4.1. Россияне в мире

Рассматривая мир в его построении на регионы, страны, города, оценивая процентные соотношения присутствия тех или иных геополитических факторов, удельный вес различных секторов экономики в создании ВВП государств, профессии специалистов — выходцев из России, их востребованность, результаты их деятельности, интеллектуальные и финансовые достижения, можно видеть, что россияне, так или иначе, активно проявляют себя в мире в ведущих сферах жизнедеятельности. Это свидетельствует о глобальной значимости РФ.

«Подходят к концу давние поиски Россией собственного набора ценностей, принципов и институтов, которые помогли бы ей организоваться. Россия придерживается тех же ценностей, которые характерны для европейской социально-экономической модели… Если бы Россия поступила так с начала… преобразований, а не ориентировалась на Америку, реформы были бы менее болезненными… Стратегические интересы ЕС и России по большому счету совпадают».

Уилл Хаттон, британский политический журналист, социолог и политолог

«Общенациональная идея в качестве панацеи от всех бед — это не просто глупость, это крайне опасная глупость».

Дмитрий Сергеевич Лихачев, советский и российский филолог, культуролог, искусствовед, доктор филологических наук, профессор, председатель правления Российского фонда культуры, Герой Социалистического Труда, академик АН СССР

Для представителей либерально-демократической части политического спектра русская идея является почти синонимом, сталкивающего Россию с другими странами Запада, русского национализма.

«Без высшей идеи не может существовать ни человек, ни нация».

Федор Михайлович Достоевский

«Русскую идею» трактуют и как национальную, имеющую отношение только к России, и как возникшую в ней, но имеющую отношение ко всему миру. Множество признаваемых большей его частью универсальными, обязательными для всех идей рождались в сознании конкретного народа или нации. Национальная по происхождению «русская идея» не обязательно имеет смысл по отношению только к самой России.

Различие между идеей и играющим важную роль в политической практике любого государства, особенно в области межгосударственных отношений, интересом проявляется в контексте принадлежности рассматриваемой нации к всепланетарной цивилизации.

Имеющие различные интересы нации выражают свою принадлежность к ней в общей для них идее, являющейся осознанием разными нациями своей цивилизационной идентичности. Чем больше национально независимыми становятся народы государств Европы, тем более похожими друг на друга они начинают быть. Свою похожесть они осознают как идею, которую можно считать европейской. В этом смысле Европа не механический конгломерат разных стран и народов со своими особыми национальными интересами, а социокультурная общность, суть которой выражается в ее идее.

О духовном родстве народов Европы высказывались многие выдающиеся мыслители Запада.

«Как ни были враждебно настроены по отношению друг к другу европейские нации, у них все равно есть внутреннее родство духа, пропитывающее их всех и преодолевающее национальные различия. Такое своеобразное братство вселяет в нас сознание, что в кругу европейских народов мы находимся “у себя дома”».

Эдмунд Густав Альбрехт Гуссерль, немецкий философ, основатель феноменологии

Европа, при всем различии входящих в нее народов, всегда представляла собой некоторую целостность, суть которой европейские интеллектуалы пытались выразить в ее идее. Она как система ценностей имеет более универсальное значение, чем национальный интерес. Интерес — это индивидуальное желание. Идея — то, что важно, нужно для очень многих. Каждый народ имеет свой интерес, но далеко не всегда идею, которую может представить другим. Рожденная в Древнем Риме и получившая правовое оформление в Римской Республике «римская идея» продолжилась в европейской идее. Она представлена тремя классическими идеологиями Нового времени: консерватизмом, либерализмом и социализмом. Каждая из них содержала свой «проект модерна» и видение цивилизации, способной объединить все народы и стать универсальной.

Поиск такой идеи цивилизационной идентичности характерен и для России. После победы над Наполеоном Россия оказалась втянутой в гущу политики Европы и задумалась о своей связанности с ней и своих отличиях от нее. Именно тогда активно заговорили о «русской идее». Русская мысль мучительно решала вопрос о том, чем является Россия и какое место она занимает в ансамбле европейских народов.

