической системы. ЕС находится сегодня не в лучшей форме, отдельные компоненты его сложного механизма дают сбои, но это успешный реализованный интеграционный геополитический проект.

Кроме опытов европейской интеграции, признаками новой многосторонности обладают проект «БРИКС+», концепция «Сообщества единой судьбы». Предлагая потенциальным участникам данных объединений более разнообразные опции для сотрудничества, обе эти инициативы пытаются избежать чрезмерной усложненности, эксклюзивности и жесткости европейского проекта. Но реализация этих концепций не приблизит мир к классической многополярности, а уведет от нее еще дальше.

Международному сообществу придется: восстанавливать подорванную в последние десятилетия нормативно-правовую основу мировой политики; искать балансы интересов на региональном и глобальном уровне; выстраивать, регулирующие отдельные измерения международного общения, гибкие режимы. Чтобы многосторонние договоренности были привлекательными для слабых игроков, сильным государствам придется идти на существенные уступки им. Необходим отказ от изживших себя рудиментов мышления прошлых веков, сомнительных исторических аналогий, привлекательных, но малосодержательных геополитических конструкций.

В сложном и противоречивом мире будущего найдется место множеству комбинаций, взаимодействующих друг с другом в различных форматах, разнообразных участников мировой геополитики. Многополярность должна остаться в истории как интеллектуальная и политическая реакция на самоуверенность, высокомерие и эксцессы адептов и строителей однополярного мира. А с закатом его концепции начинается неизбежный регресс и противоположной ей концепции мира многополярного.

Ставшие на рубеже XX и XXI веков очень популярными в Соединенных Штатах и в Европе идеи многополярности заставили Кондолизу Райс, советника президента США Джорджа Буша — младшего по национальной безопасности, опубликовать статью с развернутой критикой многополярности как концепции, отвлекающей человечество от решения общих созидательных задач, соревновательности, соперничества и потенциальных конфликтов.

«Мир еще находится в переходной фазе, и новая модель еще не сформировалась полностью, но уже обозначились контуры структуры международных отношений, в которой одна сверхдержава и несколько великих держав находятся в отношениях взаимозависимости и борьбы… это и есть начальный период эволюции системы к многополярности».

Цянь Цичэнь, седьмой министр иностранных дел КНР