«Какую идею надлежит выражать России — определить это тем труднее и даже невозможнее, что европейская история России начинается только с Петра Великого.

Россия есть страна будущего».

Виссарион Григорьевич Белинский, русский литературный критик

Вопрос о будущем России решался ими не с использованием научных расчетов и прогнозов, а почти на интуитивном уровне восприятия идеи России, не понимания, а веры.

Русские мыслители хотели не обособления России от Европы, а нахождения между ними общего. Это свидетельствовало о европеизации русского философского дискурса.

Многими своими чертами Россия отличается от других европейских стран и народов. Самым ранним и главным отличием от Западной Европы можно считать в России привнесенное в нее из Византии православие. Уже одно это обособляло Русь от романо-германской, католической и протестантской христианской культуры. И в своей богословско-догматической, церковно-обрядовой части православие придало Московской Руси характер не нуждавшегося в особом общении с миром западной римско-католической церкви, внешне и внутренне самодостаточного духовного мира. Подобное общение не приветствовалось, могло осуждаться как отступление от истинно христианской веры.

«Речь шла уже не о противопоставлении русского варварства и европейской цивилизации, но об установлении отношений между цивилизацией русской и цивилизацией Запада. Но разве они не были до мозга костей пропитаны европейской цивилизацией, разве они не чувствовали себя в Европе как дома? Разве они не были европейцами? Своей миссией, своей исторической задачей они считали не перенесение западной цивилизации в Россию, но обоснование и выражение новой цивилизации, призванной занять почетное место рядом с западными нациями, обогатив новыми ценностями общую сокровищницу человечества, — новой цивилизации, которая, будучи наследницей европейской цивилизации, должна нести дальше врученный ей факел. Проблема российской цивилизации с самого начала ставилась ими как проблема мировой цивилизации».

Александр Койре, французский философ русского происхождения, историк науки и философии (о ранних славянофилах)

Говоря о своеобразии России, ранние славянофилы, не отрицали ее общности с Европой, хотя понимали это сходство не как западники, для которых им являлся разум. Для славянофилов основополагающим был Святой дух. Славянофилы искали общее, универсальное в религии, западники — в науке и праве. По мнению славянофилов, Россия сходится с Европой прежде всего в истоках своей религиозной веры, духе, питающего собой европейскую и русскую культуры, христианства. Западники общность России с Европой относили к будущему, полагая его в разуме, славянофилы — к прошлому, усматривая ее в сошедшем на землю вместе с пришествием Христа Святом духе.

В Европе разум и дух были представлены просветителями и романтиками, в России — западниками и славянофилами. Хотя первые претендовали на звание «русских европейцев», вторые были не менее их европейски образованными и мыслящими людьми, но не просветительски, рационально, а религиозно-христиански, мистически.

«По существу, их идеал лежал вне исторических пределов, относясь к вечной правде человеческой природы, говоря о Боге и его благодати. По существу, он был общечеловеческим, превышая все расовые и национальные отличия, переходя все хронологические грани.

Не славянофилам принадлежит изобретение этой исторической пары — она лежала в основе историософического построения, например, Гизо. Но только русским мыслителям удалось провести эту полярную схему через всю историю западного мира, через все области его культурной эволюции, и они первые сделали из нее предельные выводы и практические заключения.

От этого ряда противоречий в сфере разума исхода нет».

Георгий Васильевич Флоровский, православный священник русского происхождения, протоиерей; религиозный мыслитель, богослов, философ и историк; деятель экуменического движения и один из основателей Всемирного совета церквей (в своей статье «Вечное и преходящее в учении русских славянофилов»)

В своем первоначальном виде «русская идея» не заключала в себе национализма, не призывала к обособлению России от Европы и изоляционизму. Величие русских эта идея связывала с преодолением ими своего национального эгоизма во имя сплочения и спасения всех христианских народов. В этом состоит смысл известного определения «идеи нации», данного Владимиром Соловьевым, согласно которому она есть не то, что «сама думает о себе во времени, но что Бог думает о ней в вечности». В этом представлении Россия уже сложилась как мощное национально-государственное образование и поэтому не нуждается ни в какой идее. «Русская идея» стала отражением стоящей перед Россией религиозной и нравственной задачи, смысл которой в том, чтобы жить в соответствии со своим национальным интересом и составляющими суть христианства моральными нормами и принципами.

Она является осознанием Россией своей ответственности перед Богом, необходимости быть национальным и христианским государством.

«Меня будет интересовать не столько вопрос о том, чем эмпирически была Россия, сколько вопрос о том, что замыслил Творец о России, умопостигаемый образ русского народа, его идея».

Николай Александрович Бердяев, (в своей книге «Русская идея»)

Как любая другая идея, она претендовала на то, чтобы быть идеей русского и остальных христианских народов. В отличие от укорененной в разуме европейской идеи, истоком «русской» является православная вера.

По мнению Флоровского, за противоположностью России и Европы славянофилы видели не этническую, расовую или национальную несовместимость, а антитезу «принуждающей власти и творческой свободы» и еще глубже — антитезу «разума и любви».

В таком раскладе приходится жертвовать либо порядком, либо свободой. Европа не сводится к традиции античного рационализма, но включает в себя духовную традицию, идущую от первых христиан. Ранние славянофилы ценили Европу не за то, за что это делали западники. У каждого из них были свои представления о Европе. «Русская идея» была ответом на вопрос о том, чем должна руководствоваться любая нация, желающая жить по разуму и по совести. Если Европу вдохновляла идущая от Первого Рима, понимаемая как объединение народов мира системой «всеобщего законодательства» с ее равными для всех правами и обязанностями идея универсальной цивилизации, то «русская идея» предлагала положить в основу человеческого общежития принципы христианской морали. Несомый ею общественный идеал воспроизводил не гражданские структуры античной демократии, а изначальные формы, связующей всех узами братской любви, христианской «духовной общины». Идущая из раннего христианства идея моральной ответственности каждого не только за себя, но и за других легла в основу «русской идеи». Подобная идеология не позволяет человеку быть счастливым в несовершенном мире.

«Славянофилы хорошо чувствовали и сознавали общее коренное зло русской жизни, которым держались и рабовладельческие насилия, и бюрократические неправды, и многое другое, — именно зло всеобщего бесправия вследствие слабого понятия о чести и достоинстве человеческой личности. Этому злу они должны были противопоставлять и противопоставляли принцип человеческих прав, безусловного нравственного значения самостоятельной личности — принцип христианский и общечеловеческий по существу, а по историческому развитию преимущественно западный европейский и ни с какими особенными “русскими началами” не связанный».

Соловьев Владимир Сергеевич, русский религиозный мыслитель, мистик, поэт, публицист, литературный критик, почетный академик Императорской академии наук по разряду изящной словесности, стоявший у истоков русского «духовного возрождения» начала XX века

Целью христианина является спасение души от горя и страданий. В русском православном понимании, если не спасутся все, то не спасется и один. Когда каждый только за себя, невозможно спастись в одиночку. Спасение каждого зависит от спасения всех. Этика православия строится на идее справедливости — каждому по делам его, а также на любви и милосердии ко всем «униженным и оскорбленным».

В таком понимании «русская идея» была продолжением «римской», но на свой лад. Обе идеи являются вариациями темы универсального устроения человеческой жизни, но по-разному трактуют начало, которое должно стать его основой. «Римская идея» делала ставку на формально-правовое устроение гражданской и частной жизни, «русская идея» апеллировала к духовному соборному единению людей в лоне возлагающей на каждого личную ответственность за судьбу всех христианской Церкви. В отличие от формально-правовой идеи Запада «русская идея» является духовно спасающей и нравственно возвышающей. Она отстаивает верховенство сердца над рассудком, правды над истиной, сострадания над справедливостью, соборности над гражданским обществом, духовного подвижничества над прагматикой. Противником «русской идеи» является утилитаристская мораль с ее принципом частной пользы, индивидуальный и национальный эгоизм, приносящий в жертву своим интересами интересы других. Основанием для такой универсальности является сверхличная божественная мудрость, открывающаяся человеку в личном опыте его религиозной веры, в данном ему свыше откровении, а не абстрактный и безличный разум с его формальными предписаниями.

По мнению славянофилов, европейская цивилизация не нашла выхода из этого дуализма согласования, не знающих в своей формальной всеобщности никаких исключений, законов разума с индивидуальной свободой и уникальностью человеческого существования. Его следует искать только в Церкви, под которой понимается нерегламентированная религиозная организация, созданная свободным волеизъявлением и духовным подвижничеством мирян «духовная община». По мнению Георгия Флоровского, суть учения ранних славянофилов составляет идея Церкви как формы устроения земной жизни людей.

«Основанному на непримиримом дуализме просвещению Европы славянофилы противопоставили свой идеал органической жизни в духе и любви. Западной теократии и культу государственного начала они противопоставили свое учение о Церкви и свой “сельский коммунизм”, свое учение об общине».

Георгий Васильевич Флоровский, (в своей статье «Вечное и преходящее в учении русских славянофилов»)

Русский социолог, культуролог, публицист и естествоиспытатель, геополитик, один из основателей цивилизационного подхода к истории, идеолог панславизма Николай Яковлевич Данилевский отрицал общечеловеческую задачу, считал Россию и славянство лишь особым культурно-историческим типом — наиболее совершенным и полным, совмещающим в себе преимущества прежних типов.

Граждане государств Европы знают, что они не только французы, немцы, итальянцы, шведы и т. д., но и принадлежат к связующей все европейские народы духовной общности. В противоположность такому пониманию национального Николай Данилевский отстаивал идею не национального своеобразия славянской культуры в рамках общего с Европой культурно-исторического типа, а ее чуждости этому типу. Это уже не европейский, а именно русский национализм. В отличие от первого он возвел отношение к России до уровня религиозного культа, а естественное для русского человека чувство любви к ней превратил едва ли не в мистическое чувство.

Превратившаяся под воздействием либеральных идей в космополитический Запад Европа похоронила надежду на свое духовное возрождение. Она находится в стадии своего заката и вырождения, поэтому Россия остается единственной и последней хранительницей истинной веры и образа жизни, а русская идея обретает характер национальной идеи не столько вселенской, сколько предназначенной исключительно для России. На первый план при таком подходе выйдут не сходства ее с Европой, а их отличия.

Из проекта «другого модерна» «русская идея» превратится в «антимодерн» с его критикой всего современного, с возвеличиванием старины и допетровской Руси. В этот период с новой силой возродится чуждый всему западноевропейскому дух «византизма». «Антимодерн» в своей идеологии не отвергал промышленной модернизации России, ее научно-технического развития, но не допускал новаций в сфере государственного управления и религиозно-духовной жизни.

«Русский национализм отличается от естественных национализмов европейских народов именно тем, что проникнут фальшивой религиозной восторженностью и именно этим особенно гибелен. Славянофильство есть в этом смысле органическое и, по-видимому, неизлечимое нравственное заболевание русского духа (особенно усилившееся в эмиграции). Характерно, что Вл. Соловьев в своей борьбе с этой национальной самовлюбленностью не имел ни одного последователя. Все, на кого он имел в других отношениях влияние, — и Булгаков, и Бердяев, и Блок, — свернули на удобную дорожку самовлюбленности. Бердяева это прямо погубило…»

Семен Людвигович Франк, русский философ и религиозный мыслитель, участник сборников «Проблемы идеализма», «Вехи» и «Из глубины». Стремился к синтезу рациональной мысли и религиозной веры в традициях апофатической философии и христианского платонизма, находился под влиянием Плотина и Николая Кузанского (в письме Георгию Петровичу Федотову, 1996 г.)

Главным идеологом сменившей собой относительно либеральные 1860-е годы официальной России эпохи императора Всероссийского, царя Польского и великого князя Финляндского Александра III Александровича был обер-прокурор Святейшего Синода Константин Победоносцев.

«Национализм эпохи Александра III уже не имел в себе ничего культурного, превратившись в апофеоз грубой силы и косного быта».

Георгий Петрович Федотов, русский историк, философ, религиозный мыслитель и публицист

Превращение вселенского общечеловеческого начала, изначально заключенного в учении славянофилов в начало исключительно национальное, касающееся только одного народа, а именно русского, Флоровский оценил «философским “грехопадением” славянофильства». В результате такого преобразования русские люди предстали «высшим народом», первым среди других народов, единственным носителем божественной мудрости и правды.

«В каждой мелочи, в каждой особенности русского быта отыскивалось некоторое высшее содержание, и отсюда с неизбежностью вытекала идеализация старины как старины и своего именно как своего. Из того, что славянству и России надлежит осуществить определенный общечеловеческий идеал и осуществить, быть может, в первую очередь между другими народами, делался вывод, что этот идеал есть славянский идеал, выражает собою сущность именно славянского духа как такового и, следовательно, вся история славянства вплоть до малейших подробностей представляет собой воплощение некоторой высшей нормы. Так открывался полный простор мессианистическим соблазнам и возникала опасность забыть о том, что ценность создается только воплощаемой идеей, и впасть в культ “отвлеченной” самобытности».

Георгий Васильевич Флоровский

Дух русского мессианизма ощущается у Владимира Соловьева. У него русское отождествлялось с универсальным. Николай Данилевский же то особенное, что отличает русский народ от других народов, превратил в высший тип культурно-исторического развития и возвел в абсолют.

«Евразийство отвергает безапелляционнный авторитет европейской культуры».

Николай Сергеевич Трубецкой, князь, русский лингвист, философ и публицист евразийского направления (в своей статье «Мы и другие» в антологии «Русский узел евразийства», 1997 г.)

Лозунгом или девизом евразийцев является русская национальная культура, основу которой составляет православие в его изначальном допетровском понимании.

«Такого огульного и безмерного национального самомнения в области философии нам до сих пор не приходилось встречать».

Семен Людвигович Франк

«“Смысл существования нации лежит не в них самих, но в человечестве”, которое есть не абстрактное единство, но при всем своем несовершенстве “реально существует на земле”, “движется к совершенству… растет и расширяется вовне и развивается внутренне”».

Владимир Сергеевич Соловьев

«Русская идея» воплощена в ее культуре, уделяющей повышенное внимание духовным, нравственным запросам человека. О наличии какой-то перманентно беспокоящей русскую интеллигенцию идеи свидетельствуют многие ее качества: повышенная совестливость, постоянная неудовлетворенность собой, озабоченность не личными приобретениями, а высшими проблемами бытия.

Историческая уникальность России, ее самобытность наиболее ярко проявляются в культуре, которую можно отождествлять с цивилизацией. Германия начала XIX века и Россия продемонстрировали, что расцвет духовной культуры не всегда совпадает с экономическим подъемом и политической свободой.

Недостаток материального развития был парадоксально компенсирован избытком духовного творчества. Именно в Германии, а за ней в России возникли традиция различения цивилизации и культуры, а также критика цивилизации с позиции культуры. Согласно такому пониманию, любая нация существует в зазоре между этнической обособленностью и сверхнациональным единством, локальным и универсальным, и представляет собой синтез того и другого. Всю цепочку можно схематически представить в виде последовательности «этнос — нация — сверхнациональное единство (человечество)», в которой нация представляет собой лишь среднее звено между ее крайними полюсами. В наднациональное пространство народ в качестве нации включается с минимальными для себя потерями, с сохранением своей собственной самобытности.

Лишенная одухотворяющей силы культуры цивилизация с этой точки зрения не является благом. Цивилизация является телом культуры, а она — ее душой. Русская культура и стала душой России, и определила ее неповторимый облик.

Русский национальный гений с наибольшей силой, яркостью и оригинальностью выразил себя в культурном творчестве. Судьба культуры является главным критерием при оценке им любой цивилизации. Только она, способствующая расцвету, подъему культуры, признается им в своем праве на существование. Важным поиском русской мысли и ее навязчивой идеей стало преодоление разрыва между цивилизацией и культурой.

Русские западники справедливо утверждали, что Россия не может предложить миру какой-то особый, неизвестный Западу путь цивилизационного развития. Но из этого не следует, что путь, по которому идет Запад, может быть воспринят в России без каких-либо поправок, учитывающих ее собственные культурные ценности и приоритеты. Русская идея предостерегала об опасности механического переноса на российскую почву комплекса западных идей по причине ее консервативности и их противоречивости. Уже в период до революции 1917 года этот подход основывался на понимании обозначившейся к тому времени динамики общего геополитического вектора.

В начальной фазе своего существования западная цивилизация двигалась в направлении преодоления оппозиции «варварство — цивилизация», на стадии капитализма оказалась в оппозиции к природе и культуре. Относительно первой оппозиции России приходится идти по пути Запада, не являясь исключением из общего правила, а относительно двух последних она вынуждена вместе с Западом или без него искать путь преодоления или ослабления их напряженности и остроты. Русская идея состояла в осознании необходимости такого поиска. Она противостоит универсализму западного типа не в качестве его антипода, а как пытающийся сочетать в себе материальные основы жизни с духовно-нравственными запросами человеческой личности особый вид.

«Без высшей идеи не может существовать ни человек, ни нация».

Федор Михайлович Достоевский

Характерной чертой интеллектуальной жизни русского общества всегда выступали: поиск смысла его существования, определение цивилизационной идентичности России, ее места в мире и высшего предназначения в нем.

По мнению политолога и переводчика, социолога, кандидата философских наук, доктора политических наук, доктора социологических наук, лидера Международного евразийского движения, автора Четвертой политический теории, которая, по его мнению, развивает политику после первых трех (либерализма, социализма и фашизма), Почетного профессора Евразийского национального университета имени Л.Н. Гумилева и Тегеранского университета, приглашенного профессора Южного федерального университета, полиглота, знатока более десяти языков Александра Гельевича Дугина, «национально понятая идея» о том, что «последние будут первыми», содержалась уже в «Слове о законе и благодати» древнерусского философа митрополита Илариона Киевского в середине XI века. Конкретными проявления данного поиска стали концепция «Москва — Третий Рим», теория официальной народности, идеи мировой революции и «нового политического мышления».

В России в обиход категория «национальная идея» вошла только в XIX столетии и называлась тогда «русская идея». Для русского человека «квазисакральное спасение» ассоциируется с неким, объединенным духовно, а не территориально, коллективом, «нравственным солидаризмом», «единением святости и любви».

То, что Россия фактически никогда не имела четко сформулированной национальной идеи, делает эту страну, безусловно, живой и перманентно совершенствующейся, ищущей для себя наилучшее воплощение внутри и вне своего динамичного государственного устройства.

Дискуссионным является, в частности, концепт «Москва — Третий Рим».

Петр Чаадаев считал, что национальная идея для русских узка, потому что провидение поручило им интересы человечества. То есть Россия должна действовать глобально.

Употребление понятия «русская национальная идея» связано со стремлением декларировать русский народ связующим и центральный элементом национального единства. Термин «российская идея», из которого исключена этническая составляющая, подчеркивает приверженность ориентированному на западные стандарты типу государственности.

Потребность в национальной идее возникает при необходимости мобилизовать общие усилия вокруг некой цели. Для этого необходимо наличие понятия, адекватно и похожим образом воспринимаемого большинством населения страны независимо от языка, вероисповедания, образа жизни, социального статуса, образования и культурного уровня. Настоящая национальная идея не должна быть монопольным порождением интеллектуального сообщества или властных институтов.

Понятия «национальная» и «государственная идея» не синонимичны. Национальная идея рассматривается в ее этническом значении, а государственная представляет собой совокупность политических, юридических, социальных и экономических принципов, на которых основывается государство. Не всякая государственная идея способствует реализации национальной идеи народа. Специфика и феномен состоят в том, что не может быть российской национальной идеи — существует только российская государственная идея. Есть сторонники идеи для внутреннего употребления и апологеты мессианизма как неотъемлемой черты русского характера.

«Правительство не только не имеет естественного интереса в счастье частных лиц, но нередко даже пытается найти свою собственную пользу в том, чтобы они были несчастны».

Жан-Жак Руссо, писатель и мыслитель эпохи Просвещения, франко-швейцарский философ, которого называют предтечей Великой французской революции, музыковед, композитор, ботаник, виднейший представитель сентиментализма, проповедовавший «возврат к природе» и призывавший к установлению полного социального равенства

Современная государственная идея РФ находится в противоречии с национальной идеей русского народа. Она несводима к чисто этнической. Ее масштабы должны быть цивилизационными. Из формулировки Александра Дугина о том, что народ — это «этнос, наделенный миссией», следует, что «универсальную масштабность миссии» народа выражает в себе цивилизация.

Национальная идея рождается изнутри исходя из выработанных веками ценностных ориентиров. Это предполагает коллективную творческую деятельность. Современную политическую культуру определяют массовые психологические установки. Национальная идея представляет собой особое представление о своей стране, в частности, обращенное окружающему миру. Всемирная значимость идеи делает нацию значимой в мировом масштабе.

Национальная идея должна быть жизнеспособной, чтобы выстоять в течение десятилетий и столетий; обладать атрибутами, делающими ее жизнеспособной и эффективной, главным из которых является ее интегрирующий характер; увязывать интересы личности, общества и государства в единый долгосрочный и позитивный национальный проект; сопрягать интересы развития государства с вектором развития мирового сообщества.

По своей сути национальная идея футуристична. Она существует, чтобы, представляя собой совокупность оригинального философского творчества, включающего в себя самобытные компоненты и результаты заимствования, адаптации или синкретизма, звать наперед и показывать дорогу к прогрессу.

В российской истории национальная идея выходит на поверхность тогда, когда она призвана сыграть интегрирующую и мобилизующую роль в условиях внешней угрозы или цивилизационного вызова.

Национальная идея несводима к сиюминутным интересам. Она — скрытый цивилизационный потенциал народа, набор, тесно связанных с интересами тех или иных социальных слоев ценностей в их духовном и символическом выражении. Национальная идея базируется на ценностях, артикулирует принципы, лежащие в основе национальных интересов, целеполагает нации, мобилизует потенциал народа на исторические свершения, заключает в себе представление о желаемом, должном, необходимом для всех общественном порядке.

«Периоды величия страны выражаются в устремлении людей, ее населяющих к духовному идеалу и Истине, к некой великой идее. В эти моменты духовного подъема страны проявляется душа ее народа. Период упадка выражается в измене этому идеалу и его утрате в обмен на обреченное и упадническое прельщение страстью мира к земным богатствам, земле и власти, помрачению высших устремлений народа и его духовной сути. На этом пути расцвело и затем пало множество великих империй мира прошлого и настоящего».

Андрей Филлипс, священник (о проблеме формулирования тесно связанной с духовным выбором народа национальной идеи)

Универсальность национальной идеи представляет собой механизм поиска и обретения идентичности. Все состоявшиеся государства имеют свои национальные идеи. Они схожи по структуре, функциям, назначению, а уникальность определяется специфическими профилями факторов жизнеспособности стран или цивилизаций. Национальная идея формируется одновременно с нацией, связана с государственным строительством и институционализацией национальных и социальных отношений. Начало «активизации» национальной идеи в России как идеи освобождения от иноземного ига положили события на Куликовом поле.

На протяжении веков при обсуждении жизненно важных проблем общественного развития России в ней параллельно возникала проблема отношения к Западу — самоосмысления, самоутверждения себя на европейском фоне. Своеобразный «русский путь» во многом сложился в качестве ответа на исторический вызов Запада. Это естественным образом повлияло на процесс формирования идентичностей. Восстановление самоидентификации российского общества может идти в условиях глобальной конкуренции путем реидеологизации общества на базе идеи «конструктивного реванша».

«Генеральная идея при формировании национальной стратегии России — превращение страны в эффективного и влиятельного субъекта действий на планете».

Александр Иванович Неклесса, российский политолог и экономист, заместитель директора Института экономических стратегий при Отделении общественных наук РАН, заведующий лабораторией геоэкономического анализа и проблем социального развития Института Африки РАН, руководитель межотраслевого центра «Геоэкономика»

В мегаисторическом контексте эффективность великой державы во многом определяется: превосходящей организацией и государственной дееспособностью; способностью быстро мобилизовать значительные экономические, технологические и информационные ресурсы в военных целях и для реализации больших гражданских проектов; притягательностью культурных ценностей и общепризнанным культурным и духовным превосходством; способностью эффективно поддерживать внутреннюю жизнеспособность и единство; эффективностью своей экономики и ее мировой конкурентоспособностью; государственным обеспечением высокого статуса гражданина державы; чувством своей особой миссии; цивилизационным освоением собственного пространства.

Характерной чертой современного политического процесса является защита государственных интересов на международной арене с позиций цивилизационной самоидентификации, являющейся принятием исторического опыта нации. Зачастую разработки собственных национальных концепций развития объединялись с религиозной и этнической идентификацией. Отталкиваясь от религиозной идентичности и утверждая собственную ценность в условиях давления западного универсализма на пути глобализации и модернизации, мир направляется к национальной, культурной, цивилизационной идентичности. Православие является символом русского своеобразия и его духовной ценности, маркером культурной, этнической или идеологической идентификации.

Феноменальные особенности культурно-ценностных предпочтений и образа жизни россиян свидетельствуют о распространении характерных для советской эпохи идентификационных ориентаций. Существует стремление к синтезу российской и советской идентичности. На основе различения своих и чужих особенностей и понимания исторических цивилизационных интересов формируется национально-государственная идентичность. Для созревания национального интереса до национальной идеи он проходит через стадию обретения национальной идентичности, важнейшим элементом которой выступает отношение к истории собственной страны. Формируется, закрепляется и исторически развивается национальная идея, передаваясь в поколениях и отражая традицию и модернизацию. История государственности России является отражением развития ее национальной идеи.

Национальные характер и интересы не сводимы к сущности национальной идеи, объединяющей в себе общую мировоззренческую концепцию и конкретно-исторические формы ее воплощения. В качестве системного целого национальная идея включает в себя патриотическую, ментальную, политическую, идеологическую и геополитическую составляющие. При этом она предполагает институциональное закрепление на государственном уровне ценностей и норм, исторически сформированных народом или народами, входящими в состав нации. Это не означает превращения национальной идеи в государственную идеологию и приватизации национальной идеи какой-либо политической структурой.

В 1990-е годы не привела к успеху попытка политических технологов сформулировать российскую национальную идею как своего рода «государственную религию». Действия российской власти сводились не столько к выработке национальной идеи, сколько к созданию адресованного обществу информационного продукта, способного обеспечить функционирование государственной власти в оптимальных для нее рамках.

Национальное возрождение возможно только вокруг общей идеи. Победу одержал проект культурной экспансии, но доминируют национально-патриотическая и патриархальная темы, ограничившие собой поле современного выбора национальной идеи. Современное изменение идеологической ориентации политического курса требует применения отличной от либерализма, определяемой геополитическими условиями страны идеологической доктрины, доведения ее до сознания населения и создания, способных реализовывать ее организационных структур.

Формирование интегративной идеи возможно на основе осмысления, стоящего в настоящее время перед РФ, глобального исторического вызова. Активная часть общества РФ видит ее будущее как великой державы, основанного на возвращении к традициям и моральным ценностям, сильного социального государства. Национальная идея должна: быть цельной; содержать в себе осознание единства России как самостоятельной сущности, целого и организма, базовые ценности личного, общественного и государственного бытия; обеспечивать согласие в социуме и перспективу его развития; иметь понятную стратегию и механизмы своего планового воплощения.

«Россия слишком могущественна, чтобы проводить национальную политику, ее дело в мире есть политика рода человеческого. Провидение создало нас слишком великими, чтобы быть эгоистами; оно поставило нас вне интересов национальностей и поручило нам интересы человечества. Все наши мысли в жизни, в науке, искусстве должны отправляться от этого и к этому приходить, в этом наше будущее, в этом наш прогресс; мы представляем огромную непосредственность без тесной связи с прошлым мира, без какого-либо безусловного соотношения к его настоящему, в этом наша действительная логическая данность, и, если мы не поймем и не признаем этих наших основ, весь наш последующий прогресс вовеки будет лишь аномалией, анахронизмом, бессмыслицей».

Петр Яковлевич Чаадаев